диковатость

За окном было бабье лето: листья еще не успели упасть, а солнце по прежнему грело, вставая на свое место в полдень, утром и вечером же было холоднее на градусов десять, если не больше. В, кажется, многоэтажке - где-то этажей пять, ты не всматривался и не считал - из-за этих штурмов погоды было прохладно, от чего твои руки были холоднее чем обычно. Ты заходишь в знакомый подъезд, и поднимаешься наверх, где около входа в квартиру тебя поджидает Ллир. Он от тревоги весь изводится, потому следит, чтобы ты пришел, а не потерялся где-то в дверях. Родителей к тому же не было, потому ты и пришел именно сегодня, естественно договорившись об этом с мелким. На тебя сразу бросается мелкая бестия, обнимая, ты в ответ его тоже обнимаешь, воздержавшись от поцелуя в лоб.

Это неправильно, ты ведь знаешь об этом, Холл?

Ты не хочешь об этом думать. И ты успешно не думаешь об этом, проходя в помещение. Простая старая советская квартира, которую давно никто не ремонтировал. В ней две комнаты, кухня, два балкона, коридор и ванная с туалетом. Ничего необычного. Учитывая статус родителей Ллира, в доме так же присутствует дорогущая техника как телефон Раскольникова, три игровых компьютера, которые тебя не привлекали ни капельки. Ллир тебя интересовал намного больше. — Холл! Есть будешь? — спросили у тебя радостным голосом. Первым делом он у тебя спрашивает именно про еду, потому что ты ешь редко. Настолько, что желудок наверное уже сжался слишком сильно, чтобы вместить в себя больше какой-то жидкости. — Нет, ешь сам, — спокойно отвечаешь ты, пока разбуваешься, ты замечаешь только укоризненный, недовольный взгляд, какой и всегда был, когда ты отказывался от приема пищи. — Я не хочу. — Но ты... — Ничего страшного, со мной все нормально, — перебиваешь Раскольникова ты, а дождавшись, когда он заткнется, ушел в его комнату и садясь на диван. Выглядишь ты как обычный среднестатистический задира: штаны, футболка, пышные волосы, за которыми следить слишком сложно. Ты бросаешь взгляд на свои исполосованные руки, когда в очередной раз ловил себя на мысли, что любишь Раскольникова, а после на стол, где лежит чужое лезвие, запачканное засохшей кровью примерно около двух недель назад.

Почему, Ллир? Что случилось?

Твои тревожные по поводу этого мысли перебивает вошедший Раскольников. Точнее на пару минут отвлекает, а после ты продолжаешь над этим думать. Он ведь совсем недавно уже пытался умереть, даже отсидел в психиатрической больнице и не раз... Что на этот раз случилось, что повлияло на продолжение селфхарма? Ты смотришь на него с сожалением, но не говоришь ничего, он не хочет чтобы на это обращали внимание, он не любит это. Ты лишь рассматриваешь его, желая отвлечься. Покопавшись в своих мыслях, ты находишь достаточно интересную идею, и сразу говоришь: — Слыш, пиздюк, глянь чему научу, — с улыбкой выдаешь ты, встречая недоуменный взгляд. — раздевайся. —...Полностью? — с замедлением спрашивает Ллир у тебя, медленно начиная краснеть. — Только нижнее, — отвечаешь ты, расслабляясь на своем мягком и уютном месте. Ллир тормозит около минут трех, а после заливается краской еще сильнее. Движения медленные и скованные, настолько что тебе хочется выть. Оно и ясно, Ллиру безумно стыдно, а сверху добавлен и страх, что ты ему навредишь, чего не будет и ты сам же об этом позаботишься. Ты находишь решение. Встаёшь со своего места и раздеваешь Раскольникова сам: аккуратно снимаешь и низ, и верх, оставляя его полностью нагим. В твою сторону летят вопросы зачем это, просьбы объяснить. Ты ничего не отвечал, только подхватил Ллира на руки, а потом сев на свое нагретое место, посадил на себя и Раскольникова. Он сидел на твоих коленях, опираясь на тебя. Ты чувствуешь, как он сжимает твою футболку, как трясется, не в силах контролировать свой страх. Ты поглаживаешь его по спине, чтобы он немного успокоился. Ты даже не помнишь, когда влюбился в эти черты лица. Когда он стал таким красивым? Когда стал тебя так сильно привлекать? Тебе определенно нравилось его тело, волосы, лицо. Даже шрамы, от которых ты старался его уберечь. Ты откровенно любовался, когда Ллир сел тебе на колени, смотря напуганными каре-болотными глазками в твои зеленые. Ты знал и понимал, почему он боится, поэтому ничего не говорил, лишь повторял что все хорошо, боятся нечего.

