Эй, пидор!

Наверное, именно эта потребность в открытых разговорах и вседозволенность в прикосновениях меня и перекинула через черту, которую я сам себе провел, черту, которая вела к нему навстречу. Но я не знал, что у него тоже был предел, черта, ведущая прочь от меня, и через которую совсем скоро я сам его перекину. Я даже не стал стучать. С хуя ли я должен? Я ведь сказал утром, к какому времени приду. А раз жопа Микки моя лет на 40 или пока не надоест, то и в дом я буду вхож когда и как захочу, как и в Микки буду вхож. Не смотря на хлопок закрывающейся входной двери, встречать меня никто не вышел. Ладно, щенку нужна дрессировка, придет со временем. Микки я нашел на кухне, где он сидел за пустыми кухонным столом, понуро опустив голову, будто палача ждал. Конченный придурок! Ему же нравится наш секс, боже, он даже кончает нетронутым, так какого хуя он делает вид, что ждет кару небесную? Я подошел к столу и водрузил на него пакеты. — Посуда есть? Тарелки, вилки? — Ты рассчитывал на радушный прием? Извини уж, в этом доме жрачка не водится, — сказал он, не поднимая головы от созерцания своих коленей. — Не дерзи, Милкович. Посуда, живо! Он поднял глаза и я заметил новые отметины на его лице, на этот раз рассечена бровь и губа припухла. — Что, блять, с тобой не так? Какого хуя мне каждый раз приходится трахать эту пародию на боксера-неудачника? — Так не трахай, — сказал он, подошел к навесным шкафам и потянулся за тарелками. Эта дерзость начинает меня раздражать, серьезно, Джошуа уехал, смена тяжелая, я с ног валюсь, хотелось пожрать и потрахаться, а не вот это вот все слушать. Я подлетел к нему в считаные секунды и впечатался всем телом в его тощую фигурку, отчетливо проезжаясь ширинкой по его плоской заднице. — Не трахать, Мик? — сказал я, делая сильный толчек вперед, что Милковичу аж пришлось схватиться руками за столешницу. — Будто ты не прибежишь скулить и умолять, чтоб я трахнул тебя, как сука течная. Мне понравилось видеть, как он сдается, как он опускает плечи и оттопыривает зад, встречая мои толчки наполпути. — Я ж говорю, сука течная, — сказал я с насмешкой и вернулся к пакетам на столе. Микки еще секунду приводил дыхание в порядок, а потом все же принес тарелки к столу и пару вилок. Разделив картофель и мясо на две порции, одну из тарелок я поставил напротив него, когда он сел за стол. — Возьми нам по пиву, остальное в холодильник спрячь, и садись есть. Он сделал все, что было велено, подчиняясь моим приказам. Ели молча и это меня немного напрягало. Еще пару часов назад, сидя напротив Джошуа, я был уверен, что с Микки-то мы сможем поговорить. А текущая тишина угнетала. — И спасибо не скажешь? — спросил я, потому что хуй знает с чего начать. — Спасибо. — Вкусно? — Да. И всё, ничего он больше не сказал, а мне мало, мне нужен разговор больше, чем пара предложений. Серьезно. До сегодняшнего дня я не думал, что так в этом нуждался. Оказалось, что я действительно давно ни с кем не вел никаких бесед. Личных, не по учебе, не по работе. С Джошуа я весь — слух. А что я могу рассказать ему? Что беру по две смены, чтоб не выселили к хуям? Так он не поймет, его семья никогда не нуждалась. Что я по ночам зубрю лекции? Так у него зачетка уже на две семестра вперед закрыта. Тоже спасибо папочке. Речевые навыки я обычно тратил на пересказывание лекций на парах и подтверждение заказов клиентов. Даже с Галлагерами не созванивался. Никто не разговаривал со мной уже очень давно. И я, наверное, тоже отвык от всего этого, потому что даже с Милковичем разговор не клеился. Поэтому было принято решение напоить придурка, он тощий, ему много не нужно, а завтра забудет все. — Допивай и доставай еще по одной, — сказал я безучастно, продолжая накалывать картофель на вилку. Я могу подождать, пока его поведет, мне не сложно. Но это случилось намного быстрее, чем я думал, уже через 20 минут он уронил вилку из рук и осоловело захихикал. — Иди сюда, — сказал ему я, когда он за