Господин управляющий

      — Уснул.       Мужчина по привычке на цыпочках вошел в детскую и подошел к мальчику, который сидел за столом и старательно что-то выводил в тетради ручкой. Услышав голос отца, он тут же встрепенулся.       — Получается?       Большая ладонь мягко сжала острое детское плечико, и мальчик кивнул, широко улыбнувшись.       — Я почти закончил, па.       — Умница, Хоби.       Услышав похвалу, Хоби стал аккуратно складывать учебники и тетрадки, при этом самодовольно улыбаясь.       — Теперь будем укладывать спать второго самого красивого мальчика.       Мужчина сел на диван, чтобы терпеливо дождаться момента, когда сын на сегодня закончит быть ответственным и самостоятельным школьником.       — Я уже взрослый, па! — Мальчик насупился. — А ты устал. Так что, я сам лягу, а ты… укладывай себя. Чтобы выспался.       — То есть, ты хочешь побороться со мной за почетное звание главы семейства?       Отец вскинул брови, и Хосок закивал, а потом нырнул в вытянутые руки, неловко забравшись коленями на диван и прижавшись к папиной груди. Он прикрыл глаза, когда почувствовал на голове папины пальцы, которые начали рассеянно и бережно перебирать волосы.       — Ты такой взрослый. Мама бы тобой гордилась.       — Госпожа Кан сказала, что мама смотрит на меня с неба, любит меня и следит, чтобы я хорошо себя вел.       — Госпоже Кан можно верить.       — Па.       Хосок уперся двумя руками отцу в плечи.       — Я буду тебе помогать! Я маме всегда помогал, когда Гуки только родился, и тебе буду помогать. Я же взрослый и всё умею, а если не умею — быстро научусь! Госпожа Кан говорит, что я способный и сообразительный, значит, смогу научиться… всему!       Мальчик смотрел на отца широко распахнутыми глазами, а потом поджал губки.       — Почему ты плачешь? По маме скучаешь?       — Мама мне подарила такое сокровище… Я от счастья плачу. И всё сделаю для вас с Гуком.       — А мы для тебя!       Хосок торжествующе улыбнулся, крепко обнял отца за шею, а потом сполз с дивана.       — Сейчас я быстро дособираю портфель, чтобы с утра не торопиться, а потом пойду купаться.       Он бубнил себе что-то поднос, сосредоточенно хмурясь, пока мужчина наблюдал за ним блестящими от слез глазами. Такой взрослый, несмотря на то, что только недавно задувал девятку на шоколадном торте. С трагедиями всегда так: взрослые стареют, сокращая себе жизнь горем, а маленькие — взрослеют, вынужденные вместе со взрослыми стойко переживать все лишения. Успокаивало только то, что мальчики были достаточно маленькими, чтобы до конца не осознавать… Мужчина украдкой смахнул слезу, а затем поднялся вслед за старшим сыном. На нем теперь было в два раза больше ответственности, а значит, он обязательно справится со своей… вредной привычкой. Да, это просто вредная привычка, потому что по настоящему зависимым можно быть только от семьи. Только от самых любимых сыновей.                     

* * *

             — Хо, а когда мы будем кушать? А когда придет папа?       Маленький мальчик, которому только недавно исполнилось пять лет, сидел на столе и болтал ножками, пока его брат рыскал по шкафам в поисках чего-то съестного. У них никогда не было излишков, но отец всегда что-то приносил. А теперь ничего не было. И отца не было.       — Я не знаю, Гук.       Хосок еще раз открыл холодильник. Как будто теперь были в магазине электронной техники и выбирали, что бы прикупить. А жили в мебельном магазине, в котором всё раскупили. Распродали. Отец занимался этим, пока старший был в школе, а младший — в садике. Потом он рассказывал, что всё это поломалось. Мамин комод, мамино кресло с шелковой обивкой, кофейный столик, на который детям всегда запрещалось что-то ставить, потому что он был очень дорогим. Мама любила дорогую мебель, а отец — нет. Иначе, как объяснить, что он всё продал? А ведь он работал. Он регулярно ходил на работу и пропадал на ней днями и ночами. Почему они голодали? Чон Хосок уже ходил в среднюю школу, но ответа найти не мог. Возможно, умные мысли заглушало урчание в животе.       — Я сейчас.       Денег у них не было, зато была добрая соседка, с которой папа всегда здоровался и которая всегда им улыбалась.       — Ты куда? — Чонгук соскочил со стола и сразу вцепился в руку старшего брата, уставившись на него испуганно распахнутыми глазками. — Я с тобой!       Хосок задумался.       — Тогда… молчи, хорошо?       