Катана и тюльпан

Утро выдалось тихим и ясным. Небо сияло пронзительной синевой, яркое солнце обещало полуденную жару. Направляясь к библиотеке, Эмили чувствовала, как каждый шаг гулким эхом отдается в груди. Отец попросил ее и дальше переписывать начисто переводы, пока он не подыщет секретаря. Мысль о встрече с Сайто манила и пугала одновременно, словно край обрыва, с которого открывается захватывающий вид. «Я помолвлена», — напомнила она себе, теребя на пальце кольцо. Вчера Эдвард ужинал с ними и был само очарование — внимательный, галантный, ни малейшего намека на ту грубую страсть, с которой он насильно поцеловал ее на приеме. Скоро она станет его женой, и все ее помыслы должны принадлежать только ему. Так почему же образ другого мужчины преследует ее даже во сне? Сегодня утром, причесываясь и выбирая наряд, она попыталась взглянуть на себя глазами Сайто, представить — какой он видит ее. В отличие от Эдварда, щедро расточающего комплименты ее красоте, Сайто лишь однажды отметил ее образованность и острый ум. Сомнительное достоинство для девицы на выданье. Мужчины предпочитают хорошеньких дурочек, умеющих только щебетать и хлопать ресницами. Пустышек, вроде Ангелики... При мысли о ней сердце болезненно сжалось. О чем они говорили в библиотеке? Какие слова он ей шептал? «Какая же я дура! — мысленно отчитала она себя. — Он просто использовал меня, чтобы выслужиться перед Ямаширо. Я всего лишь разменная монета в их грязной игре». Войдя в главное здание, Эмили остановилась у двери библиотеки, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку, а сердце замедлит свой бешеный ритм. Наконец, она сделала глубокий вдох и открыла дверь. Сайто сидел за столом, такой же безупречный и недосягаемый, как всегда. При ее появлении он повернулся к ней и слегка кивнул: — Доброе утро, Эмири. Солнечный луч играл на его вороных волосах, оставляя лицо — спокойное и непроницаемое — в тени. — Доброе утро, — отозвалась Эмили, радуясь, что голос не дрогнул. Опустившись за стол, она взяла верхний лист из стопочки переводов. Похоже, Сайто удалось совладать с пером и чернилами: помарок и клякс на странице было меньше, а буквы стали ровнее и аккуратнее. Эмили приступила к письму, но слова расплывались перед глазами. Недосказанность, витавшая в воздухе, не давала покоя. Не впервые они встречались в библиотеке, но сегодня напряжение стало почти осязаемым. Присутствие Сайто заставляло каждый нерв трепетать словно пламя свечи на ветру. Делая вид, что погружена в работу, Эмили украдкой любовалась его красивыми губами, высокими скулами, удлиненным разрезом глаз. «Хватит думать о нем! Сосредоточься на переводе!» — твердила она себе, но сердце отказывалось внимать голосу разума. В какой-то момент их взгляды встретились, и ее бросило в жар. Она трусливо опустила глаза. — Эмири, ваш отец сегодня еще не заходил, — сказал Сайто. — Пожалуйста, напомните ему о вечерних переговорах с Ямаширо-сама. Она медленно опустила перо, стараясь унять дрожь в пальцах, и посмотрела на Сайто с вызовом, рожденным отчаянием: — Вы говорили с ним? Пытались смягчить условия сделки? — она старалась держать себя в руках, но в голосе все равно прорывались истеричные нотки. — Эти требования разорительны для Торгового Дома! Мы не можем поставлять оружие на таких условиях! — Я передал вашу просьбу Ямаширо-сама, — в его мягком тоне слышалась какая-то обреченность. — Но ответа не последовало. Что-то надломилось в ее душе. Бессильная ярость, которую она так долго сдерживала, вырвалась наружу словно прорвавший дамбу поток: — Значит, вы даже не пытались! — выпалила она. — Вы просто исполняете приказы Ямаширо, как послушная марионетка! А эта сделка погубит моего отца! Сайто выпрямился, словно проглотил бамбук. В его глазах промелькнула тень. — Я делаю все возможное, — произнес он. — Однако некоторые вещи мне неподвластны. Эмили осеклась, понимая несправедливость своих обвинений. Но гнев и обида все еще бурлили