the bad dreams

Томас всё еще помнит. Он помнит как вытягивал его из языков пламени; помнит, как боролся со страхом, когда тянул почти бездыханную тушу друга, который истекал неестественного цвета кровью; он помнит, как манящий цвет карих глаз стал пустым и утонул в черной неге, но Томас не мог перепутать этот мимолетный взгляд, смотрящий на него с нежностью и теплотой; он помнит, как дрожали веки парня, как до этого веселый взгляд стал испуганным и жалостливым, как чередовал собой страх и ненависть, желание убивать; Томас помнит, как тот боролся, и бегун боролся вместе с ним; Он помнит, как его друг становился чудовищем, очередной жертвой вспышки, и как он снова на долю секунды приходил в себя; И он помнит пистолет, и он помнит нож; Он помнит, как слезы резали глаза, как сильно болело сердце; Он помнит, как перед глазами пролетела вся жизнь, когда уже совсем близко острое лезвие дышало ему в грудь; Было больно. Морально. Рукоятка ножа уперлась ему в грудь. Лезвие воткнулось в сердце напротив; Томас молчал, когда горячие слезы катились по его лицу. Осознание пришло сразу, от этого было только больнее. На миг он не чувствовал ничего. Его тело свело одной большой судорогой, горло скрутило, а голова начала болеть до потемневших пятен в глазах. Его затошнило, но он не двигался, смотря на бледное лицо парня, измазанное черной слизью, пока вокруг он слышал только морской шум. Он не кричал, не впадал в истерику. В тот момент что-то внутри него с грохотом упало и разбилось. Кажется, это было его сердце. Он всё еще помнит его лицо, когда тот упал на холодный бетон, прошептав последнее слово —«Томми.». Выражение его лица в тот момент было словно нарисованным, –не живым. Широко открытые глаза, приоткрытый рот, из которого текла струйка крови. Но Томас никогда не забудет единственное живое, что на тот момент было в его друге, — слезу, медленно спускающаяся с уголка глаза.

***

Томас снова дергается во сне, вскакивает и принимает сидячее положение. Он зарывается ледяными пальцами в волосы, сжимая их до побеления костей. Но боли не чувствует, только где-то там, внизу, где стенает грудная клетка. Томас обливается холодным потом. Его ноги дрожат, но он их не чувствует. Он ощущает только пугающий парадокс. Такое чувство, что он проживает одну и ту же ночь каждый день. Выпив стакан воды, уже предварительно стоящий на тумбе, Томас погружается в свои мысли, откинувшись на спинку кровати. Чем больше он думает об этом, тем меньше страшного приходит в его голову. Он вспоминает все нежные моменты, связанные с ним. С Ньютом. Ньют. это имя так и вертится на языке, но Томас не позволяет себе произнести его вслух. Он вспоминает намного больше подробностей, связанные с Ньютом. Томас шевелит уголком губ, когда вспоминает посиделки у костра и пиво Галли, которое предложил ему Ньют. Он помнит, как искрились его пальцы, когда Ньют случайно касался его руки. Он помнит искры. Между ними всегда было целое скопление искр, образующее фейерверк. Однако Томас не мог признаться об этом не то что Ньюту, он, в первую очередь, не мог признаться даже себе. Он помнит то, каким Ньют был собранным и сильный духом. Помнит, как он смешно прихрамывал и всегда раздражался на подколы. Теперь Томас знает почему. Томас так же помнит прикосновения. Он помнит одобряющие похлопывания по плечу, смелые поглаживания по спине и иногда даже робко спускающиеся на талию, горячие, обжигающие ладони. Томас же был скуп на прикосновения. Он боялся дать Ньюту то тепло, которое хотелось бы. Ему была неизвестна эта тяга, что пугало и отталкивало одновременно. Томас воспринимал это всё как-то по дружески, а потом и вовсе втюхался в Терезу. Ему казалось, что у них особая связь. От этой мысли по спине пробежали мурашки и Томас скривился. Ньют всегда был трудолюбивым. Он много трудился и работал. Он был сильным и крепким, но при этом был слегка худощавого телосложения.Томас и не заметил, как в последнее время сам же прилично исхудал из-за переживаний. Томас помнит его задорную улыбку. Он думал, что для него, как для, на первый взгляд, общительного человека, это свойственное. Однако Томас все чаще стал замечать его угрюмую серьезную мину в общении с другими. Еще позже, через некоторое время, от осознания того, что такие солнечные улыбки получал только он, сердце немного трепетало. Ещё он помнит долгие изучающие взгляды, ползущие по его спине, профилю, груди. Томас чувствовал на себе взгляд, глубоко проникающий под кожу, которым сверлил его Ньют. От этого по всему пробегали мурашки, и если изначально это казалось жутким, то потом это заставляло его бабочек в животе пархать. Томас так же повторяет в своей голове бегущие строчки письма. Там уже образовались дырки, потекли чернила и, хоть оно было уже не пригодно для чтения, он каждый день перечитывал его. И шатен, представляя, как Ньют пишет ему это письмо, засыпает. Завтра снова привезут партию выловленных шизов (только ,конечно, уже людьми), которые разбежались по заброшкам. Все опустело. С того момента, как ребята попали в Тихую Гавань, прошло около месяца, может меньше, а может и больше. Помимо Гавани оказались другие места, острова, города, или в общем —места, где были живые люди. Как оказалось, было много и других лабиринтов, и испытаний, и большое количество людей, которые каждый день за костром делились переживаниями и страхами. Люди с других островов, где происходили какие-то секретные, но, кажется, хорошие вещи, отправлялись прямиком на вертолетах на спасение блуждающих шизов, которых еще можно было вылечить. За это время многие из них обжились и стали привыкать. Томасу же до сих пор было непривычно и одиноко. Минхо понимал его тоску, но ему было чуть проще справляться с этим. Он, как вожак, находил чем отвлечь себя. У него просто не было времени на страдания. Хотя, скорее, он просто не рассказывал этого. Томас иногда замечал опухшие мешки под его глазами и грустно думал про себя: «плакал». Томас понимал, что чудо не произойдет, но какая-то частица надежды горит где-то глубоко в сердце. Может, где-то там ходит хромой шиз с невероятно красивыми пшеничными волосами, с дыркой в груди и доедает чью-то плоть. И хоть прошел месяц ,но, возможно, если бы он был жив, его всё еще можно можно спасти.