Малыш уверенно кивнул, и они оба вышли из квартиры, прикрыв дверь. Она не захлопывалась, поэтому шанса через нее не вернуться не было. А иногда так хотелось не возвращаться… Хосок постучал три раза, громко, и стал ждать — соседка была пожилой, а значит, слишком настырный стук только испортит ей настроение. Она, наверняка, медленно ходит и долго встает.       — Что такое?       Дверь открылась, и Чонгук тут же спрятался за старшего брата, из-за его руки поглядывая на пожилую женщину. На ней было простое черное платье в яркие цветы, а белые как снег волосы подпирал желтый гребень.       — Здравствуйте, госпожа Мин. Простите за беспокойство. – Хосок склонил голову. — У вас не будет лишнего стакана риса? Папа купил мясо, но совсем забыл о гарнире, и мы поняли это только когда собрались готовить.       Мальчик виновато улыбался, пока сообразительная бабушка посмотрела на другого, прятавшегося за его спиной. Опрятно одет, но видно, что костюмчик заношенный. Причесан, умыт, дует щеки и хмурится от слишком пристального разглядывания.       — Простите, пожалуйста, что потревожили.       Пожилая женщина теперь уставилась на старшего, который был намного выше своего младшего братика. Он смотрел на нее прямо, и умные глаза блестели какими-то взрослыми, совсем не подходящими его возрасту мыслями. Мин Юнру знала их отца, знала мать, которая трагически погибла, случайно выпав из окна… Хорошая семья. А у любой хорошей семьи могут быть плохие времена, особенно теперь.       — Зовите меня бабушка Юнру, хорошо?       Женщина улыбнулась, и вокруг ее глаз, как трещинки на отсвечивающем солнце льду, расползлись морщинки. Она была похожа на бабушку из добрых сказок, и Чонгук, первый до этого догадавшийся, довольно улыбнулся в ответ.       — Проходите. Я дам вам рис и кое-чем угощу.       Бабушка отступила, пропустив мальчиков. Старший смотрел с настороженностью, а вот младший уже сгорал от нетерпения. Точнее, от голода, что пожилая женщина поняла, когда он набросился на жареные куриные крылья.       — Гук.       Хосок мягко толкнул его под столом, и Чонгук тут же прервался, растерянно посмотрев сначала на брата, а потом на бабушку. Он был перемазан в соусе, и старший брат протянул ему салфетку, успев строго нахмуриться.       — Простите. — Чонгук быстро утерся и отставил тарелку, напоследок посмотрев на недоеденные кусочки с явной тоской. — Очень вкусно.       — Ну, так доедай! — Женщина всплеснула руками. — Это где это видано, чтобы вкусное на тарелке оставляли?       Чонгука не нужно было просить дважды, и теперь старший брат смотрел на него с нежной улыбкой.       — А ты почему не кушаешь? — Бабушка Юнру заговорила тише и мягче, пока Хосок посмотрел на нее с беспокойством. Или недоверием. — Школьник. Сил на математику поди много уходит, да? — Она хитро сощурилась. — Кушай. Я старая, мне лишние калории ни к чему, а вот посмотреть как вкусно малыши набивают щеки… Ешь! Порадуй старуху!       Хосок неуверенно придвинул к себе тарелку, невольно сглотнув слюну. Хотел сделать вид, что он на самом деле не голоден, но Чонгук их сдал, поэтому…       — Вы не старуха. Вы бабушка из сказок, какие мне Хо читает. Где картинки есть, всегда такие бабушки, и я всегда мечтал, чтобы у меня такая была. — Чонгук, как любой ребенок, не мог сдержать рвущуюся из него детскую непосредственность, но, уже как взрослый, прикрывал ладошкой рот. — Вы красивая и добрая! Как волшебница!       — Ох, мне никогда столько комплиментов не делали! — Женщина вновь всплеснула руками, а затем ласково улыбнулась. — Вы просто очень хорошие мальчики — с другими я сварливая и вредная. — Она нахмурилась, но сидящие напротив дети, только заулыбались, и Хосок незаметно подсунул Чонгуку еще немного курицы. — Давайте, вы будете ко мне иногда заходить в гости? Я вам стакан риса и угощение, а вы мне… — Мин Юнру задумчиво прищурилась. — Интересные истории. Пойдет?       — О! Мы вчера в садике сажали цветы! — Чонгук тут же оживился. — Копали ямки, а потом туда… — Он начал показывать. — Чтобы не за эти… лепестки, опускали. А потом присыпали землей и поливали!       — Ух, какие молодцы! И не скажешь же, что малыши!       Услышав это, Чонгук забавно приосанился и самодовольно заулыбался, но потом быстро смутился и опустил глаза, покраснев. Папе никогда не было интересно, Хоби он не хотел мешать, потому что он был занят уроками…       — Расскажи, как ты научился читать. — Хосок мягко сжал плечо Чонгука. — Я тоже еще раз послушаю.       