Но это не правильно, Холл. Это отвратительно, это болезнь, ты прекрасно это знаешь, так ведь?

Ты об этом подумаешь потом и накажешь себя за то, что любишь свой пол, сейчас тебе хочется насладиться уязвимостью и доверием Ллира, хочется чтобы он тоже получил удовольствие от твоей задумки. Ему не будет больно. Ты не позволишь, чтобы ему было больно, ты убережешь его от этой боли. Все будет нормально, никто не пострадает. В карман предварительно был положен вазилин и презерватив. Ты точно не сможешь сделать это без брезгливости, если не оденешь средство защиты. Это все ты положил рядом, чтобы долго не возиться, когда ты перейдешь с следующим действиям. Пока ты сам не особо и готов, лишь в пробирающем страхе целуешь Ллира где дотягиваешься, теперь больше не в силах сдерживаться. Он только сильнее напрягается и трясется, но не пытается отстраниться. Ты слышишь тихие стоны и мычание время от времени около уха, ощущаешь, как за тебя цепляются, крепко обнимая, чтобы успокоиться и не бояться. Ты знаешь, что это из страха, что ты начнешь злиться, из-за того что Ллир такой дерганый. На самом же деле тебе все равно на это. Он все равно такой же милый и хороший, такой же любимый и желанный. — Посмотри на меня, — властно говоришь ты шепотом на чувствительные уши, от чего Ллир вздрагивает, ничего не говоря в ответ. Ты издаешь смешок. На тебя покорно наводят взгляд, отстраняясь от теплого тела и держась за плечи. Ты вновь ласково смотришь на него, поглаживая по правой щеке, где чувствуются небольшие шрамы. За отсутствием глаза стоит всего лишь твоя неаккуратность, и ты долго винишь себя в этом. Стараешься после того, как все обошлось и относительно зажило подходить не со слепой зоны, чтобы тебя видели сразу. Ты переводишь руку к подбородку, взявшись за него, и тянешь на себя чтобы поцеловать Ллира. И вы сливаетесь в мягком поцелуе, потому что иначе ты напугаешь его, если сделаешь больно своей спешкой. Ллир мычит в поцелуй, глаза немного блестят. Ничего страшного, он успокоится. Поцелуй вышел мокрый и смазанный из-за того что Раскольников этого толком не умеет. Вы не так часто целовались, чтобы он сразу сходу научился этому. Ты тоже, но ты хотя бы это умел. После ты все же решаешь начать свое дело, ради которого Ллир и сидит перед тобой нагой. Сразу берешь и открываешь презерватив, надевая его на палец, а после смазываешь теплым вазелином. Ты на секунду поднимаешь глаза, чтобы оценить реакцию Ллира и видишь еще более напуганный взгляд. — Слушай меня... Рех. Может быть больно... — ты замолкаешь, обдумывая что сказать дальше. Ты не хочешь, чтобы он напугался еще сильнее. — Но если ты расслабишься, то все будет хорошо. — ты не сразу обратил внимание, но назвал его Рехом. Так трепетно и успокаивающе. Однако эта кличка пришла буквально с воздуха без какого-либо обоснования... Тебе в ответ только слабо кивнули. Он, видимо, не уверен, что будет так как ты и сказал. Сейчас это не особо важно, ты просто подставляешь палец ко входу, смазка на котором уже остыла, от чего ллир вздрогнул, мыкнув и поддавшись вперед. Тело ощутимо напряглось, от чего вход сжался. Ты моментально начинаешь целовать Ллира: шея, плечи, грудь, ключицы — все расцеловано тобой, помечено тобой, потому что он твой. Когда Ллир расслабляется ты входишь одним пальцем только на одну фалангу если не меньше. Раскольников моментально напрягается, от чего ты замираешь, давая привыкнуть к ощущениям внутри. Ты точно знаешь что это не больно, Ллир просто не привык к чему-то инородному внутри себя, потому и сжался по новой. — С-странно... Ощущается... Холл, мне страшно... — напуганно шепчет Ллир. Ты ощущаешь, как ему хочется сбежать, будто дикому зверю. Сам по себе Ллир диковатый, ты даже не знаешь как это объяснить... Такая аура, будто ты приручаешь дикого зверя, и он в последствии верен только тебе. — Я знаю. Это нормально, Рех, все в порядке, — ты нежно целуешь его в висок, поглаживая свободной рукой. Ты не можешь не признать, насколько красиво и сексуально выглядит такой Ллир. Ллир, который грызет губы, дрожит. Он твой, в твоей власти и ничей больше. Тебе это определенно нравится. Ты слабо улыбаешься, прижимая его к себе. Ты не можешь нарадоваться, что можешь сделать такое и тебе будут доверять до последнего, не можешь нарадоваться, что Ллир именно с тобой такой.

