Эй, пидор!

В свою защиту скажу, что я не всегда был с ним таким чудовищем. Но, опять же, не думаю, что я старался для него. — Йен, Йен, проснись... — слабые касания к моему плечу сильно раздражали, будто назойливая муха пытается вырвать меня из моего сна. А я, к слову, наконец смог спокойно выспаться впервые за прошедший месяц. — Йен, ты на пары опоздаешь, — гундосил противный голос у самого уха. Мне бы хотелось, чтоб это был Джошуа. Чтоб мы засыпали вместе, а утром он вот так бы будил меня, едва касаясь плеча. Но это был конченный придурок Микки Милкович. Я увидел его лицо сразу же, как открыл глаза. Он стоял на коленях у дивана, держа ладонь на моем плече. Он выглядел измученным. Вернее, больше, чем обычно. — Хуёво выглядишь. Ты вообще спал? — прохрипел я спросонья и принял сидячее положение. — Ты, блять, смотрел как я сплю? Совсем ебанутый? — ворчал я, но без особой злобы, потому что, вот честно, похуй. Я встал с дивана и поплелся в ванную, потому что ссать хотелось неимоверное. Не утруждая себя поднятием стульчака, я достал член из штанов и приступил к делу. Настроение сегодня определенно был получше, чем на протяжении всего последнего месяца. Яйца наконец пусты и не от тупой дрочки. Опустошив мочевой, я двинулся к раковине, чтоб сполоснуть лицо. Мне бы хотелось найти здесь какой-нибудь ополаскиватель для полости рта, но, судя по состоянию ванной комнаты, не думаю, что в этом доме придерживались чистоты и гигиены. Хотя, я должен отдать должное, Микки всегда был чистым. Потом не воняло ни от него, ни от его одежды. И волосы, и ногти всегда были чистыми. Не то чтоб я чистоплюй, но у меня мог и не встать, если бы от Микки разило. К моему удивлению, на бортике раковины лежала запечатанная упаковка с зубной щеткой, а в шкафчике нашлась и зубная паста. Что ж, я воспользовался чужим гостеприимством, не раздумывая дважды. Когда я закончил утренние процедуры, меня в этом доме больше ничего не задерживало, и я прямиком из ванной направился к входной двери, но меня оставил голос. — Йен, я завтрак приготовил, — сказал Микки, привлекая к своей фигурке мое внимание. Сутулый и такой маленький, он сидел за кухонным столом и попивал простую воду из стакана. Любопытно. Я прошел на кухню, попутно решая, что не против подкрепиться. Стула за столом было всего два и я сел напротив Микки, оценивая взглядом приготовленный им завтрак. Да уж, тут сыт не будешь: на тарелке оказались два жаренных яйца с жидким желтком, а из кружки тянулся пар с еле ощутимым ароматом кофе. Я сделал глоток горячей жидкости и понял, что это скорее просто кипяток, едва окрашенный в коричневый цвет. — Ни бекона тебе, ни простого тоста. Даже кофе на мочу похож, — сказал я с насмешкой, совершенно не ожидая получить ту реакцию, которую вызвал своими словами. Микки резко подскочил со своего места, даже стул опрокинулся, и двинул прочь из кухни. — Микки, какого хуя, я не разрешал тебе уходить! Он практически достиг одной из спален, мой крик прилетел ему в спину, когда он уже протягивал руку к дверной ручке. Но он не стал сбегать, он развернулся и смерил меня гневным взглядом. — Знаешь что, Галлагер, чтоб достать эти два яйца и зубную щетку, мне пришлось проснуться в 4 ёбанных утра и пиздовать в круглосутку в другом районе, потому что я знаю, что пацанчик там за кассой уже спит в это время и я смогу спиздить хоть что-нибудь на завтрак для тебя! — Сбавь тон, Милкович, — рыкнул я, не повышая голоса, истерика тут не у меня. — Я, блять, сам уже два дня не жру, потому что зарплата ушла на оплату сраных коммунальных счетов. И я, блять, зарекся воровать, но ради тебя... В общем, Галлагер, дохлёбывай и уёбывай, — сказал он напоследок, зашел в спальню и громко хлопнул дверью. Аппетит исчез в ту же секунду. Не знаю, не думаю, что мне стало жаль его или что я действительно смог тогда оценить широту его жеста. Просто настроение было испорчено и мне хотелось свалить оттуда поскорее. Пусть сам жрёт свои яйца. Но перед тем, как свалить, я подошел к двери его спальни и трижды постучал. Ответа не последовало, но я знал, что он меня услышит. — Значит так, Микки, еще раз повысишь на меня голос, я за себя не ручаюсь. И я не собираюсь больше ходить тебя разыскивать. У меня смена сегодня до восьми, чтоб в восемь тридцать ты был дома. Дверь приоткрылась, являя лишь румяное лицо Милковича, наверное, он умылся холодной водной. Чёрт, он симпатичный. — Зачем это? — спросил он полушепотом, внимая моей угрозе. — Я же сказал тебе, что буду трахать тебя как захочу. Думаю, очевидно, что и когда захочу. Будь дома вечером. Все, разговор закончен, — отрезал я, развернулся и пошел к входной