Старший брат знал, насколько его младший этим гордился, и знал, как он любил об этом рассказывать. Он гордился вместе с ним, и теперь, когда появился еще один человек, с которым Гук мог поделиться своими по-детски яркими впечатлениями… Хосок украдкой посмотрел на бабушку Юнру, которая, подперев голову рукой, с искренним интересом слушала Чонгука. Она казалась очень доброй, но…       — Гук, госпожа Мин не наша бабушка.       Когда они вернулись домой, отца всё еще не было.       — Мы не будем к ней ходить?       Чонгук тут же сник, понурив голову, и старший мягко взял его за подбородок, побуждая поднять глаза.       — Будем. Но если ты будешь следить за своим поведением и вести себя так, как положено в обществе незнакомых старших. — Хосок смягчился, видя как стремительно надувались щеки Гука. — Ты хорошо себя вел, просто…       — Я понял, Хо. Это не наша бабушка. Ее любить нельзя — уважать только.       Удивительно, как они понимали друг друга, имея семь лет разницы. Удивительно и грустно. Чонгук взрослел быстрее, чем было положено детишкам его возраста, и всё потому, что очень хотел быть похожим на старшего брата и во всем ему помогать.       — Умница.       Хосок прижал к себе Гука, и тот тут же крепко обнял его двумя ручками, уткнувшись лбом ему в живот. Жаль, что также они не могли теперь обнять отца.                     

* * *

             Хосок метался по крошечной комнате, пока Чонгук встревожено за ним наблюдал. Он перерыл всё в шкафу, проигнорировал вновь обвалившуюся полку и всё, что с нее высыпалось, и принялся за лежащие на полу книги.       — Гук. — Он повернулся к младшему, и тот подскочил на месте. — Ты не брал деньги? — Хосок постарался смягчиться, видя, как его десятилетний братишка был напуган. — Скажи честно — я не буду тебя ругать.       — Я не брал, Хо. — Мальчик отрицательно покачал головой. — Честное слово! Я бы… ни за что! Ты же так много работаешь, не спишь… — Его глаза блестели. — Ни за что, Хо! Я не брал!       — Тише, тише. — Хосок подлетел к Чонгуку и крепко его обнял. — Я тебе верю. Знаю, что ты не будешь меня обманывать.       — Ты же… — Мальчик изо всех сил стиснул брата. — Даешь мне. — И он вдруг порывисто отстранился. — Я откладываю!       Он неловко отпихнул Хосока и потянулся к своему потрепанному портфелю. Запустил в него руку и достал маленький кошелек.       — Возьми! — Чонгук вложил его в руки старшего. — Возьми! Тебе нужнее!       — Лучше улыбнись.       Мальчик смотрел на него большими блестящими глазами и теперь был похож на олененка. А когда улыбался — на кролика. Внутри у Хосока тут же стало теплее. Он любил брата больше всего на свете, и скорее совсем отказался бы от сна, взяв очередную подработку, чем лишил его лакомств. Он собирался это сказать, когда хлопнула входная дверь. Оба брата притихли, вслушиваясь в шаги.       — Уроки сделали?       Отец остановился в проеме, и, судя по его темному, скривившемуся лицу, он снова был не в настроении.       — Пап. — Хосок мягко отстранил Чонгука и поднялся. — Ты не брал деньги? Я…       — Что? Что ты сказал?       Мужчина сделал к Хосоку шаг, и его лицо исказилось от гнева. Это была резкая, страшная смена настроения, и старший сын оторопел.       — Ты думаешь, я украл у тебя деньги?! Что твой отец без спроса взял твои деньги?!       — Я хотел купить еды. — Хосок растерялся, пока Чонгук от страха вжался в стол. — У нас ничего нет, а я…       — Ты думаешь, я взял?!       Он не говорил — рычал, а потом замахнулся и со всей силы ударил старшего сына по лицу, так, что он покачнулся и только чудом смог удержаться на ногах. Голова закружилась, и если бы не Гук, который обхватил его двумя руками…       — Не трогай его!       Звенящий голосок срывался слезами, но мальчик со злой решимостью смотрел на отца. Он больше всего на свете любил старшего брата и теперь готов был защищать его всеми силами, даже от собственного отца. Который смотрел на сыновей с отвращением.       — Вам бы только жрать. Никакой пользы.       Он ушел, громко хлопнув дверью.       — Хо. Хоби.       Чонгук подтянул старшего брата к дивану, и тот повалился на него. Из прикрытых глаз Хосока ручьем текли слезы, но не потому что было больно. Жгло не щеку — где-то глубоко внутри. Он ужасно устал. Учеба, постоянные подработки, чтобы хоть что-то…       — Хо. Не плачь! Я вырасту, я его побью! Не плачь…       Младший приложил ледяную ладошку к пылающей щеке старшего брата и очень старался не плакать, но непослушная вода сама лилась, заставляя Чонгука надрывно всхлипывать.       — Я… Я тоже буду работать! Я бы мог за тебя уроки… Но ты такой умный, а я…       — Гуки. — Хосок улыбался, пока Чонгук дрожащими ручкам гладил его по щекам. — С таким младшим братом… Я точно всё смогу. Знаешь, как я тебя люблю? Знаешь?       — Ты не знаешь, как я тебя люблю. — Чонгук шморгнул, быстро утеревшись рукавом, а потом начал приглаживать волосы старшего брата, аккуратно раскладывая прядки вокруг бледного лица. — Так сильно, как миллион… Как миллион ракет! Вот так!       Прежде чем Хосок собрался поспорить, дверь в их комнату снова открылась.       — Жрите.       Отец бросил на пол пакет, из которого высыпались шелестящие упаковки с какими-то снеками. Подножный корм, в буквальном смысле, но теперь, когда выбора у них не осталось, было не время для гордости.       — Голоден? — Хосок, как ни в чем не бывало, поднялся и подошел к пакету, с интересом разглядывая его содержимое. — На мои деньги купил, так что… Иди сюда.       Он подозвал к себе Чонгука, и они уселись рядом друг с другом, плечом к плечу, начав по очереди открывать и пробовать яркие пакетики, оживленно перешептываясь.              — Хоби.       Хосок дернулся, услышав за спиной голос отца. Чонгук еще умывался, и у старшего брата было немного времени, чтоб вскипятить чайник и заварить их любимый какао, который Гук очень берег, соглашаясь на разбавленный вкус шоколада, только чтобы хватило на подольше.       — Прости меня.       Мужчина тронул сына за плечо, а затем с силой его сжал.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Это… — Он уронил голову. — Ничего не получается! Понимаешь… Ничего. Как бы я ни старался… Это выводит меня из себя! Настолько, что я… — Он поднял блестящие глаза на повернувшегося к нему Хосока. — У меня никого нет кроме вас с Гуком. Я люблю вас больше жизни, но жизнь эта… Черту под хвост… Прости. Прости меня!       Он неловко, дрожащими от неуверенности руками приобнял сына за плечи. И Хосок невольно вспомнил те времена, когда был маленьким. Когда была жива мама. Когда Гук был крошечным карапузом, и они втроем носились вокруг него с погремушками, чтобы он перестал плакать и начал улыбаться. Когда отец не упускал момента поносить своего старшего сына на плечах, постоянно его обнимал, держал на коленях и играл с ним…       — Ничего. Мы справимся. Вместе.                     

* * *

             — Я стараюсь реже появляться дома. То в библиотеке, то на тренировках — я не помню, когда последний раз видел отца. Он меня даже с днем рождения не поздравил, так что… — Чонгук с удовольствием уплетал мороженое, и по его беззаботности можно было понять, что озвученный факт его никак не трогал. – Да плевать на него. А захочет ко мне полезть — огребет. Я лучший в нашей группе по тхэквондо, выиграл городские соревнования и вообще — меня все в классе боятся. И уважают!       — Гуууук. — Хосок улыбался и смотрел на младшего с нескрываемым обожанием. — Надеюсь, ты не запугаешь моего соседа.       Услышав это, Чонгук тут же потерял в самоуверенности и смотрел на старшего брата больше с беспокойством и осторожностью.       — А он точно не будет против? А почему ты не познакомил нас раньше? Столько времени…       — Потому что я должен был убедиться, что Ким Намджуну можно доверять. Достаточно для того, чтобы знакомить с ним самого любимого брата. — Хосок улыбнулся, быстро стерев со щеки младшего мазок шоколадной глазури. — Убедился. Этому альфе можно доверять.       — Он альфа?! — Чонгук восторженно распахнул глаза, дернув брата за руку и остановив, чтобы убедиться, что он не обманывал.       — Самый настоящий. — Хосок только снисходительно улыбнулся. — Но я надеюсь, ты не станешь его об этом расспрашивать, пусть и знаю, что Джун терпеливо ответит на твои вопросы.       — Я понял. — Чонгук сосредоточенно кивнул, а затем начал быстрее доедать мороженое, успев что-то рассмотреть из-за спины старшего брата. — Наш!       Нужный им автобус уже стремился через светофор на перекресте к остановке, до которой братьям еще нужно было дойти.              Чонгук шел по университетскому кампусу и с восхищением оглядывался по сторонам. Везде был газон, красивые здания и много-много студентов, которые все, наверняка, были глупее его старшего брата, который сам, без чьей-либо помощи смог получить на обучение грант.       — Ну почему я не такой умный, как ты!       Младший брат в сердцах запрокинул голову, что-то пробурчав под нос, а потом послушно подался за рукой старшего, который тянул его к зданию общежития. Он заранее договорился о том, что к нему в гости придет брат, поэтому охранник у турникетов без лишних вопросов пропустил их в мужское крыло.       — Это потому что я мелкий?       Чонгуку недавно исполнилось двенадцать, а говорил он явно о возрасте, потому что по росту он брату несильно уступал. На голову или чуть больше, и до сих пор недостаточно для того, чтобы зваться мелким.       — Это потому что ты крутой.       Хосок многозначительно улыбнулся, подмигнув зардевшемуся Чонгуку, а затем протолкнул его в лифт мимо всегда куда-то спешащих соседей, парочке из которых он приветственно кивнул.       — А можно я буду молчать?       Они оказались перед нужной дверью, которую Хосок открыл ключом, из-за плеча глянул на взволнованного младшего.       — Если захочешь, потому что Намджун тоже будет смущаться.       И он первым прошел в комнату, а затем пропустил Чонгука, который сразу начал оглядываться по сторонам. Хосок присылал ему фотографии, когда только заселился, но вживую всё было намного… круче. Эта комната была больше той квартиры, в которой они жили с отцом, раза в два!       — Джун!       Хосок дал брату тапки, и тот, завороженный, только теперь смог расслышать плеск воды, который сразу прекратился. Очевидно, его сосед принимал душ. Он никогда, кажется, не видел альф, а если и видел, то не знал, что это именно альфы. Нет, видел. В учебниках, вместе с пояснениями о плюсах и минусах естественного статуса для человека. Чонгук так был увлечен мыслями, что не заметил фирменные картонные пакеты, которые гордо стояли на столе и должны были первыми привлечь его внимание.       — Что…       Чонгук повернулся на голос и обомлел.       — Блять!       — Джун!       Хосок строго посмотрел на своего растерявшегося соседа, который вышел из ванной в одном полотенце.       — Прости, я совсем забыл! Это твой брат, правильно?       Чонгук смотрел на него, пораженный, и не мог закрыть рот. Кажется, этот альфа был в два раза крупнее Хосока, пусть даже и не был сильно выше… Он точно состоял только из мяса, из мышц, настолько крепким казалось его тело. Намджун казался… мощным. Даже без выраженного рельефа, а Чонгук видел накачанных.       — Гук?       Он подошел к нему, до этого убедившись, что полотенце не подведет и не испортит знакомство.       — Ага. — Младший брат сглотнул, невольно засмотревшись на ямочки на щеках альфы. Сильный и милый одновременно. — Чонгук, да.       — А я Намджун, но для тебя просто Джун. — И улыбка с ямочками стала шире и очаровательнее, пока Чонгук неуверенно пожал большую ладонь, которая была, наверное, раза в три больше его. — Рад знакомству.       — Я…       — Он никогда не видел альф вживую, и ты, кажется, впечатлил его так же, как меня однажды.       Хосок подошел к своему младшему и обнял его за плечи, которые Чонгук тут же расправил, почувствовав себя в безопасности.       — Прости, я знаю, что это невежливо, так пялиться. — Он даже голос обрел и мог смотреть Намджуну в глаза. — Я занимаюсь в спортивной секции, и меня просто очень восхитили твои мышцы. Я такие же хочу.       Альфа оглядел себя, как будто не мог поверить, что говорили о нем. Хосок тоже оглядел его, чтобы удостовериться, что младший брат не ошибался. И их с Намджуном глаза на мгновение встретились, прежде чем альфа ответил.       — Спасибо за комплимент, Гук. Не буду говорить, что всё это — только заслуга статуса, но можешь мне поверить — если бы я больше старался…       — Перестал проходить в дверь. — Хосок снисходительно улыбнулся своему соседу по комнате, а затем обратился к Чонгуку. — Джун в честь вашего знакомства купил всё, что ты любишь.       Он мягко, за плечи развернул брата к столу, пока брат, уже успев сглотнуть слюну, повернул голову к Намджуну.       — Да, я хотел тебе понравиться.       Альфа улыбнулся, с ямочками.       — Чтобы мне понравиться, надо о Хоби заботиться. — Чонгук сосредоточенно поджимал губы, буравя Намджуна взглядом, а потом смущенно улыбнулся. — Спасибо большое.       — Я рад, что угодил тебе, Гук. — Альфа направился к шкафу. — И мне всё же нужно одеться.                     

