Катана и тюльпан

Эмили едва волочила ноги, когда их вели обратно к сараю. Мир перед глазами расплывался, все краски выцвели до серости, а звуки доносились словно издалека — приглушенные окутавшим ее сознание коконом шока. Рухнув на тюфяк, она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Взгляд метнулся к Сайто, и Эмили поразилась его неестественному спокойствию. — Ты... действительно... должен это сделать? — еле слышно выдавила она. Сайто сидел с прямой спиной, недвижимый, словно высеченный из камня. — Таков путь самурая, — ровным голосом произнес он. — С того дня, как я впервые взял в руки меч, я знал, что моя жизнь может завершиться подобным образом. Эмили зажмурилась до вспышек под веками, пытаясь вырваться из этой невыносимой реальности, но картины прошлого только ярче проступали в темноте: Ито с ножом в руках; искаженное мукой лицо; кровь, пульсирующим фонтаном бьющая из обрубка шеи… Неужели завтра этот кошмар повторится? — Нет, — прошептала она, до хруста заламывая пальцы. — Ты заслуживаешь жизни, а не... не этого. Это слишком жестоко... Он посмотрел на нее с нежностью, от которой все сжалось в груди. — Не терзай себя, моя милая. Я должен был совершить сэппуку в тот самый миг, когда отказался выполнить приказ господина. Каждый вздох, каждый удар сердца после этого — украдены у судьбы. Эти дни с тобой... — его голос впервые дрогнул, — стали даром небес. Счастьем, о котором я не мог даже мечтать. Эмили смотрела на него сквозь пелену слез. — Но как ты можешь… — ее голос дрожал. — Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Сайто протянул руку сквозь решетку и взял ее ладонь в свою, словно пытаясь передать ей часть своего смирения и силы. — Я всегда был готов к тому, что так закончится моя жизнь. Каждый самурай несет эту истину в сердце. — Его большой палец ласково гладил ее запястье. — Наше предназначение — исполнять свой долг до последней капли крови. А если что-то идет вразрез с понятиями о чести — выход только один... Он сжал ее руку чуть сильней. — Эти три дня с тобой... — Сайто на мгновение прикрыл глаза, — позволили мне познать истинную жизнь. Благодаря тебе я не просто существовал в тени долга, а впервые по-настоящему жил. — Его пальцы трепетно коснулись ее щеки сквозь прутья решетки. — И за этот дар я благодарен судьбе. Эмили прижалась к его ладони лицом. — Я не могу тебя потерять, — надломленным шепотом вырвалось у нее. — Я всегда буду рядом, — тихо ответил он. — Часть моей души навсегда останется с тобой, Эмири. Даже когда мое тело превратится в прах... Внезапный скрип двери разорвал тишину, впуская полоску яркого света. В проеме чернели силуэты двух самураев. Один из них, Огава — предводитель отряда, который привел их в Нагасаки, выступил вперед. — Ритуал состоится завтра в час Змеи, — объявил он. — Ямаширо-сама, проявляя милость, разрешает тебе вернуться в твою комнату, чтобы ты мог подготовиться как подобает. — Его взгляд скользнул по Эмили. — Чужестранка может уйти. Она свободна. Эмили остолбенела, не в силах сразу понять значение этих слов. Свободна? Что он имеет в виду? Сайто с мягкой улыбкой посмотрел на нее. — Ты слышала, Эмири? Ты можешь уйти. Ямаширо-сама тебя отпустил. Но Эмили не сдвинулась с места. Она смотрела на Сайто, человека, что за эти короткие дни стал центром ее мироздания, и понимала: она не сможет его оставить, даже если это разорвет ее сердце на куски. Она медленно, но решительно покачала головой. — Нет. В глазах Сайто отразилась смесь горечи и любви. Его грудь поднялась в глубоком, прерывистом вздохе. — Прошу тебя, уходи. Тебе не нужно этого видеть... Я не хочу оставить в твоей памяти такой след… Хочу, чтобы ты запомнила меня… живым. Но Эмили уже приняла решение. Она вновь покачала головой. — Нет. Я останусь с тобой. До конца... Самураи отвели их в комнату Сайто. Оказавшись внутри, он медленно опустился на татами, поджав под себя ноги, и устремил