ней наклонился. К черту разговоры! Из под стола он уже выглядывал с все еще пьяными, но немного перепуганными глазами. — Не бойся, я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Он отодвинул тарелку, вытер рот рукавом и с понуро опущенной головой направился к другому концу стола. Я развернул стул в сторону и широко развел ноги. Поболтать я еще успею, а вот после хорошего куска мяса, с двумя банками пива в придачу, я не против занять рот Милковича чем-то еще. — На колени, Микки, — расслабленно сказал я, откидываясь поудобнее на спинку стула. — Мне тебе в ноги кланяться за то, что ты кусок мяса в мой дом принес? Мне не понравилась эта дерзость... Или понравилась? — Нет, ты будешь мне отсасывать. И ты бы сделал это в любом случае, — сказав это, я расстегнул ширинку, спустил штаны с трусами на пол и откинулся обратно на стул. Микки послушно встал на колени и взял в руку мой еще вялый член, на который смотрел в упор, даже не моргая. Но мне не нужна была сухая дрочка, этим я за последние время сыт по горло, поэтому я решил занять горло Микки. Я сжал его волосы на затылке в кулак и начал кренить его вниз. — А теперь в рот, Микки, будь той послушной сучкой, которой являешься. И он хотел было возразить, я понял это по тому, как его плечи напряглись, но я вжал его лицом в свой лобок, и выдох теплого воздуха волной пронесся от мошонки до яиц. Я взял свой член в свободную руку и постучал им по сомкнутым губам Милковича. — Открывай рот, сука, и никаких игр с зубами, иначе ты их к утру не досчитаешься. А это уже говорил во мне зверь, который жадно разинул пасть со стекающей слюной, когда увидел Милковича перед ним на коленях. Микки взял в рот и с усердием круглого отличника начал двигать головой взад-вперед. Одной рукой я все еще держал его за волосы, периодически сжимая их на каждой волне тепла, пронизывающей тело, другой же потянулся к пиву, чтоб промочить горло. Ахуенный вышел день. Микки делает минет не совсем умело, но его усердие... Будто он там, где хочет быть, передо мной на коленях и делает то, что сам хочет делать. Член уже тверд и напряжен и мне нужно всего несколько секунд для достижения разрядки, поэтому я, усиливая хватку в волосах Микки, надавливаю на его затылок, чтоб головка прошла в горло. Я вижу, что его плечи напряглись и его ладони на моих коленях сжались в кулаки. Но он не бьет меня, не отталкивает, принимает все, что я ему даю. Какая хорошая сучка! Кончив ему в рот, я позволяю Микки отстраниться, чтоб проглотить и отдышаться. Как только его дыхание приходит в норму, я опускаюсь и хватаю его за предплечья, чтоб поднять наверх. Встав по стойке смирно, он не понимает, почему я продолжаю его тянуть. Я сдвигаю ноги вместе и заставляю его сесть сверху. Кажется, меня самого уже повело, потому что вид этих опухших, красных губ меня побуждает сделать то, чего я сам от себя не ожидал — целовать их. Я притягиваю Микки за затылок и впиваюсь в его губы. — Не надо, Йен, — говорит он, упираясь двумя ладонями мне в грудь. — Это еще почему? — спрашиваю я с недовольством от отказа. — Я же только что отсасывал тебе. Тебе не противно? — Ну, ты ж мне отсасывал, а собой я не брезгую, — отвечаю я, снова притягивая его за затылок к себе и сразу же проникаю языком в рот, где, гоняясь за собственным вкусом, исследую его зубы и десна, а в конце обсасываю язык. Микки не отвечает, только едва приоткрывает рот, позволяя мне там хозяйничать. Оказывается, по поцелуям я тоже скучал. Целовать случайных партнеров мне было как-то противно, а потом и они пропали, а с Джошуа мы до этого еще не дошли. Так что сейчас я на Микки душу отводил. Когда кислорода стало катастрофически не хватать, я стал глубже вдыхать носом, но не отпускал Микки, поочередно целуя его губы, то верхнюю, то нижнюю. И вдруг он ответил. Он сомкнул свои губы на моей и едва уловимо (но я заметил) задрожал. Господи, он возбудился. И не от минета, а от поцелуя. Вот почему он не отвечал сразу, он, наверное, не