Ветер в голове

В кафетерии положено есть. Только старшеклассники щедро плевали на это правило. С их легкой руки кафетерий превратился в пристанище сплетен, интриг и расследований. Ну, а где еще обсудить глубокий вырез Джессики, или не менее глубокие познания о его содержимом Майка? Вместо вилок ударялись о зубы язвительные замечания и смешки, вместо картофельного пюре подавался соус из свежих сплетен, а вместо гвоздя программы — запеченного поросенка, сегодня у всех на глазах была она — новенькая из Аризоны. От ее лица, мелькающего в чужих мыслей, у Эдварда стучало в висках. А кровь у вампиров вообще-то не двигается! Ему настолько примелькались розовые пухлые щечки, прикушенная губа и полуоткрытый рот новой знакомой, что его кровь, навеки застывшая в жилах, начала закипать. Он отбрасывал мысли о ней прочь. Девушки завидовали тому фурору, который она произвела на парней своим появлением, а парни… оставались верны своим традициям: глядели как на кусок мяса. Стоит Белле отвлечься, как ее тут же тяпнут за ягодицу. Эдвард взирал свысока. Минув щебечущих птичек, он с грацией, присущей хищнику, которым он себя считал в глубине своей отсутствующей души, уселся на свой обычный стул, с которого открывался отличный вид на кафетерий. Если уж ты сверхъестественное существо, то должен нести ответственность за все, происходящее вокруг тебя, и место у тебя должно быть как у спасателя на пляже: возвышенное. Чтобы если какая-то дама окажется в воде, то есть в беде, или русалку прибьет к твоему берегу, то ты мог первым броситься ей на помощь. Эдвард принялся сканировать пространство. Ему было даже немного любопытно, почему все за ней увязались. Что это за субстанция, на которую летят мухи? «Деньги, секс, деньги, секс… Кот» Эдвард перевел на нее взгляд, силясь прочесть мысли той, чьи волосы были похоже на разбушевавшиеся морские волны коричневого цвета. Эдвард напрягся так сильно, как только мог. Еще бы немного, и из его ушей повалил бы пар. Или бы он пукнул. Если бы был человеком. И…Ничего. Леденяще-ледяной взгляд Эдварда Каллена недоуменно врезался в нее снова и снова. Она — неприступная скала. Неужели правда ничего? Он прошелся еще раз, затормозив на позах с ее участием, разворачивающихся в голове у Эрика, прошелся по бесполезным, как страницы глянцевого журнала, изменяющимся мыслям Джессики, немного побродил в зарослях скромной Анджелы, и засомневался в том, что новенькая Аризона вообще живая. В нее бы вилкой потыкали что ли. Словно почувствовав его взгляд на себе, Аризона чуть повернула голову. Черные глаза столкнулись с карими. Все в точности так, как уже знал Эдвард: чуть приоткрытый рот, коровьи глаза, высокий лоб и явно перещипанные брови. Только теперь, ко всему этому великолепию, перехватив взгляд Каллена, чуть более заинтересованный, чем можно было рассчитывать, она добавила ответную заинтересованность. Белла опустила глаза в стол, затем снова взглянула на Эдварда и еле-еле заметно, подвластно только взгляду вампира, подняла уголки губ вверх. Это она так улыбнуться попыталась? Эдвард тщетно пытался найти хоть одну мысль, мелькнувшую внутри ее головы, но на месте темноволосой девушки была зловещая тишина. Она прилипла глазами к Эдварду и отлипать не собиралась. Из уголков ее приоткрытых губ скапливалась слюна и текла. Так, едва заметно, только для вампирских глаз. Эдвард проверил снова. Платья для выпускного, статья в газету, сиськи Джессики… Глаза Беллы заплыли. Анджела тщетно дергала ее за рукав, пытаясь привлечь внимание, но Белла зависла, как старый компьютер, лишенный заботы мастера. Она что, ни о чем не