взор сквозь раздвинутые створки на сад. Его лицо было отрешенным, словно он уже смотрел не на видимый мир, а на то, что лежит за пределами материального. Эмили не могла найти себе места. Она ходила из угла в угол, и каждый шаг пульсирующей болью отдавался в висках. В воспаленном сознании искрами вспыхивали самые безумные планы — подкупить стражу, сбежать под покровом ночи, устроить пожар... Она выплеснула поток этих лихорадочных идей на Сайто, но тот лишь покачал головой. — Не нужно, Эмири, — произнес он с мягкостью, от которой ей хотелось кричать. — Резиденцию охраняют лучшие воины клана. Но даже будь у меня шанс сбежать... я бы им не воспользовался. — Как ты можешь так говорить? — ее голос сорвался, превратившись в болезненный хрип. Она рванулась к нему и схватила за плечи, заглядывая в глаза. — Неужели ты просто сдался? Скажи мне правду! Ты действительно хочешь умереть? Сайто прикрыл веки, словно пытаясь отгородиться от шторма ее эмоций. — Дело не в желании. — Его глаза снова открылись, но взгляд устремился мимо нее. — Это мой путь. Я должен пройти его до конца. Иначе все, чем я был, потеряет смысл. Эмили застыла, будто ее окатили ледяной водой. Разум отказывался принимать происходящее, но где-то в глубине души она начинала понимать — Сайто не передумает. Это было не прихотью, не капризом, а частью его сущности, того самурайского духа, который она никогда не сможет постичь. — Но ведь должен быть другой выход... — Силы внезапно оставили ее, и она опустилась рядом с ним на колени. — Ты не можешь просто так умереть... Сайто посмотрел на нее с бесконечной нежностью. Он протянул руку, и его пальцы, бережно коснулись ее щеки, стирая слезу. — Эмири, я не стану бежать. Я должен завершить этот путь так, как предписывает долг. Те дни, что мы провели вместе... я получил больше счастья, чем мог мечтать. Каждый вздох рядом с тобой был даром небес... Но жизнь в бесчестье для меня хуже смерти. По сути, с того момента, когда я пошел против воли господина — я уже мертв. Руки бессильно упали на колени, и Эмили с пронзительной ясностью поняла: как бы отчаянно она ни пыталась, как бы неистово ни боролась — она не может его спасти. Но и смириться с этим было выше ее сил... Когда день стал клониться к вечеру, пришли пятеро самураев. Они принесли еду и саке. На их лицах играли улыбки — искренние, живые, будто они явились на обычный дружеский ужин. — Не откажешься выпить с нами, Сайто-сан? — весело спросил юноша с широкими скулами и открытым лицом. — Наливай щедрее, Хаяши-кун, — с улыбкой ответил Сайто. — Сегодня — не время жалеть саке. Хаяши налил ему до краев, затем повернулся к Эмили. — Эмири-сан, присоединяйтесь к нам! — Он указал на столик, где самураи расставили принесенное угощение: рис с овощами, запеченную рыбу и несколько кувшинчиков саке. Эмили судорожно покачала головой. В желудке словно застыл раскаленный ком, и она знала, что не сможет проглотить ни кусочка. Сайто бросил на нее короткий, понимающий взгляд, но промолчал, позволяя ей оставаться в спасительной тени. Он сделал глоток саке, а затем приступил к еде с таким спокойствием, словно это был не его последний ужин, а просто еще один приятный вечер в потоке бесконечных дней. Эмили сидела в углу, наблюдая за этой странной картиной. Самураи, расположившись вокруг Сайто, передавали друг другу чашки, смеялись, шутили и поднимали тосты. Все выглядело настолько обыденно, настолько по-человечески, что от этого контраста с предстоящим кошмаром по венам разливался леденящий страх — А помнишь, как мы в Эдо собирались захватить Черные Корабли? — Хаяши хлопнул Сайто по плечу с такой силой, что тот расплескал саке. — Ты тогда был таким безрассудным юнцом! — Да-да, — со смехом подхватил раскрасневшийся Огава. — Размахивал катаной и клялся предками, что перебьет всех мериканцев и захватит самый большой корабль! — он с напускной серьезностью покачал головой. — Мы