***

— Палата тринадцать, пациент номер ноль-один-шесть, скачок пульса! —Рядом с лаборантской завизжал искусственный голос из колонок. —Неужели— тихо сказала девушка, выглядывая из-за двери лаборантской, устало прикрывая глаза. — Повторяю! Палата тринадцать, пациент номер ноль-один-шесть просыпается! — Радио снова подало голос. —…неужели? — Зеленые глаза распахнулись, когда на лице расцвела робкая улыбка. — Неужели! — более восторженно повторила она, пока по коридору слышались её быстрые шаги, которые сменились шустрым бегом вниз по лестнице.

***

Пациент ноль шестнадцать медленно разлепил глаза. Вокруг всё шаталось и плыло, голова трещала, тело ломило нещадно. Когда парень резко приподнялся, перед глазами заплясали разноцветные круги, а в ушах оглушительно зазвенело. Он медленно принял сидячее положение и огляделся, когда зрение стабилизировалось. Место не показалось ему знакомым, но оно ему точно что-то напоминало, и это что-то было малоприятным. Его медленно охватывала паника, глаза начали бегать по больничной палате. Выглядела она совсем обыкновенно, если честно. К нему самому было подключено пару каких-то аппаратов, но неожиданно для себя он не чувствовал себя плохо или типа того. В палату вошла девушка, которая мило улыбнулась ему. Она выглядела счастливой. Пациент напрягся, уползая к стене. Лаборантка уже хотела было заговорить, как её перебил хриплый голос: —Где я? — Девушка подошла чуть ближе, усаживаясь на край больничной койки, когда за её спиной со скрипом хлопнула дверь.— Не бойся, я всё расскажу тебе. Ты помнишь как попал сюда? Парень не помнил, кажется, ничего. Если честно, то он сейчас ничего бы и не вспомнил. Он отрицательно помотал головой. Она вздохнула, но всё же кивнула. —Ты помнишь своё имя? —Пациент снова покачал головой, загнанно дыша.— Где я? —Ты в безопасности, всё хорошо. Тебе надо ещё поспать, чтобы ты всё вспомнил. Ты же хочешь знать, как тебя зовут? Вот и я хочу. Меня, если что, зовут Зои.—Зои достала из кармана больничного халата шприц с тонкой иглой, с помощью которой втягивала в ёмкость какую-то жидкость. Парень нахмурился, потому что с его стороны было бы глупо без причины доверять незнакомке, у которой в руке шприц.— Почему я должен тебе верить? Блондинка усмехнулась, постукивая пальцами по шприцу, таким образом убирая лишний воздух.—Потому что ты либо восстанавливаешься, живешь дальше, либо умираешь. Пациент подсел ближе и выставил руку. Странно, но ему почему-то хотелось ей доверять. И даже если ему не нравиться хотеть этого, он все равно вверяет ей свою жизнь. — Тебе с этого какая выгода? Она задумалась, медленно вводя сыворотку в вену.— Мир погибает. Я спасаю людей.— Когда в шприце не осталось жидкости, Зои быстро вытянула иглу и приложила ватку, от чего парень зашипел. Через секунд тридцать закружилась голова, и парень был вынужден упасть на подушку. Он уже погружался в сон, краям уха слыша, как лаборантка снова что-то говорит.—Считай, что это твой шанс начать всё с чистого листа. Он уснул. Спал хорошо, даже не ворочался. Ему снились чьи-то ореховые глаза и теплые руки.