думала? Вообще? Совсем? Никогда?! Эдвард знал о своей обаятельности и неподражаемости, но чтобы ее уровень был настолько высок он и не догадывался. Хоть одна мысль, жалкая мыслишка, хотя бы о нем самом как свидетельство того, что новенькая немного отличается от планарии, которые им предстоит изучать, — умолял он, но Боги никогда не были к Эдварду благосклонны. Белла не двигалась. Ее лицо, как каменное изваяние, не выражало никаких эмоций. — Эй, малышка, — оторвавшись от чистки яиц, Эммет наклонился к Роуз и принялся жарко шептать ей на ухо. — Здесь немного прохладно, не хочешь согреться? Эдвард жалел, что читает мысли. В такие моменты особенно. Но Розали ответила достаточно громко, чтобы его затошнило. — Неужели моего медвежонка пугают сквозняки? Эдвард услышал этот звук, когда вновь взглянул на новенькую. Она продолжала сидеть точно так же, взирая на него вдвое увеличивающимися глазами. — Это у новенькой сквозит в башке, — зло выдохнул Эдвард, с грохотом отодвигая стул и удаляясь из этой преисподней с видом того еще бунтаря. Только новенькой ему не хватало в бесконечной череде тупоголовых существ, встречающихся на его пути. *** У судьбы было отвратное чувство юмора. Сразиться в стендапе с ней мог только мистер Баннер, сказавший бестии: — Ваше место рядом с мистером Калленом. И Эдварду было плевать, что место рядом с ним действительно единственное свободное во всем классе. Он добивался этого долгими годами, десятилетиями, — стать тем изгоем, которого никто не трогает и с которым не садятся за одну парту. А этой бесстрашной пигалице всё нипочем! Ну конечно. Если мозга нет, то и бояться нечем, думал Эдвард, но на всякий случай проверил. И снова — зловещая тишина. — Привет, — сказал он. Его начинало это забавлять. Интересно, ответить-то она хоть сможет? Или только закапать их общую парту слюной? Глаза новенькой вмиг остекленели от его голоса. Она даже не попыталась сделать вид вменяемой, пробурча: — П...при-и-и-вет. — Я Эдвард Каллен, — решил зайти в козырей пусть и не единственный, но точно самый неподражаемый вампир в этой школе. — А я Белла. Белла Свон. Знай она его чуть больше, его имя могло бы произвести на нее большее впечатление. Ах, нет! Не могло. Она же тупа, как пробка, Эдвард одернул себя, напоминая. — Разве не Изабелла? Я весь день слышал, что ты Изабелла, — вот настолько Эдвард ей больше не доверял. Вдруг она не ровен час и имя свое забыла? — Ну, знаешь, как виноград. — Ненавижу, когда меня зовут полным именем, — ощетинилась та. — Зови меня Беллой. Если ты, конечно, планируешь меня звать. Вот что-то, а звать ее Эдвард Каллен не планировал, и потому фыркнул так сильно, что мистер Баннер, распинающийся о фазах митоза лука, от всего сердца пожелал ему здоровья. Жаль, он не догадывался, что вампиры давно мертвы — какое уж им здоровье. "Белла! Да ты воняешь!" — единственное, что мог бы ей сказать Эдвард. Но он был воспитан в лучших традициях первой мировой войны и пробасил: — Спасибо, — и подвинул к себе предметное стекло. — Профаза, — изрек он, даже не глядя. Мысли учителя были точнее, чем школьный микроскоп. — Разреши взглянуть мне. Эдвард вытаращил глаза и резко повернул голову: — Вот это поворот! Он сказал это так быстро, что Белла не услышала. И никто в классе не услышал. Лишь Эдвард видел, как Свон потянулась за чашкой и медленно, будто бы та способна ее укусить, придвинула к себе. — Профаза, — с видом профессора постановила она. — Я так и сказал, — процедил Эдвард. Если и есть на свете существо, раздражающее его больше Розали во время их с Эмметом медового месяца, то это, несомненно, Белла. И губу она свою прикусывает