тогда решили, что наш Сайто либо совсем рассудок потерял, либо станет величайшим героем Ниппона! — А закончилось все тем, что мы украли рыбацкую лодку, она перевернулась, и нам пришлось добираться до берега вплавь, — добавил Хаяши. — А Сайто, весь в водорослях, как водяной каппа, поднялся на берег прямо к ногам начальника порта! Комната взорвалась оглушительным хохотом. Волна веселья захлестнула всех, на мгновение смывая тень завтрашнего дня. — А помните, как он пытался научиться играть на сацума-биве? — произнес пожилой самурай, до этого молча потягивавший саке. — Три недели мучил этот несчастный инструмент. — Боги, да мы все чуть не оглохли! — шутливо пожаловался Хаяши. — Звуки были такие, словно в дом проникла стая бродячих котов. — Даже Ямаширо-сама заметил его старания, — усмехнулся Огава.  — И велел ему непременно продолжать занятия. Правда, не в резиденции и желательно где-нибудь в горах, подальше от человеческих ушей. Сайто лишь улыбался, не возражая против этих насмешек. Он ел и пил так непринужденно, словно завтра не должен был встретить свой последний рассвет. Эмили смотрела на него сквозь пелену непрошеных слез. Как можно оставаться таким спокойным, зная, что жизнь измеряется уже не годами и месяцами, а считанными часами? Тем не менее, в комнате царило почти праздничное настроение. Самураи травили байки, соревнуясь в остроумии, и взрывались раскатами хохота, щедро разливая саке. Хаяши, раскрасневшись, начал с таким жаром рассказывать о красотках из квартала развлечений, что у всех загорелись глаза. — По мне, так женщины Маруямы куда прекраснее тех, что в Ёсиваре, — провозгласил он, опрокинув очередную чашку саке. — В Эдо они все как куклы, слишком жеманные. А здесь, в Нагасаки... — он мечтательно покачал головой. — Вот где настоящая красота! А какие умелицы… Помните ту, пухленькую, из Дома Плывущих Облаков? Она одним языком может завязать узелок на хвостике вишни. А уж что она вытворяет с… Огава резко шикнул на него, выразительно кивнув в сторону Эмили. Хаяши осекся на полуслове, смутился и быстро поклонился ей, бормоча извинения. Но вскоре все потонуло в новой волне смеха, и компания вернулась к беззаботной болтовне. Эмили не могла оторвать взгляда от самураев, завороженная этим странным весельем на краю бездны. Невероятно, что никто из них не думает о завтрашнем дне! И даже она сама пару раз ловила себя на том, что улыбается какой-то шутке, на мгновение забыв о приближающемся рассвете. В такие секунды почти верилось, что это просто дружеская встреча, и что завтра не случится непоправимое. Но вот в какой-то момент смех и разговоры утихли, словно задутая ветром свеча. В повисшей тишине Хаяши вдруг склонился перед Сайто, почти коснувшись татами лбом, и со стыдом произнес: — Сайто-доно, я должен признаться... Это я следил за тобой по приказу господина и рассказал ему где тебя искать. Кровь отхлынула от лица Эмили, а затем ударила обратно горячей волной. Она до боли стиснула кулаки. Хотелось закричать, броситься на Хаяши, впиться ногтями в его лицо. Предатель! Он выслеживал Сайто, выдал его убежище, зная, что это приведет его к гибели. А теперь сидит здесь, рядом с ним, будто имеет на это право. Она взглянула на Сайто, ожидая увидеть в его глазах отражение собственного гнева. Но тот молчал, глядя на склоненного Хаяши. — Не нужно извиняться, Хаяши-кун, — его голос разлился по комнате, спокойный и ясный, как родниковая вода. — Ты следовал своему долгу. Я перестал бы тебя уважать, если бы ты поступил иначе. Тот еще глубже склонился в поклоне. Было видно, что эти слова не принесли ему облегчения. — У меня к тебе есть последняя просьба, — добавил Сайто. — Будь моим кайсяку. Хаяши медленно выпрямился. На его лице на миг отразилось смятение, но он тут же взял себя в руки. — Это будет для меня честью, Сайто-доно. Я не подведу. Эмили нахмурилась, лихорадочно пытаясь понять смысл незнакомого