Эй, пидор!

Я не знаю, когда это началось. Иногда мне кажется, что так было всегда. Сколько себя помню. Этот придурок, этот конченный придурок Микки Милкович всегда был рядом. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтоб увидеть его тень за моей спиной. Не было и дня, чтоб я не увидел его даже мельком в поле своего зрения. Тычок, подножка, плевок под ноги, грубость в спину. Всё перестало меня трогать, мне уже было абсолютно плевать на то, что сегодня мне вкинет Милкович. Этот мерзкий, грубый, чумазый отморозок из семейки психопатов и закоренелых преступников. До того дня.

Пять лет назад

Я просто не знаю как жить эту жизнь. Блять, я устал. Серьезно, я не могу так больше. Утром Фиона не нашла Беличий фонд, это ёбанный Фрэнк снова нас обчистил. Увидев ее слезы, я даже на секунду потерял жизненный ориентир. Ведь если она сдастся — от Галлагеров не останется ничего. Ни дома на Норт Уоллес, ни сплоченных сестер и братьев. И больше всего меня злит моя беспомощность. А что я могу? Обнять и пожалеть? Будто это залатает дыры в нашей драно-сраной крыше или в нашем не менее дырявом бюджете. Все, что могу, это трахаться с Кэшем, чтоб он разрешал забирать домой просрочку. Я, блять, не знаю, что еще я могу сделать. Я должен что-то сделать, я должен. Осталось два семестра в школе, нужно подтянуться, нужно сдать экзамены и получить аттестат, тогда может я смогу съебать от Кэша, найти работу и приносить наконец домой нормальные деньги. Скорее бы до школы дойти и найти Роджера. Мы не очень давно встречаемся и я не уверен, что он поймет, если я ему расскажу все то, что происходит у меня дома. Но мне бы хотелось, чтоб меня сейчас кто-то обнял, поглаживая по спине и волосам. Слов не надо, это лишнее, просто объятий будет достаточно. У нас в семье так не принято, не знаю, может и у других так не принято и такое только в кино бывает. Мы как-то больше про покурить вместе, похлопать по плечу. Думаю, такие вещи, как объятия, должна прививать мать. Гребанная Моника, чтоб тебе сейчас мет не в то горло пошел. — Эй, пидор, хули нос повесил? Заглотить утром не получилось? Гребанный Микки Милкович. Блять, ну хоть бы день без него провести, без его вечного присутствия в моих и без того хуевых буднях. Я слышу, что он уже перебежал улицу и бежит мне вдогонку. Я не хочу. Блять, не сегодня, я не могу, не хочу даже видеть его. У меня нет сил сегодня терпеть его и тем более защищаться. — Отъебись, Микки, — сказал я, даже не оборачиваясь. По громкой поступи тяжелых ботинок я понимаю, что он уже за моей спиной. Я не повернусь. Я не хочу останавливаться, мне нужно к Роджеру. Микки хватает мой рюкзак и резко тянет на себя, от чего я с шумом падаю на пятую точку. Ебать, это больно. И унизительно. Он обошел мое растянувшееся на асфальте тело и встал ровно передо мной, загораживая своей фигурой поднимающееся утреннее солнце. Я не вижу его, он в тени, но мне это и не нужно, я и так знаю все выражения его лица: гнев, презрение, насмешка. — Чё ты вякнул, сука? — сказал он и сплюнул желтой от табака слизью вниз, она упала в сантиметре от моей головы. Промахнулся ли он — не знаю. Хочется думать, что он не целился в мое лицо. Я попытался сесть, но он тяжелым ботинком толкнул мое плечо и я снова откинулся назад, хорошо, что за спиной был портфель, не то б я ударился затылком об тротуарную плитку. Думаю, этого Микки как раз и хотел. Я тяжело вздохнул и просто смирился. Пусть закончит все это и идет. Пусть сделает то, что ему надо, и отвалит. Я откинулся на локти и просто смотрел вверх, туда, где небо уже практически приняло власть солнечного света. Пусть бьет и идёт, у меня нет сил сегодня с этим бороться. Ещё и с этим. — И хули ты тут разлегся, долбоёб? Готов уже и на тротуаре члены принимать? Меня это вообще не трогает, честно. Я знаю, что я гей. Моя семья знает. Вся школа знает. Так что слова Микки меня ни чуть не задели. — К твоему сведению, Мик, я — тот, кто подаёт. — Фу, блять, мерзость... — сказал он и ушел. Представляете? Вот так просто он сегодня ушел, не оставив ни одного синяка на ребрах. Роджера я нашел только перед последним уроком. Он будто избегал меня весь день. Даже на смс не отвечал. Я знал, что у его класса будет физра, потому караулил его перед раздевалкой. Хоть в чем-то мне везло сегодня, потому что все парни вышли и двинулись в спортзал, но Роджера с ними не было, поэтому я зашел внутрь и надеялся там застать своего парня. Как я и думал, он был один — сидел на скамье и зашнуровывал свои бутсы. — Эй, — сказал я и двинулся к нему навстречу. Мне нужно тепло, мне нужно чье-то