очень зря. Если на ней проступит кровь, хоть капля, Эдвард уделает ее прямо на этом столе. И он сейчас не про секс вовсе. Просто Эдвард голоден, и лук, размазанный по предметному стеклу, совершенно, нисколечки, не способствовал удовлетворению его потребностей. *** — Мистер Каллен, что-то еще? — в сердцах вздохнула бедная сотрудница отдела расписания, мысленно проклиная и государство, и свою мать, отправившуюся ее на эту должность: «Что ты, Люси, там будет хорошо! Будешь сидеть и отдыхать!». Она бы может и сидела, и отдыхала бы, если бы не Каллен, морально насилующий ее целый час. Если бы он делал это физически, было бы хотя бы не так обидно: паренек-то вроде бы симпатичный. Если бы не душнил. — Если вы не можете мне поставить пару отдельно от мисс Свон, то я вынужден уйти от вас ни с чем! Он подхватил свой рюкзак, накинул пальто от Гуччи и диким смерчем пронесся по коридору, едва не сбив пытающуюся слиться со стеной Беллу и подслушавшую весь их разговор: — Что это за ирод такой поганый? И чем, позвольте спросить, я ему не угодила? Бедная Люси легла головой на стол, застонав. Еще одного часа пытки она просто не выдержит. *** Спустя пару дней залитый дождем Форкс стал как минимум сплошным катком, а как максимум — амбассадором Снежной королевы. Вся вода вокруг обледенела, покрыв прозрачным стеклом крыши домов, кроны деревьев и дороги. Конечно, дороги, особенно. — Я так на тебя похожа, — всплакнула Белла, когда этим морозным утром Чарли вручил ей ключи от старого пикапа. Лучшего времени для подарка он не нашел. Возможно, Белла и не заслужила времени привыкнуть водить машину. Как настоящий отец, видевший своего ребенка в лучшем случае раз в год, а если чаще — то год не задался — он считал свои долгом угробить дочурку прежде, чем она достанет его. — Ты — лучшая часть меня, — прохрипел Чарли, когда Белла с размаху упала на него, подскользнувшись. Он перекрестил ее удаляющуюся фигуру, пару раз плюнул через плечо и помолился за упокой души тех, кого она сегодня угробит, а потом развернулся и побрел домой за снастями — теперь его рыбалке никто и ничто не помешает. Белла медленно обвела взглядом оранжевого друга. Она засунула руки в карманы и постучала ногой по колесу с таким видом, будто бы она что-то в этом понимает. Пикап от такого внимания заоранжевел еще больше. Наконец-то техосмотр был пройден, и Белла плюхнулась на переднее сидение. Пару минут спустя, она начала что-то подозревать. Не сразу. Сначала это были смутные сомнения. Но время шло, и ничего не менялось. Еще пару минут спустя ее лицо осветилось в озарении. Она стукнула себя по лбу. Так машина с места не сдвинется! Так что Белла вышла из своей машины, и, держась за нее, аккуратно преодолела лед и наконец-то оказалась за водительским сидением. — Ну и денек, — подумала бы она, если бы могла, но она не могла. С того самого момента, как она встретила красавчика с медными волосами, мысли, и так не балующие Изабеллу Свон своим присутствием, вовсе отказались ее навещать. Словно внуки коротающую свои последние деньки бабушку в престарелом доме. Белла пощупала закрома своего нового друга. С первого взгляда все было на месте, и Белла сняла ручник. Машина покатилась вперед. — О черт, — прохрипела Белла, отпуская сцепление, и машина разогналась еще больше, а потом, пару раз дернувшись в предсмертных конвульсвиях, затормозила. — Га-аз, — напомнила она себе голосом поседевшего инструктора, который вручил ей права просто из-за того, чтобы она наконец-то перестала к нему ходить. Белла вновь повернула ключ зажигания. Датчик бензина — а это единственный знак, который Белла узнавала