слова. Она переводила взгляд с одного самурая на другого, будто в их лицах могла прочесть разгадку. Что-то важное, что-то страшное происходило у нее на глазах, но значение ускользало, как вода сквозь пальцы. И вдруг ее словно ударило молнией. В памяти вспыхнули образы: Ито с ножом в животе, взмах катаны, отсеченная голова... Она в ужасе посмотрела на невозмутимого Сайто, на опечаленного Хаяши, и все поняла. Кайсяку — тот, кто завершает ритуал. Хаяши, который только что смеялся и пил вместе с Сайто, будет тем, кто оборвет его жизнь. Сайто через всю комнату перехватил ее ошарашенный взгляд. — Не бойся, Эмири, — негромко сказал он. — Все произойдет так, как должно... Ночь наступила стремительно, словно на мир опустилась черная пелена. Самураи прощались с Сайто с такой обыденной теплотой, точно расставались на день или два, а не навсегда. — Увидимся завтра, — произнес Сайто, глядя им вслед. В его голосе не было ни тревоги, ни страха. Как будто завтрашний день не принесет ему мучительную смерть. Как будто они действительно соберутся вновь, чтобы смеяться и пить саке. Последний самурай покинул комнату, и раздвижная дверь с тихим шорохом скользнула на место. Тени от фонаря, задрожали и замерли, будто затаили дыхание. Сайто повернулся к Эмили. — Тебе нужно отдохнуть. День был тяжелым, да и прошлую ночь ты почти не спала. — Его пальцы невесомо коснулись ее лица. — Ты измучена, Эмири. Она резко покачала головой. Как можно думать о сне? Как можно упустить хотя бы одно мгновение этой последней ночи? — Нет, — ее голос надломился. — Я не могу... Не хочу потерять ни секунды. Сайто вздохнул, в его глазах мелькнула печаль. — Видеть твои слезы для меня тяжелее, чем встретить завтрашний день. — Он осторожно убрал прядь волос с ее лица. — Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Эмили придвинулась ближе, не в силах вынести даже малейшего расстояния между ними. Плечо к плечу, бедро к бедру, колено к колену. Коснувшись его ладони, она ощутила мозоли от рукояти меча, сильное биение пульса на запястье. Завтра эта рука остынет навсегда. — Я не могу тебя отпустить, — прошептала она. — Не могу... Сайто обнял ее за плечи, и она всем телом приникла к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Она жадно впитывала каждое мгновение этой близости, каждое прикосновение, каждый вздох, словно пыталась запечатлеть навечно в глубинах своей памяти. Когда его не станет, эти воспоминания будут единственным, что останется в ее жизни, утратившей всякий смысл. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептала она, нарушая тяжелую тишину. Он задумался, его пальцы рассеянно гладили ее волосы, спутанные после долгого дня. — В Японии есть древняя легенда, — тихо начал он. — Давным-давно на озере жила пара осидори — уток-мандаринок, по-вашему. Они всегда были вместе. Вместе искали пищу, вместе строили гнездо, вместе растили утят… Его рука нежно скользнула по ее щеке, стирая непрошеную слезу. — Однажды молодой охотник, нуждаясь в пище для больной матери, подстрелил самца из этой пары. Самка, потеряв своего спутника, летала над озером, жалобно крича, и искала его несколько дней и ночей. Когда она наконец поняла, что он не вернется... — Его голос дрогнул. — Она взлетела высоко-высоко в небо и, сложив крылья, камнем упала на землю, не желая жить без своего возлюбленного. Эмили невольно приложила руку к сердцу. — Я ее понимаю, — пробормотала она. — Охотник был так потрясен увиденным, что поклялся больше никогда не поднимать оружия на осидори. Он построил маленький алтарь у озера и до конца жизни приносил туда подношения, прося прощения у душ этих птиц. Горло сдавило от подступивших рыданий. Легенда ударила в самое сердце своей пронзительной, беспощадной красотой. Подняв взгляд на Сайто, Эмили увидела, что его глаза тоже затуманились влагой. — С тех пор, — продолжил он, бережно обводя подушечками пальцев линии ее руки, — осидори