Глава 5. Воспоминания, которые не были забыты
22 октября 2024 г., 19:00
Изуку восстанавливался достаточно быстро. Через пару дней он уже был способен худо-бедно перемещаться без поддержки и даже немного лежать на спине. Параллельно в нем проснулось любопытство, связанное с тем, что случилось с его способностью плакать, поскольку она явно претерпела значительные изменения.
Во-первых, он теперь мог контролировать свои слезы. Это выражалось в том, что он мог заплакать, даже не испытывая никаких сильных эмоций или боли, а просто… захотев этого. Словно открыв кран с водой. То же самое с прекращением данного процесса.
При этом эмоциональный плач никуда не делся и все еще был ему доступен. Изуку был этому даже рад. Это как-то… заземляло, будучи чем-то привычным и знакомым. Как доказательство того, что не все в нем сломалось.
Во-вторых, его дыхание, до этого всегда сбивавшееся и срывающееся в процессе рыданий, оставалось ровным. Или во всяком случае он не испытывал трудностей с тем, чтобы его дополнительно успокоить. Должно быть это было связано с тем, что слезы теперь не всегда были связаны с эмоциональным взрывом.
В-третьих, его слезы действительно ускоряли регенерацию. И да, он это проверял на небольших ссадинах, ожогах и порезах, которые покрывали его руки. Самые мелкие заживали практически мгновенно при контакте со слезами. Для более крупных требовалось некоторое время, но все равно результат в разы превышал естественные темпы и был вполне сравним с не очень сильными целительными причудами.
Поиск в Интернете также подтвердил данную информацию, сообщив ему о том, что мифической птице феникс действительно приписывались легендами способности лечить раны при помощи слез. Хотя это и не была их самая известная возможность. Ею закономерно оказалась сила возрождаться после смерти через самосожжение.
Это исследование заставило слезы вновь выступить на глазах Изуку. На этот раз от робкой радости. Возможно, теперь он сможет стать полезным не только для того существа, которое частично присвоило себе его глаза, но и для кого-то по эту сторону жизни и смерти. Все же целительные причуды были редки и потому очень высоко ценились в их обществе.
Теперь же главный вопрос, который занимал мысли Изуку, сводился к тому, мог ли он использовать собственные слезы для лечения исключительно себя или он также был способен использовать их для того, чтобы помочь кому-то другому. И от ответа на этот вопрос зависело довольно многое в его дальнейшей жизни и восприятии себя.
***
Возможность провести эксперимент и выяснить это представилась ему еще через несколько дней, когда Сотриголова снова пришел его навестить. В этот момент Изуку лежал под капельницей и потому не мог активно поприветствовать героя, хотя уже во многом восстановил мобильность. Сотриголова приходил почти каждый день, принося новости и небольшие угощения, которые врачи разрешали ему есть с учетом состояния его здоровья. В числе прочего Изуку узнал от героя, что его бывший приют находится под следствием, а другие дети были помещены в специальный реабилитационный центр. Позднее их переведут в другой детский дом. На этот раз настоящий. Сам же Изуку постепенно привыкал к мужчине и почти чувствовал, как между ними укрепляются какие-то узы. Если честно, ему иногда казалось, что те проходили не только через привычный и знакомый им мир, но и перетекали куда-то за грань, затрагивая и то существо. Он подумал об этом, когда пару дней назад видел во сне, как герой патрулировал ночной город. Видел его глазами. В настоящем же, мужчина присел на стул рядом с ним и вытащил из сумки, которую поставил у своих ног, большой термос. - Привет, малыш, – чуть улыбнулся он. – Я сегодня вновь к тебе с угощением. Попробуешь? Изуку кивнул, наблюдая за тем, как герой переливал в крышку немного жидкости красного цвета. Видя вопрос в его взгляде, тот пояснил. - Это гранатовый сок, – он чуть усмехнулся. – Не все же тебе пичкаться горькими пилюлями, пусть даже и в лечебных целях, верно? Кроме того, это не только полезно в твоей ситуации, но еще и вкусно. Изуку улыбнулся и попытался взять импровизированную чашку, однако ему никак не удавалось надежно обхватить ее одной рукой, поэтому мужчина пришел ему на помощь, поддерживая и помогая поднести к губам. Против воли ему сразу вспомнилось то, как он тянул свой жребий, чтобы решить свою судьбу после смерти. Воспоминание заполнило собой все его чувства, частично погружая зрение в темноту по периферии восприятия, когда его глаза встретились с глазами героя. Такими же черными, какими были глаза того существа, какими стали глаза самого Изуку. На миг прохладный сладкий сок показался ему теплым и солоноватым. Это заставило его единственную руку дрогнуть и немного жидкости пролилось по его подбородку, возвращая к реальности и постепенно смывая пелену воспоминаний.***