в крови. — Сегодня днем мне нужно отлучиться, — неожиданно добавил Сайто. — Я вернусь вечером, перед встречей с Ямаширо-сама. «Куда ты идешь? К ней? К Ангелике?» — вопросы жгли язык раскаленным железом, но Эмили проглотила их. Какое она имеет право спрашивать? Они вернулись к работе, но тишина между ними звенела от невысказанных слов. Каждый скрип пера по бумаге пульсирующей болью отдавался в висках. Эмили снова украдкой взглянула на Сайто. Он писал, склонившись над документами, его изящные пальцы уверенно держали перо. Воображение тут же нарисовало, как эти пальцы перебирают золотистые локоны Ангелики, как скользят по ее щеке... В груди засаднило так, что стало трудно дышать. Мысли вернулись к их пути в Нагасаки. К шелесту бамбуковой рощи, к яростной схватке с врагами, к тому, как она дрожащими руками зашивала его рану и как вливала лекарство между пересохших губ. Тогда она думала, что может ему доверять. Но теперь все иначе. Он сидел так близко — протяни руку и коснешься шелка его кимоно, но был недостижим, как звезда в черном небе. Суждено ли им когда-нибудь преодолеть эту бездну? *** После нескольких часов в библиотеке Эмили отправилась на встречу с Ангеликой. Та стояла у ворот Дэдзимы, окутанная облаком тяжелых духов. За ее спиной безмолвной тенью возвышался дюжий малаец. Его угрюмое, покрытое шрамами лицо и торчащая из-за пояса дубинка служили красноречивым напоминанием — с хозяйкой лучше не шутить. — Чудесное платье, милочка, — прощебетала Ангелика, целуя Эмили в обе щеки. — Немного простоватое, конечно, но тебе очень идет. Эмили почувствовала укол обиды, но натянула на лицо любезную улыбку. Она придирчиво оглядела спутницу, пытаясь отыскать изъян, чтобы ответить столь же двусмысленным комплиментом, но была вынуждена признать поражение — нежно-лиловый муслин струился по фигуре Ангелики, словно предрассветный туман по склонам гор. — Благодарю. Твой наряд тоже весьма удачен, — глотая горечь зависти, выдавила она. — Что ж, тогда пойдем? — Пойдем. Телохранитель раскрыл над хозяйкой кружевной зонтик, который казался игрушкой в его могучих руках, и они тронулись в путь. Миновав суетливый порт, углубились в хитросплетение улочек, карабкающихся по склону холма. Вскоре перед ними предстали ворота, достойные императорского дворца. Красные колонны подпирали тяжелую крышу с уголками, изящно загнутыми вверх. Золотые иероглифы сверкали на солнце как чешуя сказочного дракона. — Это китайский квартал, — промурлыкала Ангелика. — Тут можно отыскать диковинки со всех концов света. Ступив под арку, они окунулись в водоворот красок и звуков. Здесь повсюду царил алый цвет — на фасадах домов, в гирляндах бумажных фонарей, в вымпелах и флажках, что словно языки пламени трепетали на ветру. Толпа обтекала их пестрым потоком. Японцы в темных кимоно смешивались с китайцами в разноцветных халатах. То тут, то там над морем голов торчали цилиндры европейцев, напоминающие печные трубы. На улице стоял невообразимый шум. Торговцы зазывали покупателей на причудливой смеси языков. В воздухе витали ароматы жареного теста, мяса и рыбы, сдобренных кисло-сладкими специями с пряными нотками имбиря и чеснока. А над этим всем плыл пьянящий дым благовоний, курившихся в маленьких святилищах на каждом углу. Несмотря на неприязнь к своей спутнице, Эмили не могла противиться очарованию этого места. Этот новый мир, такой живой и яркий, на время отогнал тревожные мысли о Сайто и предстоящих переговорах. Внезапно ее внимание привлекла лавка, в глубине которой виднелись наряды, словно сошедшие со страниц модного журнала. Вечернее платье цвета фуксии соседствовало с элегантным ансамблем из пышной юбки и бархатного жакета-зуав. — Впечатляет, не правда ли? — в голосе Ангелики звучало снисходительное превосходство. — Кто бы мог подумать, что в этой глуши можно найти туалеты не хуже, чем на Рю-де-ла-Пэ. Должно быть, у хозяина есть шпионы в Париже. Колокольчик мелодично звякнул, когда они