двери. После пар и до начала смены я решил убить время у Джошуа, чтоб не делать крюк до своей квартиры. Я развалился на его кровати, а он сидел за письменным столом, развернул свой стул лицом ко мне. Птенчик снова щебетал о том, как на прошлые каникулы родители повезли его в Испанию и как на эти у них в планах Италия. По ходу своего диалога он ни разу не поднял на меня глаза, потому что рисовал на своем запястье какой-то абстрактный узор. — Это какая-то шпора? — спросил я невзначай, потому что от щебетания меня клонило в сон, а истории про путешествия меня никогда не увлекали. Я. Есть. Чикаго. Юг Чикаго, если точнее. — Не-а, это я себе татуировку рисую, круто выглядит, правда? — спросил он, с детским восторгом в глазах заглядывая в мои, ища там одобрение. — Конечно, малыш, очень круто. Это было не так. Джошуа был младше меня всего на год, но я вдруг осознал глубину пропасти межу нами. Наверное, если ты рождаешься на Южной стороне, то там год за два идёт. Папа не разрешал птенчику сделать настоящее тату, зато мама придумывала им дважды в год веселые путешествия в разные точки мира и сама покупала малышу шампунь, "потому что за такими кудряшками нужен особый уход", так мама сказала. Моя мама сейчас варит мет с каким-то нариком, который едва старше Липа, папа, наверное, спит в переулке за Алиби, а другой папа, настоящий, знать меня не хочет. Я работаю с 14 лет, курю, пью. Жестко трахаю Микки Милковича. На последней мысли невольно провожу по лицу рукой и тяжело вздыхаю. Мог ли бы мы с Микки вот так болтать безостановочно? Если бы он не был так напуган. Если бы не был так виноват. Если бы я не ненавидел его так сильно. Могли бы мы говорить друг с другом наравне? Вспоминать общих знакомых, нашумевшие вечеринки в Алиби, делиться ебанутыми байками наших семей. Я вдруг осознаю, что с Джошу так не будет никогда. Даже если мы будем вместе, действительно вместе, съедемся, обзаведемся общими знакомыми и сыкливой собакой в свитере, я никогда не смогу рассказать, что когда-то нам пришлось выкупать Лиама у дилеров, что мой братишка Карл был "чёрным", когда сидел в тюрьме, хотя белее было некуда, как мы выкапывали на заднем дворе тело покойной тётки, как я трахнул своего школьного обидчика в домике садовника. Утопая в своем сознании, я смотрел на беззвучном как щебечет птенчик, вернее, как шевелятся его губы, как их периодически смачивает юркий язычок. Интересно, каково было бы поцеловать Милковича, потому что трахаться с ним круче, чем просто отлично? Так, ладно, эта тупая мыль отправляется на задворки, а я отправляюсь на смену. Где не смогу сосредоточиться на своей работе, от того реже улыбаюсь клиентам, от того и чаевых сегодня меньше. Мне не терпится, теперь, когда секс стал доступным. Не то, чтоб раньше с этим были проблемы, но теперь все стало в разы удобнее и проще. И слаще от того, что это ласкает не только член, но и эго, старую обиду и порочную часть души в придачу. Сказав шеф-повару, что новая грудь ей к лицу (хотя, даже не был бы я геем, я так не считаю), мне удалось забрать с собой немного пересушенный ростбиф с молодым картофелем. Клиенту пересушенное мясо нельзя было подавать и шефу пришлось готовить блюдо заново, но я и по себе могу сказать, что нам с Микки такое мясо разве только снилось. Я помнил миккины слова, что он не ел два дня. Неудивительно, что он такой тощий. Я, блять, вообще о нем ничего не знаю. Придурок где-то работает, раз оплачивает счета, он сам так сказал. Но вот то, что не жрёт... Это уже моя забота. Люблю, чтоб помягче. Чтоб было за что схватиться, оставить отметины, а лучше синяки поярче. Еще хотелось бы стащить бутылку вина из подсобки, к мясу самое то, но я не настолько отбитый, чтоб так тупо проебать работу. Уже выходя из ресторана, пришло сообщение от Джошуа, что родители забирают его на выходные для короткой поездки на горнолыжный курорт, "потому что у мамы начинается депрессия и ей нужны впечатления". Вообще-то у меня были планы на эти выходные, даже сменами поменялся. Я собирался пригласит Джошуа в кино и там, в темноте кинозала, пообниматься с малышом, а если уж совсем осмелеть, то и впервые поцеловать его эти губы-бантиком. Но хуй там плавал. Зайдя по пути в магазин и прихватив упаковку пива, я двинул к Микки. Сегодня я славно проведу ночь, вытрахивая из Микки все его дерьмо, дважды как минимум, а завтра пойду домой и займусь уборкой и стиркой, может даже раньше сяду за доклад по политологии. Но нет. Будет не так. Я стал думать о нем слишком много, вспоминать его слишком часто. Мне иногда казалось, что мы могли бы хорошо проводить время вместе, если бы я не ненавидел его так сильно.