Царь обезьян

Се-эру полагается собственная гримерка — даже сегодня, когда за кулисами необыкновенная суета. На празднование юбилея Оперной ассоциации приглашено множество народа, и места всем не хватает — к счастью, для Чжао Се-эра место есть всегда. Он привык наносить грим сам. Это странным образом успокаивает — он раскладывает кисточки, открывает баночки одну за другой. Выбелить лицо, нанести румяна, подвести глаза — шаг за шагом он превращается в свой образ на сцене. В того, кем его хотят видеть другие. Под толстым слоем грима можно спрятать себя — если бы Се-эр мог, он бы носил грим постоянно, чтобы пришлось пореже сталкиваться с собой настоящим, не встречаться взглядом в зеркале с Сецзелюбо. Се-эр оттягивает пальцами кожу, чтобы проверить, как грим будет смотреться, а после начинает следующий этап — у него не так много слоев, как у Ло Хань сегодня. Она сегодня Му Гуйин, ведущая за собой армию; Се-эр помогал ей освежить навыки боя сегодня утром. Его собственная роль куда проще — Лян Шаньбо, тоскующий по своей возлюбленной; Ду Пуса играет Чжу Интай. Менее романтической пары Се-эр и представить не может — он признает, что Ду Пуса красива, и в этой роли она хороша, но Се-эр слишком хорошо ее знает. В этом и проблема — он слишком хорошо знает изнанку. Могущественный генерал смывает грим и становится — никем; неземная красавица вытаскивает украшения из накладных прядей и оказывается вполне земной и чаще всего не очень-то и красивой. Се-эр умывается и из пылкого возлюбленного, способного ученого, главного героя пьесы становится южным варваром, который всем обязан Чжао Цзину и который никак не может оправдать его ожиданий. Он закрепляет шапочку ученого на голове и берет с вешалки расшитый халат. И думать об этом не стоит; ему нужно готовиться к выступлению. Се-эр не сразу слышит шаги; обернувшись, он видит незнакомца в гриме Сунь Укуна. Царь обезьян; он пытается вспомнить, кто играет сегодня обезьянью пьесу, но на ум ничего не идет. Ушэны — специализация Шэнь лаобаня, но сегодня тот представляет "Саньчакоу"... Обезьян в программе не было. Сунь Укун опирается спиной на дверной косяк. — Так вот какой ты, — говорит он, и Се-эр напрягает уши — но голос ему незнаком. Странно. Он знает всех известных актеров Бэйпина, и всех, кто должен сегодня выступать; это кто-то новый. Кто-то, кого не должно здесь быть. — Кто ты? И что ты здесь делаешь? Сунь Укун скалится. Он еще без костюма — в видавшей виды стеганой куртке и простых штанах. — Хотел посмотреть на сынка Чжао Цзина. Неплохо, неплохо — тут попросторнее. — Он садится за туалетный столик, закидывает ногу на ногу. Се-эр чувствует, как жилка на виске начинает пульсировать. — Вон отсюда. Из какой ты труппы? У вас должны быть свои места, где готовиться к выступлению. Сунь Укун не двигается с места. Более того — он достает откуда-то яблоко, обтирает его рукавом и кусает; Се-эр скрипит зубами. — Одевайся. Я посижу здесь — снаружи такая суета. Как будто всё это имеет хоть какое-то значение. — Сунь Укун хрустит яблоком дальше; дожевав, он тянется к кисточкам Се-эра, чтобы поправить грим вокруг рта. Этого Се-эр уже не может стерпеть; он кидает верхний халат в сторону вешалки и быстро подходит к незваному гостю. — Я сказал, вон отсюда! — он хватает Сунь Укуна за плечо и тянет, чтобы заставить его встать, но тот словно прирос к стулу. — Тебя никто сюда не звал! Сунь Укуну это, кажется, надоедает; в следующую секунду Се-эр уже отброшен на пару шагов назад. Сунь Укун разминает шею и скидывает куртку. — Ну давай так, — он едва слышно вздыхает. — Посмотрим, чему Чжао Цзин тебя научил. Се-эр сам не знает, на что он рассчитывал, честно говоря. Сунь Укун — роль для ушэна; ушэн, который не умеет драться, никогда не выйдет на сцену. Впрочем, и сам