переступили порог ателье. Помещение окутывали запахи благовоний, свежего полотна и пчелиного воска. Вдоль стен на бамбуковых вешалках теснились европейские наряды, а на полках лежали рулоны тканей — от тяжелого сукна до нежнейшего шелка. Из-за портьеры выплыл хозяин — невысокий круглолицый китаец. Его западный костюм забавно контрастировал с шелковой шапочкой и длинной косой. — А-а, госпоза Ди Вэй-те! — воскликнул он на ломаном английском, отвешивая церемонный поклон. — Моя так лада видеть вас в этот скломный лавка! — Как поживаете, господин Ли? — Ангелика одарила его снисходительной улыбкой, затем, склонившись к Эмили, пояснила вполголоса на голландском: — Он всего год как перебрался из Шанхая. Еще не выучил наш язык. Повернувшись обратно к портному, она произнесла по-английски: — Позвольте представить мою подругу, госпожу ван Ройен. — Моя осень сястлива знакомиться, госпоза Фань Лу-янь! — Эмили едва узнала свое исковерканное имя. Маленькие глазки портного излучали искреннее радушие. Он жестом пригласил их в уютный уголок, где вокруг столика с изящным чайным сервизом расположились мягкие кресла. — Плошу садиться! Свезий цай и модный зюлнал. Только вчела получил из Пализа! Эмили, тронутая этой суетливой заботой, опустилась в предложенное кресло. Она взяла журнал и украдкой посмотрела на Ангелику. Та с видом императрицы развалилась в соседнем кресле, грациозно помешивая ложечкой чай. Ее телохранитель бесшумно скользнул в угол и устроился на циновке. Несмотря на уютную атмосферу, Эмили не находила покоя. Глаза скользили по страницам журнала, но мысли упрямо возвращались к Сайто, а при каждом взгляде на безупречную Ангелику сердце терзала ревность. Мистер Ли неожиданно возник рядом, его шаги потонули в толстом ворсе ковра. — Зелают ли госпози посмотлеть новый ткань? — с неизменной улыбкой спросил он. — Да, покажите, пожалуйста, — отозвалась Ангелика. Перед ними появились рулоны муслина и шелка. Эмили с интересом рассматривала ткани, поражаясь их ярким насыщенным цветам. — Новейшее изобретение — анилиновые красители, — снисходительно пояснила Ангелика. —Этот оттенок... — она указала на ослепительно-розовый, — называется маджента, а вот этот... — ее палец скользнул к кроваво-красному, — сольферино. Как тебе, милочка? — Удивительные цвета, — протянула Эмили, любуясь сочными красками. — Последний крик парижской моды, — объявила Ангелика с видом знатока. Господин Ли, явно уловив их растущий интерес, извлекал из своих сокровищниц все более изысканные ткани. Шелк струился между пальцами подобно живой воде, и Эмили на краткий миг забылась, очарованная этим буйством узоров и красок. Но хрупкое умиротворение разбилось о неожиданные слова Ангелики: —Ах, совсем забыла! Мне нужно заскочить к мадам Лю — она приберегла для меня веер с павлиньими перьями. Вернусь через… м-м… полчаса. А ты, дорогая, пока присмотри себе что-нибудь. Уверена, здесь найдется платье, достойное тебя. В ее голосе звучала какая-то фальшивая нотка, заставляющая насторожиться. Эмили молча кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. Слуга-малаец привстал с циновки, но Ангелика властным жестом приказала ему оставаться на месте и выпорхнула за дверь. Звяканье колокольчика всколыхнуло мысли словно камень, брошенный в пруд. Эмили вспомнила, как Сайто сегодня утром сказал, что до вечера куда-то уйдет. Неужели?.. Она метнулась взглядом к окну и успела заметить, как Ангелика, воздушная и грациозная в своем лиловом платье, скрылась за углом. В сердце будто вонзили раскаленную иглу. Правда обрушилась с безжалостной ясностью — эта прогулка, этот портной, всего лишь прикрытие! А она, Эмили, просто удобное алиби для свидания на стороне! Душу захлестнула волна горечи и обиды. Воображение издевательски рисовало их встречу. Вот Ангелика спешит к условленному месту, где ждет Сайто... Вот его точеные пальцы касаются ее руки... Вот он склоняется к ней, вдыхая аромат ее духов — тот самый, что