***

— Шансы были так малы,но..он действительно выжил.— Раздался женский голос за дверью. Через секунду в дверном проеме появилась фигура темноволосой девушки.—Честно, это немыслимо. Такие шизы обычно не выживают. Как ты с этим? Зои вздохнула, потирая лоб ладонями. Сейчас она думала о том, что пациент может не проснуться, или так ничего и не вспомнить. Он также мог снова умереть, а может вспышка не до конца покинула его организм. А еще, как сказала Кейт, это также было немыслимо. Первая выжившая живучая тварь*. Они предрасположены к регенерации, но блондинка все равно не понимает, как пробитое ножом легкое могло хоть и не полностью, но затянуться. —Я не знаю, Кейт. Мы нашли его в огне, но он был жив. У него было почти насквозь прорезанное легкое, но он был жив. Мне даже кажется, что такова его судьба.— Брюнетка на это лишь подала плечами и вышла из палаты, последний раз тяжелым взглядом окинув бледную от переживаний Зои. Девушка склонилась над блондином еще раз, проверив дыхание. Пока что его прогнозы стабильные, что не могло не радовать. Она откинулась на спинку стула, мимолетно прикрыв глаза, погружаясь в собственный мысли, заполненные загадкой выжившего мальчика. Со временем в палате стало на одного спящего больше.

***

Он отчетливо слышал, как кто-то звал его Ньют. Он помнил чью-то теплую улыбку, чьи-то милые родинки. Он помнит, как от него веяло храбростью и мужеством. Он помнит его импульсивность, помнит, как тот ворвался за пределы огромных каменных стен. Он тогда не успел удержать его, вспоминая, как поддался вперед. Он помнит как переживал, и как отрывал заусенцы от нервов. Он помнит как стоял и ждал. И помнит как дождался. Тогда хотелось только крепко-крепко обнять и никуда больше не отпускать. Он, будучи во сне, вспоминал всё смазанно, видел отрывками. Он помнит как сам бежал через эти стены, как приливал адреналин и как бешено стучало сердце. Он бежал вслед, в голове только крутилось «Беги,беги и не оглядывайся, беги за ним.». И Они добежали.    Он вспоминает вертолет и расстилающуюся под ними сухую пустыню. Это, кажется, было следующим испытанием. Он помнит побег, помнит новые лица. Он помнит нескольких девушек, и одна из них казалось ему шибко знакомой, как бы как родной, хоть лицо её он плохо помнил. Он вспоминает много перестрелок, предательство. Потом он вспоминает и своего друга, который оказался в какой-то ловушке. Чем дальше бредят его воспоминания, тем замыленней и мимолетней они становятся.   Потом он вспоминает как они отправляются на поиски. Он помнит стрельбу, похищения, драки. Кажется, он кого-то успокаивал. Он видит,как срывается на кого-то, на кого не хотелось бы. Он забывает, что было после, но это, кажется, было чем-то важным. Что-то про его самочувствие.   А потом картина была маслом, он ничего не помнил. Только кулон; нож и, вроде как, драку; Он помнит как замахнулся. Затем вспоминает, как его грудь пробил укол остервенелой боли, как что-то хрустнуло. Он, кажется, готов был умереть в тот же момент. Воздуха в легких хватило прошептать только жалкое «Томми..», когда родные руки вцепились ему в плечи. Теплый сон закончился ночным кошмаром.