* * *

             Чон Хосок смотрел на своего младшего брата и пытался понять, когда он успел настолько повзрослеть. Теперь их с Намджуном скорее можно было принять за братьев, потому что Чонгук основательно подготовился к армии. Начал готовиться после того, как ему исполнилось четырнадцать, и тренер, за спортивные заслуги, разрешил ему посещать зал и силовые тренажеры на регулярной основе. Он рос не по дням, а по часам, и старшему брату оставалось только радоваться тому, что теперь у младшего была возможность наращивать массу, а не пытаться её не потерять, всё приберегая на особенно черный день.       — Джун, следи за ним. — Чонгук строго нахмурился, поправив за плечами рюкзак. — Пусть слишком много не работает, хорошо спит, кушает и пусть улыбается почаще! Я на тебя надеюсь!       Чонгук выставил указательный палец, а потом, по-кроличьи улыбнувшись, крепко обнял Намджуна, и альфа в ответ сжал его в руках. У него был старший брат, а теперь появился еще один, младший.       — А за тобой кто будет следить?       Хосок с беспокойством наблюдал за трогательной сценой прощания, но все его страхи были связаны не с тем, что младший брат сблизился с альфой почти так же, как… Он впервые прощался с ним надолго. И почему-то глаза сами стали мокрыми.       — Ты еще поплачь.       Чонгук стиснул старшего брата так крепко, что когда приподнял, Хосок даже если очень бы захотел, не смог выскользнуть из этих объятий.       — Я буду тебе звонить, когда разрешат. А хочешь, буду еще писать. Чтобы ты никогда не забывал, как сильно я тебя люблю и как сильно буду по тебе скучать. Хорошо?       Судя по сбивчивому шепоту, Чонгук тоже теперь держал слезы, которые были не положены ответственному призывнику, но как по-другому, когда ты оставляешь единственного родного человека?.. Самого любимого.       — Договорились, Гук. И, пожалуйста, будь осторожен.       Хосок отстранился от младшего брата и обхватил его лицо холодными ладонями, строго вглядываясь в его глаза. А потом улыбнулся. И улыбался даже в тот момент, когда Чонгук, на прощание помахав, вместе с другими такими же бравыми парнями сел в автобус, который должен был доставить их в тренировочный центр.       — Как быстро растут чужие дети… — Когда автобус скрылся из виду, Намджун взял Хосока за плечо и повел к стоянке. — Я уверен, что он и там будет лучшим.       — Конечно, это ведь я его вырастил.       На этой мысли внутри что-то глубоко и болезненно скребнуло, поддев давно пережитое и не до конца зажившее. Неужели, отцу было всё равно? Он ведь не всегда был таким. Он ведь любил их, но Хосок теперь единственный мог это помнить. И не мог смириться с таким предательством.       — Ну не грусти, эй.       Намджун сильнее прижал его к себе, а затем остановил и развернул к себе, для убедительности взяв за плечи.       — Всё с ним будет хорошо! Это ж Гук! Неделя-другая — начнет строить командиров.       Представив это, Хосок улыбнулся, и с каждым новым штрихом разыгравшегося воображения картинка становилась только ярче, а улыбка — шире.       — Отец пригласил нас на ужин. Ты свободен?       — Всегда, для тебя и твоего отца, ты же знаешь. — Хосок вмиг стал серьезным. — Я не знаю, как еще отблагодарить вас за такой шанс..       — Шанс? Ты шутишь? — Намджун искренне удивился. — Ты был лучшим на потоке, и я уверен, что отец с радостью дал бы тебе не только место в своей компании, но и усыновил. Чтобы гордиться.       Хосок закатил глаза, а потом с тоской улыбнулся.       — Радует, что хотя бы чужой отец может мной гордиться, пока у моего другие приоритеты.       Альфа открыл для друга дверь с водительской стороны (сам он пока не торопился получать права) и отправился на пассажирское место, сразу начав пристегиваться.       — Хо, я не знаю, что сказать тебе на это — честно, но одно знаю точно — я всегда буду рядом. И Гук. Понимаю, что отца не заменю, но смогу стать кем-то, на кого ты всегда сможешь положиться. Обещаю. А альфы слова на ветер не бросают, и это не я придумал. Это закон природы.       — Да знаю я. — Хосок ухмыльнулся, но сжал в ответ ладонь Намджуна, когда тот взял его за руку. — Просто иногда мысли сами лезут… Что было бы со мной, если бы не Гук и не ты?       — История не терпит сослагательных наклонений, Чон Хосок. У тебя есть то, что есть. И Гук. И я.       Услышав это, Хосок повернулся к Намджуну, и на его губах появилась неожиданно нежная улыбка. Ласковая. Такая теплая, что альфа даже смутился, опустив глаза.       — Всё-таки в чем-то мне в этой жизни действительно повезло. Да, Ким Намджун?                            