на панели приборов, загорелся красным. И больше ничего не произошло. Как у нее получилось завести машину в первый раз? Так всегда и бывает: стоит только задуматься, как ничего путного не выходит. Белла ждала звука, но его не было, она ждала Эдварда — но он не появлялся — лишь его жалкая оболочка навещала ее во снах, и тут же исчезал, стоило Белле встать, чтобы воспользоваться ночным горшком. Это было плохо, это было ужасно плохо, но думать сейчас об этом было недопустимо. Она посидела, вслушиваясь, как за окнами воет ветер, а потом решила сделать невозможное: повернула ключ еще раз. Двигатель зафырчал. Она резко дернула коробку передач на первую скорость, пытаясь не перепутать ее с задней. Судя по тому, что они покатились вперед, у нее получилось. Белла обрадовалась и повторила фокус с педалями. Машина все же поехала, однако быстрее, чем Белла на то рассчитывала. Машина, взвизгнув, помчалась вперед. Возможно, оттого что Белла успела включить четвертую? Но пока лес Форкса мелькал где-то справа, а Билли Блэк орал ей что-то слева, это было неважно. Только она, скорость и лед. Она скорость и. Средняя школа Форкса. Лед. Средняя школа. Скорость. Лед. Боже мой, как остановиться?! Красная стена приближалась с чудовищной скоростью, и Белла ударила по педали тормоза резко, без оттяжки и до упора. Это могло бы помочь, если бы не лед. Но лед был, и теперь машина крутилась волчком по парковке, Белла закрыла лицо руками и приготовилась умирать, как вдруг… — Больная! — заорал бархатный голос снизу. Эдвард не был так терпелив, как ее инструктор, он кулаком врезал по днищу так сильно, что ноги Беллы подлетели вверх, почти до зубов. — Эдвард? — зашипела она до того, как Эдвард, еще раз просканировав седьмое чудо света, только что прошедшее по нему трактором, убедился, что просвета нет, и, в сердцах вздохнув, выбрался из-под капота. И как он, позвольте спросить, будет объяснять свою чудесную живучесть? След от шин, оставшийся точно попер его идеальной грудной клетке, говорил прямо. Каждый, имеющий глаза, да увидит: он — не жилец. Однако посреди замершего от мимолетного ужаса школьного двора лишь Белла сохраняла возможность изъясняться прямо, как и положено не отягощенной мыслями девушке. — Эдвард! Эдвард, ты жив? — Нет, я труп — я умер, — злился он, но почему-то позволил Белле пройтись своими пальцами по его телу, чтобы убедиться, что кости не торчат, что он такой же каменный на ощупь, как и на взгляд. Ему хотелось верить, что его дар ошибался. Но не может у такой милой девчушке быть один ветер в голове. — За что ты меня не взлюбил? Серьезно? Ее именно это волнует сейчас? Когда на них воззрели по меньшей мере десять пар изыскающих глаз, когда вопрос о том «как» волнует его гораздо меньше того самого «зачем». Зачем он не дал Белле вступить в близкие отношения со стеной, как она сама того хотела. Под шумок — он мог бы ее съесть. Под шумок — никто бы этого не заметил, только бы патологоанатом не досчитался пары литров крови в трупе молодой девушке, попавшей в дтп. Но доблесть родилась впереди самого Эдварда, а поэтому Белла стояла напротив него, уперев руки в бока и глядя на него так, будто бы это он ей что-то должен. — Что? — недовольно буркнул он прежде, чем убраться. — Ты мне расскажешь, ты мне расскажешь всю правду! — кричала ему вслед разгневанная Белла. — Как бы не так, — ухмыльнулся Эдвард. *** Вылазка за платьями обещала быть бурной. Эдвард больше не появлялся в поле зрения Беллы. Его пугали слабоумие и отвага. Белле не хватало того чувства, которое возникало рядом с ним. Будто бы она мышь, а он змея, которая вот-вот перекусит