Но ты не должен этому радоваться, Холл. Ты не можешь радоваться подобному, потому что ты не должен был влюбляться. Это неправильно, или мне еще несколько раз повторить, м? Или ты меня не будешь слушать?

Когда Ллир отвлекся на твои действия, тем самым расслабившись, ты слегка задвигал пальцем вперед-назад, но только на одну фалангу. Бедра Раскольникова затряслись, от чего ты сам напрягся, но пока не стал ничего говорить. Просто продолжал свое дело, чуть-чуть сместив палец внутрь сильнее. Только Ллир незамедлительно отреагировал, подорвавшись с места, чего ты не уследил и он соскочил с пальца, зараза... Это заставило тебя все же спросить все ли нормально. Ллир замер, покосившись на тебя с дикими глазами. Диковатый, от того боится что либо сказать. — Рех, я не продолжу, пока ты не ответишь, — мягко, но с напором говоришь ты, потому что иначе он продолжит наруганно молчать. Ты знаешь, что когда родители слишком сильно его ругают, он начинает игнорировать их слова и молчать, чтобы они не трогали его. — Д-да, нор-рмально... Просто неожиданно... — тихо говорит Ллир, запинаясь, чего ты нормально не расслышал кроме "да" и "просто". — Громче, я не слышу, — отвечаешь ты соответственно. — Все нормально! — четче отвечает Раскольников и ты киваешь, одобряя. — А теперь сядь и постарайся не дергаться. Все нормально, все в порядке. И ты теперь держа его за талию, чтобы в последствии он не соскочил, возвращаешь свой палец внутрь Ллира, в этот раз на две фаланги, от чего он сильнее стонет, но по-прежнему тихо и сдавленно. Ты им двигаешь так же как и до этого но больше уделяешь именно растяжке, сгиная и разгиная, из-за чего Раскольников трясется и сжимается. Ты решаешь ему подрочить, ибо дело так будет идти очень туго. Берешь в руку его член и начинаешь двигать и этой рукой, массируя в разных чувствительных местах вроде уретры, головки. Параллельно целовал, не давая думать нормально, осознавать что происходит. Ты задумываешься, какого Ллиру сейчас? Он только громче стонет, пока ты продолжаешь свои действия и за счёт стимуляции члена, полностью погружая палец в теплое нутро. Тебе это не сложно представить, потому что его милое личико само говорит за себя. Ты в моменте чувствуешь, как Ллир кусает тебя за шею, от чего ты хмуришься. Тебе это не нравится, ты не хочешь ни меток, ни ощущения зубов на своей шее, от чего легко, но аккуратно ложишь Раскольникова на спину перед собой, опираясь рукой около его головы, тем самым нависая над ним. Ты недовольно смотришь ему прямо в глаза, а после сам же начинаешь целовать и метить такого любимого и нежного Ллира.