***

—Томми…—Ньют резко поднялся, приложив руку к тому месту на груди. Он загнанно дышал, и его атаковало чувство тревоги. Парень оборачивается и снова видит Зои, которая,по всей видимости, проснулась вместе с ним, устало потирая глаза. Почему-то это успокоило его. — Тебя зовут Томми?— Тараторит она и зевает, прикрывая рот рукой.   —Эм..нет, Я..— полу-шепотом говорит Ньют, зарываясь пальцами правой руки в отросшие блондинистые волосы. Теперь он граничит между паникой и тревогой. Девушка это замечает и ободряюще накрывает его руку своей ладонью, пока её глаза бегают по его лицу.— Ньют, меня зовут Ньют.— Шторм в его голове отступает, оставляя за собой только штиль.  —Хорошо, Ньют. Ты,должно быть, голоден, да?— Он вскакивает со стула, направляясь в сторону двери.— Я дам тебе немного времени переварить всё, только не убегай никуда. Я быстро. Я отвечу на все твои вопросы потом. —Она снова тараторит и выбегает из палаты, оставляя Ньюта в полном уединении.   Он смотрит в белый потолок с потрескавшейся штукатуркой, обнажая черную стену. Это что-то ему напоминает.Он всматривается сильнее – и его охватывает флешбек. Блондин поднимает свою руку и внимательно рассматривает. Никаких черных вен и следов укуса,только побледневшая от его состояния кожа.  —Это всё..—Он не успевает договорить, как раздается звук открывающейся двери и в дверном проеме появляется всё та же Зои, только у же с подносом, полным еды. Там каша, овощи, какое-то мясо, но ему все равно что там, его желудок предательски громко урчит и он готов наброситься на еду прямо сейчас. —Нереально? Да, я знаю.— Заканчивает за него блондинка, весело сверкая зелеными глазами, когда видит чужой разыгравшийся аппетит. Она садится на стул, аккуратно протягивая Ньюту поднос с едой. Он забирает его, на мгновение вспоминая, как пользоваться столовыми приборами,и приступает к пище. Только потом, с полностью набитым ртом, он спрашивает.—А эфо не отрафмево? Зои лишь усмехается и пожимает плечами, откидываясь на спинку стула. Она довольна, что Ньют уже не паникует, а спокойно номинает тарелку за тарелкой.    Когда он зачерпывает последнюю ложку,проглатывает, почти не жуя, то в миг меняется в лице. Он принимает задумчивый вид и поворачивается на Зои, —Почему я не умер?— Произнося единственный вопрос, вертевшийся  у него в голове, на который ему почему-то было боязно услышать ответ. — Зараженные бывают разные. Тебе одновременно повезло и ровно так же нет. Ты мог даже восстанавливаться. На самом деле, когда тебя нашли, ты уже..почти гнил изнутри. Тебе было, не будем вдаваться в подробности, очень плохо. Особенно нож..как он вообще оказалая у тебя в груди?Но тебя удалось спасти.— Девушка задумчиво постучала пальцами по краю кровати, на последнем предложении робко улыбаясь уголком губ.—..на самом деле у тебя было мало шансов выжить. До тебя у нас было таких четверо, никто не выжил, хотя показатели были гораздо выше твоих. Тебе крупно повезло.— Она заглянула в его темные стеклянные глаза, граничащие с болью и радостью.  Ньют медленно повернул голову и посмотрел на неё с тоской. Кажется, он был больше разочарован, чем рад.  —Что случилось?ты не хотел..— Её перебили.Парень резко отрезал:–Нет, все в порядке. Как? Как ты смогла меня вылечить? —Это врачебная тайна, но не переживай, я не поработила ради этого весь мир или что-то типа того, всё крайне безопасно. У нас вроде как есть лекарство, которое работает, между прочим, всегда по разному: кто-то лечится, кто-то умирает, кто-то дичает. — Ньют свел брови к переносице, когда его вновь накрыли не самые приятные воспоминания, на что девушка только обречено вздохнула и продолжила.— Я знаю, про что ты думаешь, но в этом нет никакого подвоха. Сейчас я отвечу на все твои вопросы разом: Мы находимся в доме-больнице для престарелых, который как раз подошел для этого дела. Множество больниц было разрушено, это здание, конечно, немного потрепало, но уцелело.  Тут есть хорошее оборудование, палаты, некоторые из которых мы превратили в лаборатории, тренажерки и если в общем, то всё нужное. У нас не было выбора куда идти, а эта больница была просто чудо спасением. У нас были.. некоторые связи с пороком раньше, но ты ничего не подумай!— Она жестикулирует и хмурит брови, когда замечает недовольное лицо пациента, которое доказывало её догадку о том, что он знает что это за люди.— Это пошло нам на благо. Мы сильно изменили рецепт их недо-сыворотки и у нас получилось! Правда, она разработана еще не до конца..20% пациентов не справились со вспышкой.— Девушка в миг отступила от своего громкого лепета и тихим голосом заговорила.—Ты можешь подумать, что это бред, но на самом деле наша сыворотка на пятьдесят процентов зависит только от вас. Если твоя половина не борется за жизнь, то и сыворотка в большинстве случаев просто растворится как газировка в твоем организме, а ты..—она с гордостью глядит ему в глаза.— ты смог побороть вспышку. Ты очень сильный человек, Ньют.— Она снова крепко держит его за руку. Почему-то он  не выдергивает свою руку, а только мягко касается её руки в ответ. Этот дружеский жест успокаивает его, словно его ничего и не гложет.  — Кстати, не прими за оскорбление, но за то время пока ты тут валялся, ты ослаб и исхудал, а куда еще худее я даже не знаю. Через пару недель тебя отправят куда-нибудь далеко от этого места, где будет безопаснее. Ты начнешь новую жизнь,а там  тебе придется много работать и трудится, так что тебе обязательно ходить в тренажерный зал. Пошли, я проведу тебе экскурсию.— Она отсоединила от него все странные и уже не нужные аппараты и,взяв его под локоть для его же устойчивости, вывела из палаты.