Честно говоря, Айзава был обеспокоен, когда ребенок до этого бывший вполне бодрым и даже почти активным с учетом всех обстоятельств, резко побледнел, едва начав пить, его рука ощутимо дрогнула. Шота поспешил на всякий случай убрать импровизированную чашку и стереть струйку пролившегося сока с подбородка мальчика. - Боже, малыш, что случилось? – спросил он – У тебя аллергия на гранат? Ребенок отреагировал не сразу, словно уйдя в себя на несколько долгих мгновений. Его черные глаза практически остекленели и расфокусировались. Это не было похоже на аллергическую реакцию, скорее на внезапный ступор. Наконец он покачал головой. - Нет, просто… Я… Я думаю, что меня захватило одно воспоминание, – мальчик отважно улыбнулся. – Можно мне еще? Это и правда довольно вкусно, хоть и немного терпко. Я никогда не пробовал гранат. Айзава осторожно снова поднес чашку к губам ребенка, помогая ему безопасно пить из нее. Его беспокойство определенно не ушло полностью, учитывая то, как резко и глубоко мальчик провалился в свое воспоминание. - Хочешь поговорить об этом? – спросил он на всякий случай, хоть и не рассчитывал на положительный ответ – Что тебя так захватило в этом процессе, что ты так выпал? - Я… Я не уверен, что это то, о чем можно говорить… Простите, – мальчик опустил голову. – Это ничего страшного, правда, просто… Не думаю, что это должно касаться кого-то, кроме меня. Это настолько личное, насколько возможно. Простите… Айзава постарался скрыть свое разочарование, но он все же понимал, почему мальчик не ответил на его вопрос. Все же он все еще был для него посторонним человеком, хоть и спас его, поэтому неудивительно, что ребенок не был готов открыться ему полностью. Возможно, когда-нибудь это случится, если Мидория все же согласится принять его опеку, но явно не сегодня и не сейчас. - Хорошо, малыш, – произнес Айзава. – Я не буду настаивать. Просто спрошу. Ты уверен, что ты в порядке с этим? - Да… Думаю, да, – ответил мальчик после секундного раздумья. Айзава кивнул. Пока ему этого достаточно. По крайней мере это воспоминание не вызвало у ребенка панического приступа, значит есть вероятность, что поймавшее его воспоминание не было сильно травмирующим. Тем временем мальчик допил сок и позволил ему забрать чашку. При этом его глаза выхватили что-то у него на руке и его пальцы удержали кисть Айзавы на мгновение. Шота обернулся к ребенку и увидел, как тот осторожно проследил пальцем несколько красных полос на тыльной стороне его ладони. - Это Ублюдок, – произнес он и пояснил: – Мой кот. У него вчера было плохое настроение. Ему не очень понравилось, когда я попытался его вымыть после того, как он снова где-то шатался. Ребенок несколько мгновений не отвечал, чуть закусив губу. На его лице появилось неуверенное выражение. Наконец он поднял взгляд. - Можно… Можно я кое-что попробую? – спросил он робко. Айзава кивнул, хотя и не очень понял, что хотел сделать мальчик. Когда по щекам ребенка неожиданно потекли слезы, его брови поползли выше. - Малыш, это просто царапины, – произнес он и усмехнулся: – Тебе не нужно меня оплакивать. Мальчик покачал головой и стер пальцами свои слезы. А после этого провел ими по царапинам Шоты. Брови Айзавы поднялись до самых волос. Особенно после того, как красные полосы, оставленные когтями Ублюдка, начали исчезать на глазах. - Малыш, – шокировано выдохнул Шота. – Как? Мальчик пожал плечами, стирая рукой слезы, которые уже перестали течь по его щекам. После этого он улыбнулся. - Я просто заметил, что после случившегося мои слезы изменились, – сказал он. – Здорово, что они срабатывают не только на мне. Даже если это будете только вы, я уже буду рад этому. - И под случившимся ты подразумеваешь… - Айзава не закончил, хотя думал, что знает ответ. - Смерть, – тихо ответил мальчик. Шота против воли вздрогнул. Его запоздало догнала мысль о том, что по идее ребенок не должен был знать о том, что он умирал. Все же он сам был единственным, кто знал об этом, и он не говорил Мидории. Должно быть, его эмоции снова отразились на его лице, потому что мальчик опустил голову. - Я… Я знаю, что я умер тогда на крыше, – тихо пробормотал он. – Я… Я помню это. На самом деле, когда я увидел вас в тот момент, я принял вас за Смерть, которая пришла за мной, чтобы облегчить мою боль. Айзава… Честно не знал, что ему думать. Он никак не ожидал, что мальчик будет полностью осознавать факт собственной смерти. Шота чуть усмехнулся. Должно быть после действительно что-то есть, поскольку ребенок помнил о чем-то, что находилось между тем, как он потерял сознание на крыше, и тем, как очнулся на земле. Айзава чуть сжал ладонь мальчика в жесте поддержки. Что бы там ни произошло, он был рад тому, что ребенок вернулся к нему живым. Он правда боялся думать о том, что бы с ним было, если бы не случилось то чудо, природу и причины которого он все еще не понимал и не думал, что когда-нибудь поймет. Вспоминая их первую встречу, Айзава смотрел на мальчика, который с задумчивым выражением лица продолжал пить гранатовый сок. Его глаза теперь были черными вопреки своей изначальной зелени, словно подтверждая ту легенду о покровительстве Ангела Смерти, которую ему когда-то рассказала бабушка. Шота не знал, правдива ли она для него, но, кажется, она была верна для этого ребенка. Если тот факт, что он вернулся к жизни, о чем-то и говорит.