ей шею. На самом деле, это чувство очень бодрит. Заставляет взглянуть по новому на мир, на вещи и на саму себя в нем. Это чувство показывает Белле ее с новой, неизученной стороны: смелой, дерзкой, нарушающей правила. Рискующей. С хорошими мальчиками, типа Майка и Эрика, такого чувства не возникает. Какие там чувства? Они смотрят щенячьими глазами, ловят каждое слово, но не в глаз, не в нос от них не летит. Другое дело — загадочные красавчики вроде Эдварда. Никогда не знаешь, когда именно он выпустит тебе кишки. — Белла, мы посмотрим платья, — сказала Анджела, которая питала слабость к униженным и обделенным, и мимо одинокой Беллы пройти не смогла. Несмотря на бурные протесты Джессике, одноклассницы взяли ее с собой мертвым грузом, который стал для них якорем. Всю дорогу еле-еле тащился где-то сзади и к платьем особенного интереса не питал, то и дело оглядываясь по сторонам, будто бы ждал кого-то особенного. Будто бы она сама была особенной — не похожей на других девушек. И это возвышало Беллу. Правда в глазах лишь ее собственных. — Пойду в книжный, — сообщила она прежде, чем развернуться и направиться в ночь, в самый темный закоулок района, в котором только что мелькнула какая-то тень. *** — Эдвард! Что ты делаешь? — кричала она, надрывая связки. — Прекрати! Эдвард махал руками, как мельница, жерновами, и откидывал от себя двух бравых ребят, до зубов вооруженных кастетами и ножами. У Беллы от их оружия уже синел один глаз, подсвечивая всю разворачивающуюся картину не хуже самого яркого фонаря, но Белле этого казалось мало: она с упорством отбивала от Эдварда своих новых знакомых, без устали доказывая: — Ты их не знаешь! Они не сделали мне ничего плохого! Эдвард опешил от ее слов, даже немного притормозил свою экзекуцию, но лишь вампирская выдержка позволила ему сдержаться и попробовать постучать в ту дверь, где никто и никогда не откроет. — Белла, — удар. — Это ты не знаешь, — удар, — что они думали… — А ты как будто знаешь! — спорила Белла. — Да, — внезапно ответил Эдвард, затормозив. Он подхватил двух ребят за шкирку и держал над землей, будто бы папа Карло своих Буратин. — Я знаю. Я умею читать мысли. Всех людей. Всех, Белла! Кроме тебя! А знаешь почему? Потому что у тебя их нет! Да — совершенно нет, никаких, не единой, — Эдвард наконец-то откинул двух барахтующихся проигравших и брезгливо вытер руки от их крови. Он был голоден, но не настолько, чтобы пить кровь всякого отребья. — И знаешь что меня убедило? Не твоя капающая слюна, не то, что я понравился тебе — а разумным девушкам лучше держаться от меня подальше, и не то, как ты гробишь себя или машину, а это, — он обвел пустую улицу, мусорные баки и чернеющий пейзаж вокруг. — Это. Ты… — Это кожа тупицы, Эдвард, — поверженно прошипела Белла. Больше не было смысла скрывать. Он обо всем догадался сам. Эдвард грустно посмотрел на нее из-под насупленных бровей, одернул пальто и сел в свое вольво. Ему нечего было сказать, кроме того, что таких идиоток, как Белла Свон, еще поискать. — Самая лучшая вселенная - та, где они не сошлись, — выдохнула в расстоянии десятков километров Элис. Перед ее глазами пролетело множество всевозможных сценариев: вот Белла начинает встречаться с Эдвардом, вот они расстаются, вот Эдвард едет к Вольтури на свою верную смерть, а вот уже собирается умереть Белла, потом появляются белые пятна в ее видениях — волки. А вот уже и Вольтури приезжают в Форкс. Потому что Белла и Эдвард женятся, и рождается девочка, и Розали становится тетей, и… — Слава Богу. Слава Богу, что не в этот раз, — счастливо выдохнула Элис, мечтающая лишь о спокойствии.