* * *

             — Фул-хаус. Давайте сюда свои денежки.       Чон Чонсок смотрел на выложенные перед ним карты невидящими, остекленевшими глазами. У него на руках было две семерки, еще одна на столе, и… Разве могло быть такое?! Разве… Он вцепился в свои волосы двумя руками, сжав пальцы так, как будто ногтями пытался прошить мясо на ладонях. Не может быть. Этого просто не могло быть. Ему не могло не везти настолько. Не могло. Он, кажется, говорил это вслух, беззвучно шевеля губами, как будто, прочитав по ним, судьба вдруг могла изменить свое решение. Он покойник.       — Господин Чон.       Мужчина поднял голову.       — Я хочу отыграться. Мне нужен кредит, и… — Он выпрямился в кресле, засуетился, начав проверять карманы, как будто в них вдруг могла оказаться пачка крупных купюр. — Я… Отыграюсь. Даю слово. Мне просто нужен кредит, чтобы я смог…       — Я не могу принимать такие решения самостоятельно. — Молодой человек, который до этого раздавал карты, дал знак кому-то в зале, а сам жестом пригласит господина Чона проследовать за ним. — Нужно поговорить с управляющим. Вы давно с нами играете, думаю, он придумает, что можно сделать в этой ситуации.       В глазах и в высохших от постоянной борьбы за существование мозгах забрезжила надежда, и мужчина быстро поднялся, неловко качнувшись от слишком резко принятого вертикального положения. Он ел вчера, и теперь, на фоне стресса… К горлу подкатило, но он только решительнее сжал кулаки, направляясь за бордовым жилетом.       — Прошу.       Парень открыл перед ним дверь, и Чонсок сразу оказался в просторном, но до потолка прокуренном кабинете. Ему уже доводилось здесь бывать, и он хорошо помнил этот затоптанный ковер, о который вынужденно вытирал свою кровь. Кажется, ковер оставался здесь для устрашения, иначе невозможно было объяснить, зачем его каждый раз старательно чистили — теперь на нем не было ни следа насилия.       — О, знакомые всё лица.       Как в кино. Один тонкий и немощный (его звали Лиам, точно, он и был тем самым управляющим), но с интеллектом Нобелевского лауреата, а второй, который теперь стоял у шкафа и закуривал очередную сигарету — большой и сильный, компенсирующий недостаток сообразительности стальными мышцами.       — Опять проиграл?       — Да. — Чонсок облизал пересохшие губы, не сразу поняв, что остался наедине со своими кредиторами в запертом кабинете. — Но я уверен, что смогу отыграться.       — Оооой, ну в который раз… — Лиам обреченно запрокинул голову. — Ты говоришь так каждый раз, и каждый раз я должен отстегивать тебе новую ставку из своего кармана. Он у меня не бездонный.       Амбал, зажав сигарету между зубов, двинулся к Чонсоку, и тот рефлекторно поджал плечи. Его будут бить, совершенно точно.       — Джо, проверь, может, у него рука несчастливая?       Лиам опирался на стол, пока Джо схватил господина Чона за пальцы, и тот попытался их выдернуть, но только зашипел от боли, когда амбал прижал к коже тлеющий окурок. Казалось, с тыльной стороны ладонь раздирали раскаленными щипцами, настолько это было мучительно. Но мучение неожиданно быстро прекратилось.       — Денег я тебе не дам.       — Убьешь?       Голос дрожал, срывался, и Чон Чонсок уже привык к этому чувству. Он был жалок. Каждый раз готовился к тому, что он станет последним, и ничего не мог с этим поделать.       — А что, за твою голову обещают солидное вознаграждение? — Управляющий удивленно открыл глаза. — За долги убивают только в фильмах. Ты будешь отрабатывать те деньги, что задолжал.       — К….ак?       Воображение рисовало самые страшные и при этом унизительные картины, пока его кредитор только усмехнулся.       — Ну, для сексуальных утех ты явно не годишься — это удел тех, кто помоложе и посочнее. Остается что-то грязное, мерзкое, до черта противозаконное… — Лиам загибал пальцы. — В общем-то, за что нормальные люди отказываются получать деньги. Но у тебя нет другого выхода. И да, нам придется отрезать тебе язык, чтобы не болтал. Он тебе всё равно не понадобится, потому что остаток жизни, судя по тому, сколько ты мне задолжал, придется провести на привязи.       