***

Ньют восстанавливался как и физически, так и морально. Каждый день он вспоминал всё больше и больше,и каждый день ему хотелось плакать. Каждую ночь ему снилась эта чертва улыбка лукообразных губ, которую ему хотелось бы забыть, но с какой теплотой он вспоминал её каждый день. Он также не очень любил спать. Сны – скорее кошмары – всегда закачивались одинаково: Он просыпался, его рука твердо лежала на шраме на груди, а собственные губы немым вскриком произносили одно и то же имя — Томми. Его голову никогда не покидала мысль о том, что он больше никогда его не увидит; что никогда не сможет ему сказать.. Он так же тоскует по Минхо, хотя стал вспоминать его, как ни странно, в последнюю очередь. Минхо, вероятно, очень тяжело переживает его потерю. Иногда он прокручивает у себя в голове выдуманный сценарий, как бы широко Минхо открыл рот и, с душераздирающим воплем,бросился крепко его обнимать, если бы только они могли снова встретиться. А потом в его голове он прокручивает то выдуманное событие, как в стороне ошеломленно смотрит на него Томас, не шевелится. Как бы он подошел к нему,и, не доверяя своим глазам, робко коснулся его плеч, а потом обнял, проговорив на одном дыхании облегченное «Ньют». Потом огонек в его глазах тускнеет,вокруг всё меркнет от осознания — это всего лишь выдумка. И он ложится спать, чувствуя вставший поперек его горла ком, острое покалывание в грудное клетке и дрожь в пальцах. Где-то внутри него тухнет последний язычок надежды. Его дни проходили в тишине. Он ел, ходил в зал, беседовал с Зои, снова ел, и после всего спал. Иногда, когда он оставался один в полной тишине, тяжелые мысли не покидали его голову, а он прибавлял скорости на беговой дорожке и бежал, бежал. Ньют старался как можно чаще пересекаться с Зои просто чтобы поболтать,скоротать время, перестать думать. Ему нравилось разговаривать с ней. Она всегда внимательно его слушала, а отвечала всегда прямо и честно. Зои также много шутила и разбавляла обстановку. И тогда он понял,что действительно нашел друга.