умеет целоваться, это, наверное, его первый поцелуй. Да же? Я прервал поцелуй, отстранился и посмотрел ему в глаз. Испарина на лбу, румянец на щеках и опущенный вниз взгляд выдал его с потрохами. Я не знаю, что мной двигало и чем я руководствовался... Это пиво, наверное. Да, точно, пиво. Я притянул Микки к себе, чтоб он не упал, и стал стягивать штаны со своих ног, которые после минета остались на лодыжках. Микки прильнул к моей груди, продолжая тяжело и глубоко дышать, и уткнулся носом куда-то в шею. Когда со штанами было покончено, я подхватил Микки под ягодицы и встал со стула, продолжая удерживать его вес. Спальня находилась достаточно близко, но мое охмелевшее тело восприняло эту дистанцию как марафонскую, поэтому достигнув кровати, я не совсем аккуратно кинул Милковича на нее, тут же забираясь сверху. — Ты что делаешь? — спросил он, нервно покусывая нижнюю губу, где едва-едва успела затянуться ранка. — Собираюсь тебя трахнуть, — сказал я, опираясь на прямые руки над ним и пытаясь заглянуть в его глаза, которые скрывал веер ресниц. — А, ладно, — это все, что он ответил, тут же пытаясь выбраться из под меня. — А ты что делаешь? — Как что? Трахаться же будем, — спросил он с удивленными нотками в голосе. — И куда ты пополз? — спросил я, переместив одну руку на его плечо, чтоб удержать на месте, хотя он и так уже замер. — Колени на кровать, руки на изголовье, — протараторил он, все еще не понимая причины заминки. — Так лежи. — Прям так? Лицом к лицу? — спросив, он наконец посмотрел мне в глаза. — А что не так? — Ну... эм... мы ж не парочка. — Ты никогда не трахался в миссионерской? Микки замялся и отвел взгляд. — Мне нравится целоваться, Микки, во время секса особенно, — и тут же подтвердил свои слова действиями, мягко прихватывая его губы своими. Он расслабил плечи и сдался моему напору. Я опустил руку с его плеча, провел ею по груди и схватился за низ его толстовки, но его рука и в этот раз попыталась меня остановить. — Не надо, Йен. — Будет так, как я хочу, ты еще не понял? — спросил я, медленно поднимая ткань вверх. Тело Микки напряглось, но хватка на моей руке ослабла. Я сел и потянул его за собой, чтоб освободить от куска ткани. Когда вещь была сброшена на пол, я остановился на секунду, чтоб рассмотреть тело перед собой. Худой, но живот стал немного мягче после сытного ужина. Маленькие аккуратные соски на безволосой груди, а над ними... — Мик, что это? — спросил я, наконец видя воочию те самые неровности на его груди, которые нащупал в прошлый раз. Маленькие круглые шрамы усыпали всю его грудную клетку, больше концентрируясь на правой стороне, где наклеен широкий пластырь телесного цвета, который так сильно выделялся на белоснежной коже. — От бати, это он сигаретами, — шептал Мик, пытаясь прикрыться руками. Мы сидели друг напротив друга: он с широко раздвинутыми, чуть согнутыми ногами, я между ними на коленях. Я посмотрел на лицо Милковича и увидел на нем стыд. За свое тело или за признание, не знаю, у меня не было и секунды обдумать его слова, я тут же припал к этим шрамам губами, поочередно целуя каждый. Неужели меня так всего от двух банок пива повело? После услышанного сверху тихого стона, я положил ладонь Микки на спину и опустил его на кровать. Я снова начал разглядывать его лицо и его тело, не давая его дернувшимся рукам спрятать все это. — Ты красивый, — сказал я, теперь собственными глазами наблюдая, как рождается румянец на его щеках. — Можешь прикасаться ко мне, если хочешь. И это были правильные слова, потому что на доли секунды он положил ладонь на мою щеку, а потом запустил ее в мои волосы, тут же притягивая к себе для поцелуя. Он был торопливым, неумелым, я чувствовал, что Микки тоже тверд, как и я, снова. Поэтому, не отрываясь от его губ, я стал стягивать с него спортивки и боксеры. Когда мне это удалось, Микки поднял ноги и сцепил лодыжки на моей талии. Думаю, он действовал инстинктивно, просто пытаясь прижать меня ближе