Се-эр не так-то прост — его, конечно, не готовили для боевых амплуа, но он тренировался вместе с остальными. Не то чтобы это сильно помогло сейчас; Сунь Укун сильнее, чем он кажется на первый взгляд, и хотя он очевидно пытается не причинить Се-эру боль, Се-эр все равно ему уступает. Подсечка, удар, захват — Сунь Укун двигается с поистине обезьяньим проворством; Се-эру кажется даже, что он замечает краем глаза мелькающий хвост. Он возвращается в реальность уже прижатый к стене; Сунь Укун легко удерживает его, придвигается ближе — Се-эр смотрит в его глаза, не моргая. Странный взгляд — он вряд ли намного старше Се-эра, но в этих глазах словно не одна сотня лет; Се-эр не может оторваться. Сунь Укун морщит нос; Се-эр медленно выдыхает. Ему не нравится это признавать, но Сунь Укун его интригует — Се-эр редко встречает людей, которые бы привлекли его внимание так сильно; когда Сунь Укун сдвигается, чтобы отойти, Се-эр перехватывает его запястье и несильно сжимает. Ты поймал меня; теперь я тебя не отпущу. Се-эр кладет вторую руку на его грудь, скользит ниже; рубашка у Сунь Укуна из самой простой ткани, местами уже истончившейся, и Се-эр чувствует напряженные мышцы. Он ведет руку ниже; Сунь Укун наклоняет голову, но не пытается его остановить. — Так вот оно что, — говорит он, а после снова прижимает Се-эра к стене и раздвигает его ноги коленом. Се-эр ждет поцелуя, но вспоминает про грим — они оба не успеют уже заново накраситься к выступлению; значит, за Сунь Укуном должок. Что ж, не поцелуями едиными; он сладко вздыхает, когда Сунь Укун накрывает его член ладонью. Тот действует уверенно, гладит его, чуть сжимает — Се-эр непроизвольно толкается бедрами ему навстречу. Он не сразу соображает даже, что стоит подумать и о партнере; Сунь Укуну приходится взять его руку в свою и направить куда надо. Хорошо, что Се-эр знает, что делать: никто не может обвинить его в том, что Се-эр неумелый любовник. К тому же к возбуждению примешивается азарт — он хочет продержаться дольше, чем Сунь Укун, хоть здесь показать свое превосходство; судя по тому, как Сунь Укун закусывает губу, и по его сбившемуся дыханию, это будет куда проще, чем Се-эр мог ожидать. Вскоре Сунь Укун с резким выдохом опирается на стену, прижимает Се-эра к себе; его горячее дыхание обжигает Се-эру ухо, и Се-эр сам изливается в его руку — и его вместе с удовольствием пронзает желанием сорвать с себя маску. Смыть грим рукавом, скинуть костюм, снять шапочку конфуцианского ученого — почему-то здесь и сейчас привычная уже броня образа тяготит его, как никогда раньше. Он переводит дыхание, осторожно гладит Сунь Укуна по спине; когда тот отступает на шаг, Се-эр снова встречается с ним взглядом. — Как тебя зовут? — спрашивает он. Сунь Укун медлит с ответом, словно изобретает какую-то ложь, но тут из коридора слышится голос. — Е лаобань? Где вы? Е лаобань! Этот голос Се-эр знает — это малыш Чжан Чэнлин, из труппы "Четыре сезона". Сунь Укун оборачивается на голос — и тут же морщится, понимая, что выдал себя; Се-эр тихо смеется. Е лаобань, значит. Что-то шевелится на задворках памяти; из нынешнего поколения он не знает никого по фамилии Е, значит, Сунь Укун явился в Бэйпин откуда-то еще. С запада или юга, скорее всего; Се-эр знает всех, кого стоит знать в Шанхае и Нанкине. — Тебя ищут, — Се-эр вытирает руку платком, а после подбирает все-таки верхний халат с пола и отряхивает его. — Заткнись, — огрызается Сунь Укун — Е лаобань — беззлобно. — Одевайся. Тебе скоро на сцену — мы еще свидимся. Он быстро приводит себя в порядок и выходит, не забыв закрыть за собой дверь; Се-эр садится вновь за туалетный столик и улыбается своим мыслям. Стоит нанести визит в "Четыре сезона"; кажется, у них наконец-то появилось что-то, достойное его внимания.