она уловила в библиотеке... — Этот фасон осень подойдет к вашей фигуль, госпоза, — голос портного доносился словно откуда-то издалека. Эмили рассеянно кивала, не видя страниц перед собой. Ревность стаей голодных волков пожирала ее изнутри. Она отчаянно пыталась сохранять бесстрастное выражение лица, но чувствовала, как дрожат руки, перебирающие ткань. «Дура! — мысленно бичевала она себя. — Какое тебе до них дело? У тебя есть жених, блестящее будущее... Пусть делают, что хотят!» — Но разумные доводы разбивались при мысли, что сейчас Сайто и Ангелика вместе, и, возможно, с ней его вечно бесстрастное лицо озаряется теплом. Время тянулось как густой, липкий сироп. Эмили машинально листала журналы, но перед глазами стояли совсем другие картины: Сайто и Ангелика в укромном уголке, его сильные руки на ее талии, ее золотистые локоны рассыпались по его плечам… Прошло не полчаса, как обещала Ангелика, а, как минимум, полтора. Наконец, колокольчик звякнул, возвестив о ее возвращении. Она впорхнула в лавку вместе с уличным шумом — раскрасневшаяся, с лихорадочно блестящими глазами и чуть растрепавшейся прической. И, разумеется, никакого веера из павлиньих перьев в ее руках не обнаружилось. — Ну как, милочка, подобрала себе что-нибудь? — Губы Ангелики изгибались в такой довольной улыбке, что Эмили едва сдержала желание запустить в нее журналом. — Что-то я устала, — выдавила она. — Ничего толком не нашла. Заметив вселенскую скорбь на круглом лице господина Ли, Эмили через силу добавила: — Пожалуй, вот это мне приглянулось. — Она наугад указала на первую попавшуюся шаль. — Заверните, пожалуйста. Китаец расплылся в улыбке, и его глаза утонули в пухлых щеках. — Один момент, госпоза, сию минута! Он крикнул что-то по-китайски, и из глубины магазина выскочил юноша с испуганным лицом. Господин Ли передал ему шаль, сопровождая указания таким эмоциональным потоком слов, что казалось, будто он не просит завернуть покупку, а отчитывает нерадивого ученика. Когда Эмили потянулась за кошельком, Ангелика остановила ее движением руки: — Нет, нет, дорогая, позволь мне. «Конечно, — с горечью подумала Эмили, — после приятного свидания ты щедра и великодушна... Как же я тебя ненавижу!» — Что ты! Не стоит! — вслух возразила она. — Это мой маленький подарок. — Ангелика лучезарно улыбнулась. — В честь твоей помолвки. — Но… — Я настаиваю. Господин Ли, запишите на счет моего супруга. — С удовольствием, госпоза, — поклонился тот. «Плата за молчание, — горькое понимание обожгло Эмили изнутри. — Откупиться дешевой шалью! Да за кого она меня принимает!» Пальцы невольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Хотелось швырнуть эту шаль Ангелике в лицо, разоблачить ее прямо здесь, выкрикнуть правду о том, где она пропадала эти бесконечные полтора часа... Но момент был упущен. Из задней комнаты появился помощник, благоговейно, словно священную реликвию, неся сверток с шалью. Он почтительно протянул покупку Эмили, и ей пришлось ее взять. — Что ж, дорогая, идем? Или хочешь еще что-нибудь присмотреть? — поинтересовалась Ангелика. — А ты? — Эмили прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу яд. — Тебе ничего не приглянулось? — Ах, в другой раз, — Ангелика небрежно взмахнула рукой, и солнечный луч блеснул на ее обручальном кольце. — У меня столько нарядов, что я не успеваю их носить. В этом захолустье все равно некуда выйти. «Кроме библиотеки», — желчно подумала Эмили, но промолчала, выдавив из себя понимающую улыбку. Они стали прощаться с господином Ли, который рассыпался в благодарностях и приглашениях заходить еще. Эмили едва слышала его слова — в ушах звенело от гнева и унижения. Сверток с шалью казался тяжелым как камень — доказательство ее невольного соучастия в этом обмане. Хотелось поскорее вернуться домой, забиться в угол и выплакать всю эту боль, всю эту ревность, все это отчаяние от собственного бессилия что-либо изменить. *** Часы давно пробили полночь, но