Когда гаснут огни...Свети.

      Июль явил нам всю палитру разыгравшейся и свободной от нашего вмешательства стихии. Жаркие знойные дни сменялись грозами и проливными дождями, и мне, честно говоря, больше нравились именно пасмурные дни, потому что дождь прибивал пыль к земле и дышать становилось в тысячу раз легче.       Вот как сейчас. Мы с Леоном устроились на деревянных лавочках напротив друг друга и наблюдали за смазанным бегущими по стеклу каплями дождя пейзажем, проносящимся мимо. Несколько окон в вагоне поезда были приоткрыты, и мы наслаждались прохладой и свежим воздухом, поступающим сюда. Не было теперь частицы огня посреди вагона. И вместе с нами ехало еще немало людей, так как поезда вновь стали доступны всем желающим.       — Ты не замерзла? — заботливо спросил Леон.       — Нет. — я перевела на него взгляд и улыбнулась.       — Все равно, надень.       Парень вытащил из нашей дорожной сумки синий кардиган с длинными рукавами и посмотрел на меня строго, когда я закатила глаза. Пересел на лавочку рядом со мной и расправил вещь так, что бы я спокойно просунула руки в рукава. Кому-то это могло показаться гиперопекой, кому-то романтичной заботливостью. Но на самом деле это была новая норма нашей жизни, по крайней мере пока. Когда Далла сняла прилипшие намертво к моей правой руке бинты, что стало тем еще испытанием, выяснилось, что ожог лишил меня не только чувствительности ниже локтя, но и задел что-то важное, отчего я теперь не могла двигать запястьем и пальцами. И это нельзя было исправить.       С зарубцевавшейся стянувшейся кожей, изуродовавшей мою руку, я бы смирилась. Но я была правшой и, лишившись возможности управлять правой рукой, чувствовала себя теперь неполноценной и беспомощной. Мне буквально приходилось заново учиться делать элементарные вещи, используя левую руку, и я страшно бесилась, когда не могла удержать стакан, написать что-то внятное, или, как сейчас, спокойно одеться самостоятельно, не прибегая к чужой помощи. Но Леон неизменно поддерживал меня и убеждал в том, что у меня все отлично получается. И только его вера и готовность помочь мне в любую секунду не давали мне впасть в уныние и заставляли тренировать левую руку вновь и вновь, несмотря на неудачи.       — Смотри, Игниас. — обняв меня и глядя за окно, сказал Леон. — Скоро будем на месте.       Как только запустили поезда, мы с парнем отправились в Вотэрфорт, к моим родителям. Было очень странно вернуться домой и обнаружить, что ничего здесь не изменилось. Это резко контрастировало с тем, что мне пришлось пережить. Разрушенный Бэрефт, Брэндфорт в огне, и я была в эпицентре каждый раз, смотря как жизни людей меняются и города приобретают новый вид. Но вот мы с Леоном стоим на абсолютно такой же платформе, с которой уезжали несколько месяцев назад. Идем по тихим и чистым улицам, изредка встречая людей, спешащих по своим делам. И наконец оказываемся у моего дома, который нисколько не изменился. Все пережитое нами словно прошло для большинства людей по касательной, и то, только потому, что стихии ушли. А если бы у меня ничего не вышло… Впрочем, думать об этом не хотелось.       Но вот что точно изменилось, так это мои родители. Как только я вошла в дом и обнаружила их в гостиной, мы устремились друг к другу и, обнявшись, осели на пол. Слезы счастья, приветствия, любовь. Все это на несколько минут затуманило мне взгляд. Но потом, немного успокоившись, я увидела в них то, что они пережили. Увидела в поседевших висках отца, в скованных движениях мамы. И хоть папа не стал вдаваться в подробности, ограничившись лишь рассказом о том, что их забрали в тюрьму и допрашивали, я заметила, как мама вздрагивает от воспоминаний, крепко сжимая мою здоровую руку.       И мы с Леоном тоже решили обойтись без деталей, обрисовав им только общую суть. Видя, как мой взгляд при рассказе каждый раз обращается за молчаливой поддержкой парня, у родителей сложилось абсолютно верное впечатление о том, кем он для меня является. И в итоге вечером того дня, мама увела меня на крыльцо с подвесными качелями, что бы оставить папу и Леона наедине. С моей близостью мама как-будто снова воспряла духом. Мы сидели под пледом и пили чай, но когда она разразилась тирадой о том, как, по ее мнению, должна дальше развиваться моя жизнь, ей хватило одного лишь моего взгляда, что бы понять, что ее дочь изменилась.       — Мы уедем послезавтра. — сказала я.       — Уедете? О чем ты говоришь, Мира? — мама нахмурилась и на ее лбу прорезалась глубокая морщина, которой раньше не было. — Здесь твой дом! И раз все теперь так, то…       — Мам. — пресекла ее я и, поставив чашку под ноги, освободившейся здоровой рукой сжала ее ладонь. — Я тебя очень люблю. И ценю все, что ты для меня сделала, но…       И наконец, впервые в жизни, я сказала ей то, что думаю на самом деле. Не боясь ее задеть просто выражением самой себя, такой, какая я есть. Пройдя через все испытания, я наконец повзрослела и смогла разобраться с тем, чего хочу. И сейчас мне хотелось только одного — тихой и спокойной жизни с Леоном. И, на мое удивление, мама выслушала меня спокойно и приняла все, что я сказала. Видимо, она наконец осознала, что я теперь способна принимать самостоятельные решения и нести за себя ответственность, а значит, она справилась со своим родительским долгом и может меня отпустить.       Вернувшись в дом, мы обнаружили папу и Леона смеющимися, и на моей душе потеплело, потому что родители приняли его. И когда мы через пару дней все же собрались уезжать, родители проводили нас на поезд, и перед самым отбытием папа отвел меня в сторону.       — Ты сделала хороший выбор, родная. — прижав меня к себе, тихо сказал он. — И я бесконечно тобой горжусь.       И вот мы едем в Бэрефт. Конечно, я хотела бы пробыть с родителями подольше, и Леон предлагал мне остаться, переживая за мое душевное равновесие. Но я должна была вернуться в назначенный день. Иначе я бы никогда себя не простила.       — Мира, просыпайся. — тихонько шепнул мне на ухо Леон. — Приехали.       Я открыла глаза. Сама не заметила, как задремала. Поезд замедлил свой ход и за окном стали мелькать первые дома бывшего города призрака. Бэрефт был разрушен до основания, так что вернувшиеся сюда люди вновь заселили старый город, который избежал гнева первородного.       Наконец мы с Леоном вышли на платформу и двинулись в общей толпе к ожившему городу. Люди сновали по улочкам, каждый занятый своим делом. Но когда мы с Леоном проходили мимо, на нас оборачивались, а те, с кем я встречалась взглядом, улыбались и махали рукой. Несколько человек, переборов стеснительность, даже решили подойти и выразить нам благодарность. И это было странное ощущение. Ведь я даже не знала этих людей, а они улыбались и радовались мне так, словно я была их старой-доброй знакомой.       — Подождешь здесь? — останавливаясь и выпуская мою руку, спросил Леон. — Я спрошу на счет повозки.       — Ага. — отозвалась я.       Мы дошли до центра города и остановились у здания, на котором растянули белую ткань с черными буквами, сложившимися в слово «Мэрия». Я не переставала ловить на себе дружелюбные взгляды, и опустила рукав кардигана пониже, пряча правую руку. Мне не хотелось видеть жалость в чужих глазах, да и в целом, оказаться в центре внимания. Так что, хоть дождь и закончился, я отошла чуть дальше и встала под навес, спрятавшись за выложенными в высокую пирамидку досками.       Еще одна деталь нашего нового существования. Бывшие элементали земли были в ужасе, когда осознали, что для огня и постройки теперь придется вырубать деревья. Однако с защитниками природы удалось договориться. Джозеф, как глас прогресса, заверил их, что вырубка будет строго контролироваться, и на одно вырубленное дерево будет посажено три новых.       — Мира? — позвал Леон и я выглянула из своего укрытия. — Ты чего? — подойдя ближе, спросил парень.       — Слишком много внимания. — ответила я честно. — В Брэндфорте так не было. А в Вотэрфорте всем вообще было на меня плевать.       — Ну, не всем. — привлекая меня одной рукой к себе, отозвался парень, улыбнувшись. — Здесь ты героиня, вернувшая справедливость, Мира. Люди, когда-то лишенные дара, понимают это лучше всех.       Что ж, он был прав. В Брэндфорте в основном проживали элементали, некоторая часть из которых до сих пор злилась на меня за то, что я лишила их стихии. А здесь, рядом с Бэрефтом, в городе, в который когда-то ссылали доживать свою жизнь лишенных дара, кипела работа. С новыми возможностями, с уверенностью в будущем и радостью и благодарностью мне за то, что теперь все люди вольны строить свою жизнь так, как им того хочется.       — Ребята повезли материалы в Бэрефт, но скоро повозка вернется. — сказал Леон и серьезно посмотрел на меня. — Уверена, что готова? Можем остаться…       — Нет. — я покачала головой. — Я должна быть там.       — Хорошо. — слыша уверенность в моем голосе, Леон лишь кивнул и поцеловал меня в лоб.       Он беспокоился обо мне и я отлично это видела. Когда за нами наконец приехала повозка с парой запряженных темно-коричневых лошадей, я уверенно залезла внутрь и вздохнула. Я не могла пропустить похороны Дзена и обязана была проводить его в последний путь.       Бэрефт был разрушен, и сейчас в нем кипела работа по восстановлению, но вот дом Споилтов сохранился. Как и еще несколько поместий, которые находились в богатой части города. В том числе и дом Стеф с Артуром, которые с нетерпением нас ждали.       Но наш путь лежал к дому Споилтов, и когда повозка затормозила у белой величественной усадьбы, которая сохранилась именно такой, какой я ее помнила, в горле встал ком и мне понадобилось несколько секунд, прежде чем начать подниматься по парадной лестнице. Коул встретил нас с грустной улыбкой, и я даже обняла его, отчего дворецкий немного опешил, но все же расслабил плечи и легонько похлопал меня по спине.       — Вас все ждут. — сказал он и я кивнула.       Леон крепче сжал мою руку и мы последовали к выходу в сад. Тут все осталось прежним, а цветы, что мы сажали с Дзеном и Марлоном, расцвели буйным цветом и наполнили окружающее пространство не только красотой ярких красок, но и благоухающим ароматом лета. Ступая по гравийной дорожке, я все же нашла взглядом небольшую группу людей, одетых в черное. Спохватившись, я на ходу стянула свой синий кардиган и бросила его на лавочку, оставшись в строгом черном платье до колена. Единственным минусом платья было отсутствие рукавов, но здесь собрались люди, которым я безоговорочно доверяла.       Киндред и Альма, которую обнимал Джо. Рикарда и Эш, с опущенными в грусти головами. И Джозеф, обнимающий Еву за хрупкие, сотрясаемые рыданиями плечи. Все они стояли перед яблоней, которую родители Дзена посадили в день своей свадьбы, и перед которой теперь была вырыта могила, где упокоится их единственный сын.       Как только мы с Леоном молча заняли свои места, Джозеф кивнул священнику. Хоть мы и жили теперь в новом мире, древний обряд погребения для Дзена решили сохранить. Несколько раз обойдя гроб, священник пропел старую молитву за душу усопшего, обратившись к Деметре и ее детям с просьбой о том, что бы они встретили Дзена на небесах и указали ему путь в вечность. Единственным изменением было то, что Брэнд в этой молитве не упоминался.       Наконец, священник остановился и произнес слова, которыми прощались с элементалями воздуха:       — Пусть ветер унесет твою душу в небесные дали, где облака будут твоим покоем, а звезды — твоими стражами. Мы будем хранить память о тебе в наших сердцах, пока дышим. — священник окинул нас всех сочувствующим взглядом и добавил. — Можете попрощаться.       Первыми к гробу подошли родители Дзена. Ева упала на грудь к сыну и трясущимися руками было потянулась к его лицу, но Джозеф мягко остановил ее. И я поняла, что он не хотел, что бы она почувствовала почерневшую корку обожженной кожи. Сам Джозеф держался, но когда мы встретились взглядами, я все же заметила поволоку слез в его глазах. Затем по очереди к парню подошли и остальные. Альма, Киндред и Джо просто молча постояли рядом. Рик что-то тихо сказала, как и Эш. Леон же, подойдя, положил свою ладонь на сложенные в замок руки Дзена и тоже что-то произнес.       Я шла последней и мне было страшно. Парень погиб больше недели назад и я боялась увидеть признаки разложения. Но лицо Дзена осталось таким же, каким я его помнила. И, более того, несмотря на страшный ожог и выжженные волосы, уголок рта на нетронутой части лица был приподнят, словно парень улыбался. Я выдохнула и опустившись, поцеловала Дзена в лоб. Это было моим искренним желанием, но еще этим движением я прикрыла от чужих глаз свою здоровую руку, которой аккуратно вложила между сложенных рук парня кольцо, что он подарил мне.       Дзен сдержал свою клятву, и настала очередь мне произнести свою. В это кольцо, которое навсегда останется под его защитой, я вложила свою клятву о том, что проживу эту жизнь за нас обоих. Свободную, счастливую, ту, где я вольна выбирать куда идти и что делать. Ту, о которой мы с ним мечтали. Ведь мы доплыли до этого острова безопасности только благодаря Дзену. И пускай сошла на берег я одна, в каждой новой детали, что я построю на этом острове, будет всегда присутствовать его дух. Неизменно. До тех пор, пока я жива.       — Прощай. — напоследок мягко сжав его холодную руку, прошептала я и наконец отошла к остальным.       После погребения мы все переместились в гостиную. Ева обняла меня и попросила заглядывать в гости время от времени, после чего Джозеф увел ее, так как у женщины снова случился приступ мигрени. Ребята тихо болтали между собой, рассказывая мне и Леону о том, что мы пропустили. Но в какой-то момент я выпустила руку парня и он, увидев куда я смотрю, не стал следовать за мной, оставшись в кругу друзей. Я была ему благодарна за это.       Пройдя через гостиную, я остановилась напротив нашего с Дзеном портрета, под которым на полке горели свечи. Помню, когда увидела его впервые, то подумала, что лица у нас достаточно отстраненные. Но теперь я видела, насколько живыми мы были, и как художнику хорошо удалось передать те противоречивые эмоции, с которыми мы позировали в тот день.       — Для тебя это не слишком? — послышался голос сбоку и я перевела вопросительный взгляд на Джозефа. — Это единственный его портрет, где он выглядит настоящим. Даже, счастливым, я бы сказал…       — А почему это должно быть слишком для меня?       — Ну, свечи, похоронные ленты. Ты тоже присутствуешь на этом портрете и… — сбивчиво начал объяснять Джозеф.       — Боже. — прервала я его. — Только не говорите мне, что поверили в приметы. — слабо улыбнувшись, отозвалась я.       — Нет. — Джозеф тоже улыбнулся. — Все же, мы сами…       — Творцы своей судьбы. — закончила я за него.       — Да, так и есть. — мужчина кивнул.       Мы разговаривали впервые с тех пор, как Брэнд разрушил Бэрефт. В Брэндфорте я почти не выходила из дома Даллы, не желая ловить на себе осуждающие взгляды, так что случая пообщаться не представилось.       — Можно вопрос? — спросила я, и когда Джозеф кивнул, продолжила. — Вы знали, что так получится, да? Что все лишатся стихий, если я уничтожу Брэнда.       — Нет. — Джозеф покачал головой.       — Но вы разрабатывали все эти технологии долгие годы. — нахмурившись, напомнила я. — Словно готовились к такому исходу.       — Что ж. — Джозеф пожал плечами. — Ты права, я подозревал, что этим все может закончиться. Но не был уверен на все сто. Так что технологии в первоначальном своем виде разрабатывались под использование стихий, и сейчас мы активно их адаптируем под новую реальность.       — Ясно. — я кивнула. — А что на счет моей защиты? Мне представлялось, что у нас с вами не слишком радужные отношения и вам не за чем за меня заступаться. — я перевела взгляд на портрет. — Тем более, Дзен погиб из-за меня…       — Мира. — позвал Джозеф таким мягким голосом, которого я никогда от него не слышала, а затем неожиданно сжал мою здоровую руку в своей теплой ладони. — Дзен принял единственно верное для себя решение и защитил тебя от Брэнда, пожертвовав собой. И сколь бы не были сложны наши с тобой отношения, я воспринимаю смерть своего сына в таких обстоятельствах как его последнюю волю. Которая заключается в том, что бы защищать тебя. — мы встретились глазами и я видела, насколько Джозеф Споилт, которого я знала, изменился. — И я исполню его волю, что бы искупить вину. Перед тобой, но прежде всего перед Дзеном.       Наконец все собрались по домам. Мы с Леоном решили пожить какое-то время у Стеф и Артура, а их дом был совсем недалеко отсюда, так что мы с парнем хотели пройтись пешком. Правда, когда уже собирались уходить и Джозеф пожал руку Леону, а меня неловко обнял, то все же решился спросить.       — Мира. Я понимаю, что сейчас не очень подходящее время, но я не могу принять решение не посоветовавшись с тобой.       — Что такое?       — Я бы хотел установить тебе и Дзену памятник. Ведь именно вы остановили Брэнда и подарили нам будущее…       С каждым новым словом я все больше хмурилась. Мне сразу же вспомнились все те неприятные разговоры о наследии и странице в истории, которые мне когда-то описывал Джозеф. И хоть сейчас он изменился, отказался от власти, что многие восприняли с удивлением, и я понимала, что все, что он сейчас делает продиктовано не личным интересом, но заботой о благе людей, мне все равно не хотелось каждый раз наведываясь в Бэрефт встречаться со своей статуей в центре города. В конце концов, я не Брэнд, который возвел себе огромную скульптуру, занимаясь самолюбованием. Так что, отбросив все ненужные мысли, я сказала лишь:       — Лучше постройте там мемориал. В память всех погибших от рук Брэнда.       И Джозеф не стал со мной спорить. Лишь слабо улыбнулся и кивнул.