к себе. И мне понравилось. Понравилось позволять ему действовать так, как он этого хочет. Я провел открытой ладонью по его члену и двинулся вниз, медленно добираясь до его дырочки. Которая, сука, снова была растянута! Я отпрянул от него, схватил его за волосы и заставил посмотреть мне в глаза. — Ты снова с кем-то трахался? — рычал не я, зверь во мне. — Н-нет, нет. — Какого хуя ты растянут?! — Ты же сказал, что придешь, я г-готовился... — промямлил он, все еще испуганно смотря на меня. Я упал на него всем своим весом, с жадностью всасывая его губы в свой рот, он плотнее сжал свои лодыжки на мне и начал водить руками по спине так, будто если он уберет свои руки, я тут же сбегу. Но я не собирался. Не смог бы, даже если бы захотел. Я отпустил его губы лишь для одного слова. "Смазка", — прохрипел я, тут же припадая губами к его шее, чтоб оставить там темные отметины. Микки шарил рукой в прикроватной тумбочке и, найдя бутылек, тут же пихнул его мне в грудь. "Я не продержусь долго", — сказал он, притягивая меня за затылок ближе к своей шее. Запах Микки сводил меня с ума. Теперь, когда его тело было возбуждено и разгорячилось, запах стал сильнее, подавлял мою волю, манил. От шеи я опустился к выпирающим струнам ключиц, начиная осторожно их прикусывать, от чего Микки глубоко и сладко простонал. Проходясь языком по шрамам, я попытался зубами подхватить край пластыря, но Микки не позволил. "Оставь, пожалуйста, просто трахни меня наконец"! — хныкал он. Я сел на колени и, отобрав у Микки смазку, сразу начал лить ее на свой колом стоящий член. Прохладный гель причинял некоторую боль разгоряченному органу, но это определенно поможет мне продержаться дольше тридцати оставшихся секунд. Равномерно размазав гель по члену, я этой же рукой прошелся по всей расщелине Микки, на что тот выгнулся дугой и заскулил. — Сейчас, маленький, потерпи, — сказал я, пристраивая головку к его входу. Он впивался ногтями в мои плечи и притягивал меня лодыжками к себе, но меня вдруг начала напрягать спешка. Я хотел взять его медленно, смаковать, прочувствовать его. — Йен, мне уже больно, — словно в бреду шептал он, пока я входил так медленно, как только мог. — Я вижу, маленький, потерпи еще немного. Войдя до конца, я остановился, чтоб дать ему время привыкнуть, сцеловывая в это время слезы с его лица. Когда у самого уже всё в паху горело, я отстранился и посмотрел на его зажмуренное лицо. — Смотри на меня, все время смотри на меня, — и сделал первый, но глубокий толчок, от чего его глаза распахнулись. Почему я раньше не замечал их синеву и блеск? Я двигался медленно, чувственно, но одним из глубоких толчков я, видимо, задел простату, потому что руки Микки тут же взметнулись вверх и он положил их на мои щеки. — Йен... — прошептал он тихо, будто не мог поверить, что это действительно я. — Это я, маленький, ты можешь кончить, давай, — шептал так же тихо я, продолжая смотреть, не моргая, на это лицо подо мной. И он кончил. Крепко зажмурившись, но выпятив грудь, он снова кончил нетронутым на свой живот, не опуская рук с моего лица, будто ему нужно было подтверждение, что я не растворюсь в дымке утихающего оргазма. Черт, эта картина подстегнула меня самого гнаться за собственным удовольствием, поэтому я ускорил свои толчки и через несколько секунд кончил сам, тут же ослабляя руки и наваливаясь на Микки сверху. — Я не знал, не знал, я не знал... — шептал он, гладя мои волосы и пытаясь отдышаться. — Чего не знал, маленький? — Что секс может быть таким. — Каким? — Без боли, без крови, без разрывов, без стесанных коленей и ударов по лицу, — шептал он, вероятно, не отдавая себе отчет, что говорит сейчас вслух. — Йен... — Я здесь, маленький, засыпай, — тут же отключаясь под давлением тяжелого дня, выпитого пива и убийственного оргазма. В ту ночь я потерялся в нем. Утонул. Я поставил его удовольствие выше своего, водрузил его на пьедестал, еще не зная, что всего через сутки скину его оттуда пинком.