Чон Чонсок остолбенел, и это было похоже на трупное окоченение, запершее еще живое, но уже обреченное тело. Они не шутили. Шутили до этого, когда спокойно позволяли ему играть в долг, но теперь… Время расплаты. Страшно, и насколько это на самом деле будет страшно, он мог только гадать.       — Ты сегодня не вернешься в свою конуру — еще из окна на радостях нашего тесного сотрудничества сиганешь. — Лиам весело ухмыльнулся, пока Джо, видя, что жертва парализована собственным страхом, вернулся в кресло. — Мы тебя запрем со всеми удобствами, а сами подумаем, как тебя получше использовать.       — Пожалуйста. — У Чонсока просто не было другого выбора, и он упал на колени. — Пожалуйста, не надо! Я… Я хорошо играю. Я же выигрывал! — До этого глухо тлеющий безысходностью голос вдруг сорвался на крик. — Я же выигрывал… Я смогу отыграться! Покрою половину долга, остальные деньги… Продам….       — Ты не понял. — Лиам сцепил на груди руки, и теперь он выглядел устрашающе даже без внушительной массы. Как дьявол, который спокойно разогревал для грешника вечные муки. С бездушно леденящим душу взглядом. — Твоя песенка спета. Это конец. Печальный, трагичный, но ты сам его таким написал. Я предупреждал тебя, но ты же выигрывал! — Он всплеснул руками, талантливо изобразив интонацию своего должника. — Хватит с меня обещаний. Пора платить.       Мысли путались, перед глазами темнело, Чонсок даже не чувствовал теперь пульсирующую в руке боль… Он не сможет сбежать. Он не сможет спастись. Единственное…       — У меня есть сын!       — Ты хочешь с ним проститься? Или отдать его вместо себя? — Управляющий ехидно усмехнулся. — Не прокатит.       — Он дает мне деньги! Он… большой человек, и наверняка, если я обращусь к нему, сможет мне помочь! У него куча денег, и он точно сможет погасить мой долг!       — Ну-ка, ну-ка… — Лиям явно заинтересовался. — Удиви меня. Если он на самом деле большой человек, я точно его знаю. Или знаю тех, кто его знают.       — Чон Хосок.       Лиам громко рассмеялся, и, кажется, был совершенно искренним в своем веселье.       — Я должен поверить, потому что у вас одна фамилия и созвучные имена? Серьезно? Ты думаешь, что я идиот? — Он прорычал это сквозь зубы, а потом неожиданно смягчился. — Как же великолепный господин управляющий мог допустить, чтобы его папочка так низко пал? Наверное, потому что его папочка на самом деле…       — Он скрывает ото всех, что помогает мне. Стыдится, потому что я… Был плохим отцом. Младший меня ненавидит, а Хоби… Мы всегда были с ним близки, и даже… — Из глаз сами по себе брызнули слезы, и горе-отец попытался утереться рукавом. — Он никому не говорит, что поддерживает со мной связь, и всегда приезжает один. И деньги дает, только пока я не высовываюсь. Я уверен, что если я попрошу, он поможет! Уверен!       — Хм… — Лиам, кажется, заинтересовался, схватившись длинными костлявыми пальцами за подбородок. — А вы на самом деле чем-то похожи… — Услышав это, старший Чон просиял. — То есть, если ты ему позвонишь, он примчится, втихаря улизнув от своего ручного дракона и цепного братика?       Чон Чонсок явно не понимал, о чем именно была речь, но закивал. Правда… Придется тогда признаться сыну, что он так и не бросил играть, но он уже подобрался к краю, за которым не было… ничего. Нечего терять.       — Ладно, с господином Чоном можно говорить, он человек деловой. — Управляющий подпольного казино оторвался от стола и быстро подошел к Чонсоку, угрожающе выставив палец. — А ты пока сиди молчком. Послезавтра вернешься сюда, и мы придумаем, что можно со всем этим сделать. За тобой будут следить, так что даже не думай бежать.       — Нет. Я даю слово!       — Твое слово — кусок дерьма, а вот слово господина Чона младшего… — Его кредитор многозначительно улыбнулся. — Ему можно верить. Если, конечно, ты не врешь, но мы это обязательно выясним.