стали символом супружеской верности и любви, которая не знает преград. Эти птицы выбирают пару на всю жизнь, и, если одна из них погибает, то вторая следует за ней. Губы предательски задрожали, но Эмили хранила молчание. Она боялась пропустить малейший звук его голоса, который скоро замолкнет навсегда, оставив после себя лишь эхо в ее разбитом сердце. — Существует древняя клятва, — его речь становилась все тише, — клятва уток-неразлучниц. Говорят, если произнести ее в ночь перед расставанием, то мы непременно найдем друг друга в следующей жизни. И будем вместе всегда. Он замолчал и посмотрел на Эмили взглядом, в котором читался безмолвный вопрос. — Согласна ли ты произнести эту клятву? — наконец промолвил он. Она судорожно кивнула, едва сдерживая лавину слез. — Да. Сайто позволил себе мимолетную, чуть уловимую улыбку. Он прикрыл глаза, словно собираясь с духом, а когда заговорил, его голос изменился, приобрел глубину и силу древнего заклинания: — Так быть вместе навеки, чтобы нам в небесах птиц четой неразлучной летать... Слова будто обрели физическую форму, дрожа и переливаясь в воздухе невидимым светом. Эмили повторила за ним, ее голос прерывался от сдерживаемых рыданий: — Так быть вместе навеки... чтобы нам в небесах… птиц четой неразлучной летать... Ее слезы падали на их сплетенные руки, скрепляя клятву сильнее любой печати. Сайто бережно сжал ее пальцы. Его тепло проникало сквозь кожу, успокаивая дрожь. — Так быть вместе навеки, чтобы нам на земле раздвоенной веткой расти, — закончил он. Эмили прерывисто вздохнула, подавляя рвущийся из груди всхлип. — Так быть вместе навеки... чтобы нам на земле раздвоенной веткой расти… Сайто осторожно утер слезы с ее лица, но они продолжали струиться по щекам. Его глаза тоже блестели от влаги. Эта клятва стала обещанием вечности, и Эмили знала, что будет хранить ее до последнего вздоха. Она тесно прижалась к нему, ощущая под ладонью сильное, размеренное биение его сердца. В этот хрупкий момент она верила всем своим существом, что ни время, ни расстояние, ни даже сама смерть не смогут их разлучить... Они не спали всю ночь. Отдавались друг другу полностью, без остатка, не размыкая рук, неотрывно глядя в глаза. Их тела двигались в едином ритме, пальцы переплетались, сердца бились в унисон. Каждый вздох, каждый стон был признанием в любви, более искренним, чем любые слова. Время будто исчезло, теряя над ними власть. Они растворялись друг в друге, сливаясь не только телами, но и душами — навсегда. Позже они сидели у раскрытой двери, укутавшись в тонкое одеяло, и смотрели на звезды. Эмили прислонилась к обнаженному плечу Сайто, чувствуя его размеренное дыхание, — будто впереди была не бездна разлуки, а множество таких же, наполненных нежностью, ночей. Сайто задумчиво смотрел на бледную луну, проглядывающую сквозь редкие облака. Внезапно его губы дрогнули, и в тишине родились прощальные слова — простые как вздох, но наполненные всей глубиной его души: Не плачьте по мне — Я вернусь лунным светом, Ветра дыханьем… Небо неумолимо светлело. Сперва над холмами появилась едва заметная бледная полоса. Затем низкие облака окрасились в робкий розовый цвет. Время утекало сквозь пальцы, и каждая песчинка в невидимых часах, просыпаясь вниз, прожигала сердце насквозь. Эмили всем телом прильнула к Сайто, словно пытаясь удержать его в этом мире, заставить мгновения этой последней близости застыть в янтаре. Первый солнечный луч разрезал небо словно клинок, рассекая ночь пополам. Мир окрасился в оранжево-лиловые тона, беспощадно яркие и живые. Эмили до крови закусила губу, пытаясь сдержать крик, рвущийся из самых глубин ее существа. — Нет... — прошептала она. Сайто смотрел на разгорающийся рассвет с умиротворением человека, переступившего последнюю черту. Его лицо, озаренное золотистым сиянием нарождающегося дня, казалось прекрасным и уже нездешним. — Пора, — тихо сказал он.