Эмили не ложилась. Сидя в кресле, она вздрагивала от каждого шороха за окном. Книга на коленях превратилась в бесполезный предмет — глаза скользили по строчкам, но мысли витали далеко. Скоро вернутся Эдвард и отец. Смягчил ли Ямаширо свои требования, или придется заложить дом? Наконец на улице послышались шаги. Эмили вскочила так резко, что книга упала на пол. Дыхание перехватило, когда дверь распахнулась, впуская Эдварда и отца. Один взгляд на их мрачные лица — и ее охватил озноб. — Как все прошло? — выдохнула она. Отец угрюмо посмотрел на нее, направился к серванту и достал оттуда графин. — Ямаширо… отказался смягчать условия, — щедро наполняя рюмки джином, произнес он. Эмили перевела взгляд на Эдварда, ища в его лице хоть проблеск надежды, но встретила только застывший гнев. Жених рухнул в кресло, залпом опрокинул рюмку и скривился, словно проглотил яд. — Этот узкоглазый кровопийца не уступил ни на йоту, — сквозь зубы процедил он. — Стоит на своем, как упрямый осел! — Мы просили, убеждали, искали компромисс... — Отец тяжело опустился в кресло напротив. — Бесполезно! Даже Сайто пытался его переубедить. — Не слишком-то он усердствовал, — презрительно хмыкнул Эдвард. — Эта японская крыса просто разыгрывала спектакль. Они все заодно — только и ждут момента, чтобы обвести нас вокруг пальца! Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь безжалостным тиканьем часов. Эмили стиснула заледеневшие руки. — И что теперь? — выдавила она. Отец тяжело вздохнул: — Завтра напишу поверенному, велю заложить дом. Надеюсь выручу тысяч пятьдесят. Продам земли под Лейденом. При хорошем раскладе за них дадут... — Нет! — Эдвард резко поднялся, со звоном отставив рюмку. — Не нужно ничего продавать. Я что-нибудь придумаю. Напишу отцу, скажу, что нас обманули поставщики, и мы понесли убытки... — Что вы, что вы! — Отец отчаянно замахал руками. — Я ни в коем случае не собираюсь втягивать вас в свои проблемы... — Теперь это и мои проблемы тоже. Не могу же я оставить в беде свою будущую жену! Жену... Это слово, произнесенное вслух, вдруг сделало ее будущее осязаемым. То, что казалось далеким и нереальным, обрело плоть и кровь. Эмили почти физически ощутила, как стены комнаты надвигаются на нее, словно прутья невидимой клетки. — Я, право, не знаю. — Отец нервно теребил шейный платок. — Мне не хотелось бы... Клянусь Богом, я найду выход! Подыщу поставщиков подешевле. Еще раз поговорю с Ямаширо... — Оставьте! — оборвал его Эдвард. — Вы же видели: этот негодяй уперся, как бык. Предоставьте все мне. Я улажу это дело. Для Торгового Дома это не такие уж и большие потери. — Но я не могу позволить… Эмили наблюдала за их перепалкой, чувствуя, как все сжимается внутри. Она понимала: как бы отец ни противился, он примет помощь Эдварда. Продать особняк и земли, добытые потом и кровью трех поколений ван Ройенов, это не просто лишиться состояния. Это — утратить положение в обществе, честь семьи и все, ради чего жили и трудились ее предки. Глядя на жениха, Эмили чувствовала, как в душе бурлит водоворот противоречивых эмоций. Благодарность за его великодушие смешивалась с ощущением, будто на плечи лег тяжкий груз. Теперь она обязана Эдварду по гроб жизни. Но чувство долга — не то основание, на котором ей бы хотелось строить семью. Поймав на себе его взгляд, она поспешно натянула улыбку. — Вы так добры! — выдавила она, понимая, что должна что-то сказать. — Я не знаю, как выразить свою признательность! — Полноте, дорогая! Это лишь малость, которую я могу сделать в знак моей пламенной любви. Мой долг — оберегать свою семью, а скоро... надеюсь, очень скоро, мы все станем одной семьей. Его взгляд скользнул по ней с таким откровенным желанием, что Эмили передернуло. Она плотнее закуталась в шаль, пытаясь укрыться от этого хищного взора. Смущенно взглянула на отца, словно надеясь обрести в нем защитника... Но в его глазах, обращенных на Эдварда, читались лишь восхищение и благодарность.