***

Два года спустя.

      Лучик солнца прокрался из-за незанавешенного окна и, достигнув моих глаз, заставил меня проснуться. Потянувшись, я пошарила левой рукой по кровати, что бы обнаружить, что Леона рядом нет. Ранняя пташка, он всегда вставал до рассвета и быстрее отправлялся к своим любимым козам, словно если поспит на пару часиков подольше, то животина помрет без его забот. К курицам и петуху, которых мы завели первыми еще год назад, Леон такой любовью не пылал, и обычно за ними ухаживала я. Парень же обожал наших лошадей, коз, а в последний месяц загорелся идеей завести еще и корову. И я поддерживала его, ведь выяснилось, что свободный выбирать — парень нашел свое призвание в фермерстве.       Умывшись, я все же спустилась вниз и тяжело вздохнула, кинув взгляд в заполненную грязными тарелками раковину, и на разбросанные Серафиной игрушки. Вчера было первое июля, и все наши друзья собрались у нас, что бы отметить годовщину начала новой жизни.       Мы много смеялись, играли, а еще я пыталась отбиться от назойливых вопросов Альмы и Киндред о свадьбе, ведь на руках обеих уже красовались кольца. Джо сделал Альме предложение почти сразу после того, как они вернулись в Бэрефт, и той же осенью они сыграли свадьбу.       Киндред же ни о каких отношениях не задумывалась. Картуса после освобождения людей из тюрем мы так и не нашли, так что когда она осознала, что он, скорее всего, погиб, то ушла с головой в работу на благо людей, обосновавшись в мэрии и решая поступающие туда запросы от населения.       И она точно не ожидала, что в очередной раз спустившись на обед в ближайший ресторанчик, она встретит там Эша. Парень после похорон Дзена все же уехал в Марион и посвятил следующий год обучению на повара, после чего вернулся и устроился по профессии, о которой всегда мечтал. Так они стали видеться каждый день, а потом Эш вдруг встретил Киндред вечером после работы и предложил поужинать. И в итоге мы отгуляли на их свадьбе пару месяцев назад. Так что теперь, девчонки принялись за меня.       А нам с Леоном было настолько хорошо вместе, что мы даже не задумывались об этом празднике, который в целом-то устраивают скорее для близких, чем для самих себя. Мы друг в друге не сомневались, и нам не нужно было подтверждение нашего статуса на бумажке. Хотя когда об этом заговорила и Стеф, буквально каждый раз, как наведывалась к нам, мы все же решили сыграть свадьбу этим летом, однако в наши планы вклинилось одно обстоятельство, из-за которого нам придется немного повременить.              В общем, вчерашний вечер удался на славу. Леон все время провел с Серафиной, ведь племянница была от него без ума и отказывалась слезать с его рук, тут же закатывая истерику, если кто-то хотел оторвать ее от парня. Впрочем, Леон тоже души в ней не чаял, и я с нескрываемым удовольствием смотрела на его счастливое лицо и светящиеся любовью глаза, которые раз за разом обращались к темноволосой девочке, требующей его внимания. В итоге Стеф и Артур уехали вчера последними, так как им пришлось дожидаться, когда малышка заснет.       Наконец выйдя на крыльцо, я ожидала увидеть Леона в стороне поляны, где обычно гуляли козы. Но он стоял ко мне спиной сбоку у крыльца и усердно работал лопатой.       — И что в итоге? — я перегнулась через перила, наблюдая, как парень выпрямляется, а по его загоревшей спине стекает пот от напряженной работы.       — Клен. — обернувшись и вытирая лоб тыльной стороной руки, отозвался Леон и улыбнулся.       Артур и Стеф подарили нам ее летний домик на берегу реки, вдали от Бэрефта. И мне здесь безумно нравилось. Тишина, природа, уединение и спокойствие. Этот дом был отражением нашей общей мечты. Но он стоял на открытой местности, и мы давно обсуждали идею о том, что бы посадить перед ним несколько деревьев, которые дадут тень. И вот Леон с самого утра наведался в лес и нашел несколько совсем еще небольших деревьев, и ему осталось посадить последнее.       — Завтракал?       — Неа. — он покачал головой. — Покормил коз и твоих куриц, а потом сразу ушел в лес. Их было не так то легко найти. — опираясь на лопату, кивнул парень на саженцы.       — Это наши курицы. — в тысячный раз наигранно сурово напомнила я, и парень закатил глаза. — Заканчивай и пойдем завтракать.       — Хорошо. — Леон улыбнулся.       Я же сходила к курятницу и взяла шесть яиц, уложив их в корзинку, зажатую локтем правой руки. После чего сорвала с грядки зеленый лук и вернулась в дом. Спустя два года подвижность в запястье и пальцы так и не вернулась, но я на это и не рассчитывала. Конечно, поначалу было очень сложно, но сейчас я уже привыкла и спокойно обходилась левой рукой.       Разбив яйца в глубокую миску и нашинковав туда зеленый лук, я взбила всю эту красоту венчиком и бросила взгляд на новое изобретение, которое нам привезли пару дней назад. Вообще, быть героиней оказалось выгодно. Сейчас, когда все более или менее наладилось, все новые изобретения поступали в продажу, но мне они доставались просто за былые заслуги. Джозеф уже снабдил наш дом электричеством, хоть проводить его в такую глушь и было чрезмерной, как по мне, роскошью. Затем его курьер привез мне холодильный ящик, в котором отлично сохранялись продукты и нам с Леоном больше не приходилось часто ездить в Бэрефт. И вот теперь передо мной стояло чудное приспособление, с двумя черными блинами, которые нагревались от электричества. Вылив в сковородку взбитые яйца, я поставила ее на один из блинов.       — Что на завтрак? — спросил Леон и я обернулась.       Он уже сходил в душ, и с его мокрых волос падали капли воды на обнаженную загорелую грудь. Проследив за одной капелькой, что прокатилась по его торсу, оставляя за собой влажную дорожку, и разбилась о край его шорт, я закусила нижнюю губу. В последнее время мои гормоны настолько разыгрались, что я готова была прыгать на парня в любой подходящий и не очень момент.       — Омлет. — отозвалась я севшим на пол тона голосом, и отвернулась к сковородке, боясь, что если посмотрю на пресс и косые мышцы Леона чуть дольше, то до омлета так и не дойдет, и придется выкидывать сгоревшую еду.       От Леона же мой взгляд не укрылся и я слышала, как он довольно хмыкнул у меня за спиной. Быстро помыв посуду, он поставил рядом со мной две тарелки, и только когда я переложила на них омлет и выключила плиту, наконец развернул меня к себе и страстно поцеловал. Мои руки блуждали по его телу, поднимаясь все выше и зарываясь в мокрые волосы. Но как только его рука скользнула под мой легкий сарафан и легким прикосновением прошлась по бедру, я вздрогнула.       — Ой. — выдохнула я и оторвалась от парня.       — Снова? — спросил Леон и когда я кивнула, его лицо озарила счастливая улыбка и он присел передо мной на колени, кладя руку на мой округлившийся живот, что бы почувствовать как наш ребенок пинается. — Я пытаюсь убедить ее в том, что бы отдать тебя на бокс, когда подрастешь. — да, малыш часто бузотерил в последнее время, не давая мне спать. — А она все говорит, что если я еще раз заикнусь об этом… — произнес Леон, поднимая голову и смотря на меня глазами полными любви.       — То я побью тебя книжкой! — засмеявшись, отозвалась я.       — И это мы еще не начали придумывать имя… — покачав головой, произнес Леон и встал, что бы заключить меня в объятия.       Все было хорошо. Мы строили наше будущее по кирпичику, и каждый новый выражался в радости друзей, в объятиях родных, в улыбках случайных прохожих и в моем собственном сердце, что было сейчас переполнено такой сильной любовью, о существовании которой я раньше даже не догадывалась.       И каждый новый день я сдерживала свою клятву, ведь была безгранично счастлива.