тепло сегодня. И хотя обычно это я тот, кто отдает всего себя отношениям, сегодня мне нужно, чтоб Роджер мне дал что-то взамен. — Йоу, рыжий, соррян за игнор, замотался. Я могу пропустить разминку, хочешь потрахаться? — спросил он, поигрывая бровями. Я не хотел. — Не сегодня, Роджер, я не в настроении. — У тебя что-то случилось? — Та, блять, столько всего навалилось. — Так давай потрахаемся, полегчает. — Не, это не то, что мне нужно, — сказал я и тяжело выдохнул. Как он не понимает? Почему он не понимает? Разве в парах не чувствуют интуитивно потребность другого? — И чё, блять, тут за слёт голубей?! — Микки вышел из-за второго ряда шкафчиков в раздевалке. Он стоял там так тихо, что ни я, ни Роджер не подозревали, что он там. — Мик, это не то, о чем ты подумал, — шептал Роджер испуганным голосом. Чувак был глубоко в шкафу, а Микки был довольно грозным, так что я не мог винить своего парня за любые лживые оправдания, которые он сейчас придумает. Кроме... — Рыжий подкатил на днях и предложил отсосать мне за двадцатку, я ж не дурак отказываться. Рот есть рот. Ебать, а вот это было больно. Лучше б он трусливо сбежал, серьезно. Я не знаю почему, обычно я не плачу, не истерю, но в тот момент глаза заполнила предательская влага. Не потому что Роджер оказался мудаком, просто все как-то сразу, понимаете? Микки своей вальяжной, неспешной походкой подошел к все еще сидящему на скамье Роджеру и одним пинком скинул его на пол. — Съебал отсюда, Спайки, с тобой я позже разберусь. Мой парень, бывший парень, подскочил на ноги и умчался прочь, даже не пытаясь остановить мое предстоящее убийство Микки Милковичем. Та похуй, честно говоря. Микки схватил меня чуть выше локтя и потащил за ряд шкафчиков, откуда недавно вышел. Не хотел случайных свидетелей, наверное. Я плелся, не сопротивляясь. Мне все равно, что будет дальше, — он выбьет мне зубы, харкнет мне наконец прямо в лицо, переломает ребра, — мне все равно. Пусть только этот день закончится наконец, я устал. Я готов ко всему. Но там, за кабинками, Микки вдруг встал передо мной, стоя спиной к шкафчикам, и посмотрел мне в глаза. Прямо, долго, не моргая. Я не знаю, что он там увидел, я ведь не позволил ни одной слезинке скатиться по щеке. А потом, потом... Я не могу найти этому объяснение. Он просто упал на колени передо мной и стянул с меня джинсы, даже не пытаясь расстегнуть ширинку и пуговицу. Я настолько опешил, что просто застыл. Микки же, не теряя времени, сразу заглотил мой вялый член, утыкаясь носом в нестриженный лобок. Пока я пытался прийти в себя, Микки интенсивно работал головой, двигая ею взад-вперед, и втягивал с силой щеки, создавая вакуум для моего члена в своем рту. Из прострации я вышел только тогда, когда Микки обеими ладонями сжал мои ягодицы, побуждая двигаться и выебать его рот самому. И знаете что? Я так и сделал. Я с силой сжал веки, пропуская все таки блядские слезы наружу, и начал вдалбливаться со всей силой в это податливое горло. Я будто хотел выебать из себя всю ту боль, что копилась и концентрировалась во мне с самого утра. Я наказывал себя за свою слабость и беспомощность, я наказывал Спайки, я наказывал ёбанного Фрэнка и наказывал Микки за его мудачество и необоснованную ненависть ко мне. Микки. Я разомкнул глаза и опустил взгляд вниз. Стало понятно, что тот стук на периферии — это Милкович затылком бился о шкафчик, куда я его втрахивал. А еще он дрочил себе. Я протянул руку и сжал его волосы в кулак. Я не знаю, я хотел прикрыть его голову от ударов или наказывал еще больше, причиняя дополнительную боль. Но что я знаю, он тут же застонал, кончая, тем самым посылая вибрации по моему члену и тут же стимулируя уже мою собственную разрядку. Я кончил глубоко в его глотку и разжал хватку на черных как смоль волосах. Он встал с колен, попутно вытирая рукавом слюну и сперму с губ. Я не знаю, что теперь со мной будет. Я не знаю зачем был отсос, но то, что я еще и кончил ему в рот — я точно не жилец. Микки схватил меня за предплечья и с силой развернул, бросая спиной на шкафчики. Я запутался в штанах и от такого кульбита чуть было не упал, но он держал крепко, не ослабляя хватку, отчего я зажмурился, готовясь к крепкому удару по лицу. — Открой глаза! Я еще сильнее сжался и зажмурился, покорно опуская подбородок к груди. На. Хочешь — бей. Мик сжал мое лицо одной ладонью, надавливая на жевательные мышцы, от чего мой рот непроизвольно приоткрылся. — Посмотри на меня, Йен! И это наверное первый раз, когда он назвал меня по имени. Я открыл глаза скорее всего от шока от услышанного, чем повинуясь