Любимого? Пфф, ты что такое думаешь, Холли? Ты уверен?

Да, ты уверен в этом. Ллир под тобой вздрагивает и начинает мотать головой, мычит так сладко и несдержанно. Но ты понимаешь, что ему страшно. Ты не стал массировать член дальше, просто продолжил двигать пальцами, не дразня его. Ему сейчас слишком сложно будет спокойно воспринимать дразнилки тела и сознания из-за того что он напуган. Он прикрывает рот рукой, ты этому не препятствуешь, ибо зачем? Его все равно прекрасно слышно, особенно когда ты около его рта. Хватается за тебя, сжимая футболку ногтями. — Холл, пожалуйста, верни обратно, прошу, Холл! Мне страшно, пожалуйста, можно рядом, прошу! — несвязный бред, который тебе нравилось слушать, однако под тобой не абы кто, а Ллир. — Не верну, ты кусаешься, — спокойно отвечаешь ты, в очередной раз двинув пальцем. В ответ слышишь такие же мольбы, из-за чего сдаешься и поднимаешь его обратно, вытащив для этого палец и подхватив под спину. После обратно вставляешь и начинаешь двигать, дожидаясь когда Ллир расслабиться, чтобы вставить второй. Когда это происходит ты вставляешь его крайне медленно и аккуратно, от чего Ллир взывает, снова кусая тебя, а после сильно прижимаясь и обнимая... В любом случае пока ты не вставишь полностью, то не сменишь позу. Это будет просто сложнее сделать, ибо Ллир сожмется из-за напряжения и страха сильнее. — Рех, — зовешь ты, а когда тебе отзываются неясным звуком спрашиваешь: — Рех, все нормально? В ответ угукают, потому что еще примерно в самом начале когда ты только начал вставлять было поставлено условие, что ты не продолжишь, если Ллир не ответит. После этого еще минуту подождав и опрокидывашь его на спину, а потом переворачиваешь, перекидывая чужую ногу через свою руку и ставишь в коленно-локтевую позу. Не самая удобная для Раскольникова поза... Ну ничего, потерпит. Ллир повернул голову на бок, пока ты двигал пальцами разными способами, растягивая, только для чего? Просто так, ему все равно нравится. Ты начинаешь намеренно двигать по простате, от чего колени Ллира задрожали. Упасть ему не позвонил ты. Еще он сильно вертелся, пытаясь соскочить, пытаясь тебя увидеть, потрогать, на что тебе все равно. Поза зафиксирована, ибо ты его держишь в районе талии. Да и пальцы полностью внутри, куда он денется? — Да ну почему, Холл! — слышишь ты напуганный голосок, но ничего не отвечаешь на это. Кажется, по прошлым действиям Ллир знает почему, просто хочет утешения. — По поводу рук: будешь мешать - сломаю, — равнодушно говоришь ты, когда Ллир более менее успокаивается. — Не сломаешь... — поникшим голосом говорит он, пытаясь схватится за тебя. — Че, проверить хочешь? — ты в этот момент надавил на простату особенно сильно, намеренно ее массируя. Ллир взвизгнул, сильно выгибаясь и закатывая глаза от переполнявших его чувств, эмоций, удовольствия. Протяжно стонал, пока не кончил на кровать под собой и не обмяк в твоих руках. Упасть в сперму ты ему не дал, положив рядом. Он тяжело дышал, пока ты довольно на него смотрел. Тебе нравилось, слушать его дыхание, нравилось наблюдать как он приходил в себя, подрагивая. Такой красивый и уязвимый. Ты кидаешь ему салфетки чтобы он вытерся и вытер лужу на кровати, а сам идешь на кухню, чтобы выкинуть мусор в виде использованного презерватива. По возвращению ты трепаешь его по голове и уходишь. Он тебя не останавливает, только обнимает.

Дома тебя ждет наказание за то, что ты полюбил этого слабого, наивного придурка.