просьбе. Его губы были красными и припухли, на подбородке виднелись нити слюны, а глаза были заплаканными и красными. Как и мои, наверное. — Никогда не смей сдаваться, слышишь меня? Никогда. Не смей. Сдаваться. И потом он посмотрел на меня таким взглядом. Я не знаю. Я не понял ни его действий, ни его слов, ни его взгляда. Оставалось только сглотнуть и кивнуть настолько, насколько позволяла хватка на челюсти. Микки отпустил мое лицо, развернулся и пошел в сторону выхода. Я нагнулся, подтянул штаны и побежал за ним вдогонку. Он уже вышел из раздевалки и шел в сторону спортзала. Я не могу здесь ни о чем кричать: кто-то мог нас слышать, кто-то мог нас увидеть. — Мик..? — крикнул я ему в затылок, надеясь, что он повернется, что я увижу этот взгляд еще раз и хоть что-нибудь пойму. Он не повернулся. Он выставил через плечо средний палец одной руки, другой, видимо, вытирая лицо. — Двадцатки не надо, пидор, — и это все, что он сказал напоследок, открывая дверь в спортзал. После школы я должен был отработать смену в магазине. Я решил оставить размышления о случившемся до того момента, пока не окажусь дома и не лягу в кровать. Сейчас есть над чем подумать. Например о том, что в доме нет ни цента на продукты и Фиона просила достать просрочку, чтоб накормить хотя бы младших. Сука, сегодня снова придется трахать Кэша. Трахать его — это как совать член в мусорную урну. Вот примерно так для меня это ощущается. А еще иногда меня догоняют мысли, что я торгую собой за еду. За просроченную еду. За еду, которая бы завтра просто оказалась в мусорном баке за переулком. Но чтоб забрать ее сегодня, я должен трахать своего сорокалетнего начальника. Это Сауд Сайд, все могло быть хуже. Наверное. Не знаю. Думаю, если бы я сильнее заморачивался на моральную составляющую своей жизни — полез бы в петлю. Делай, что должно, и будь что будет. Смена прошла спокойно. Кэша даже не пришлось уговаривать, хотя он это любит — моё унижение. Наверное, так он компенсирует в своей башке то, что подставляется именно он. А может не поэтому. Я хуй его знает. Я нагнул его в подсобке. Он хотел отсосать мне сначала, но я не позволил. Не знаю почему. Обычно мне это нравится. Благодаря бушующим гормонам, у меня бы встал и на дырку колодца, так что с тем, чтоб ебать мерзкого Кэша без отсоса, проблем не было. Просто сегодня я не хотел опустить глаза и увидеть там его лицо. За секс я получил две пачки макарон и худющую курицу-гриль. Частый набор от Кэша. Он знает, что на нас шестерых этого мало и я приду и завтра умолять. Но Фиона может даже это растянуть на два дня — сделает лазанью, где среди горы макарон от курицы останется только слабый запах, мясо будет слишком мелко нарезано. Потом Кэш съебал по каким-то своим делам. Думаю, ему вообще нет нужды торчать в магазине и он приходит только для того, чтоб я его там трахнул. Закрыв входную дверь на ключ и опустив роллет, я свернул в переулок за магазином. Хотелось курить. Вообще я не курю, вернее я не часто курю. Но услышав утром новости от Фионы, я стащил одну у Липа, чтоб вечером выпустить пар. Затягиваясь, я с дымом выпускал внутреннее напряжение. Предполагалось, что за сигаретой я подумаю о прошедшем дне, о том, как разгребать сложившуюся дома ситуацию и что делать дальше со своей жизнью. Но мыслей не было. Ни одной. Просто тишина вокруг, тишина в голове. Хорошо, мне хорошо, немного покоя мне сегодня не помешает. Хоть бы и на пару минут, потому что дома наверняка все вверх дном. — Эй, Йе..! — разрезало тишину доносившееся с другого конца переулка, но окончание фразы прекратило какое-то непонятное бульканье. Этот голос я узнаю где угодно, но сейчас у меня не было сил со всем этим разбираться. — Чего тебе, Ми... Я так и не задал свой вопрос, меня прервал сильный удар в право ухо, от чего я услышал звон в голове и упал на колени. Я даже не успел закричать, когда меня ботинком пнули в лицо и я завалился назад. Следующий удар был уже в живот, от которого я согнулся пополам. Прикрыв голову обеими руками, я медленно проваливался в тишину, теряя сознание. Я не знаю, сколько продолжалось избиение и сколько после я пролежал в переулке. В сознание меня вернул чей-то голос, зовущий будто издалека. — Эй, парень, что с тобой? — кажется, это Линда. — Парень! Йен, ты?! Йен!! Я попытался открыть глаза, но, кажется, оба заплыли. И, наверное, нога сломана. И ребра — дышать больно. — Йен?! Кто сделал это с тобой? Я ни секунды не сомневался. — Милкович. Это был Микки Милкович, — хрипел я, тут же снова отключаясь. После этого я не видел Микки Милковича 5 лет. До сегодняшнего дня.