***

Шли дни, ночи, быстро сменяясь неделями и шустро перетекая в целый месяц. И вот он стоит, взбудораженный от ожидания, пока его волосы развиваются от рассекающего воздух пропеллера вертолета. Перед ним стоит Зои, поправляя складки на его синей кофте, будто это могло что-то изменить. На самом деле она, опустив голову, тихо шмыгает носом, держит его таким способом, не желая отпускать. Парень тяжело вздохнул и нежно обнял девушку, прижимая к себе, легкими поглаживаниями касаясь спины. Если честно, то на душе его тоже было не ахти. Она была с ним целый месяц каждый день, каждый день помогала ему и ставила его на ноги. Он не может потерять кого-то дорого во второй раз. Его глаза резали слезы, но он просто сморгнул их, не дав себе волю расплакаться, а потом посмотрел вниз, где, прижимаясь к его груди, красными и опухшими зелеными глазами смотрит на него блондинка. —Тебе пора..—тихо произносит она, словно боится нарушить эту комфортную тишину. —Да..мне пора— Так же тихо вторит ей он, поднимая голову вверх, смотря на бескрайнее голубое небо.—Я буду скучать. Девушка тихо всхлипнула и усмехнулась, кулаком вытирая слезы, отодвигаясь от теплой груди. —Я тоже. Может, когда-нибудь, я тебя навещу.—Она задумалась, глядя на вертолет.—..нет, не может, а навещу. Я обязательно прилечу к тебе, Ньют. Она тепло улыбнулась ему и его сердце растаяло. На самом деле ему казалось, что она его родная сестра, рожденная чужой женщиной. —Я буду ждать..— Из вертолета кто-то крикнул отставить телячьи нежности и забираться быстрее, а то сделают вид, что забыли забрать—..а вот они ждать не будут. Зои снова рассмеялась и секундно замолчала, уставившись на него. Она взяла его крупную ладонь в свои женские и заботливо погладила. — До встречи в Гавани?.—тоскливо произнесла она —До встречи в Гавани.. Он хотел было идти, как Зои вновь схватила его ладонь.—Ньют. Я верю, что ты найдешь его.— Его сердце больно кольнуло, но он только кивнул. Они последний раз обнялись и, как бы больно это ни было, разминулись. Ньют погрузился в вертолет, Зои осталась на площадке стоять и смотреть, как скрывается за облаками вертолет. Теперь у каждого началась своя жизнь и, хоть они и потеряли друг друга на какое-то время, Зои была неимоверно рада за Ньюта, а Ньют ужасно гордился Зои. Теперь у них всё будет хорошо. Зои продолжала спасать народ, предоставляя им вторую жизнь. Она восстанавливала мир. А Ньют…Ньют просто надеется, что в этот раз он проснется не от кошмара, а от осознания того, что теперь он точно жив. Где-то внутри него воспламеняется лесным пожаром надежда.

***

Он открыл глаза когда они начали приземляться. Ньют выглянул в окно, смотря на столпившуюся кучу людей за несколько футов от вертолета. Песок под ними раздувался и летал, так что он не мог разглядеть толпу, которая из высока казалась темным пятном.

***

  Они приземлились. Двери открылись. Сердце задало бешеный ритм, отбивая чечетку. По очереди выходили парни и девушки, которых приветствовали. Ньюта пригвоздило к месту до того момента, пока знакомый голос не окликнул его.  —Эй, ты, там! Ты что, на клей сел? Долго нам тебя ещё ждать?.— Этот гордый саркастичный тон он никогда не перепутает. Минхо. Он, не поверив своим ушам, пулей вылетел из вертолета, растолкав всех по пути под возмущенные возгласы, пока наконец не увидел эти узкие глаза. —Парень, ты сов..— Минхо замер. Ньют замер. Они в неверии смотрели друг на друга пару секунд, а потом, как Ньют и думал, азиат испустил громкий радостный вопль. Они кинулись друг другу в объятия, сжимая так сильно, что хрустели рёбра. —Ньют! Ньют!..Боже мой, Ньют! Это ты?! Ты живой!.— Минхо тараторил и почти задыхался, повторяя его имя как мантру, пока слезы радости катились по его щекам.    Ньют крепко обнимал его в ответ, держась за него, как за спасательный круг. Он тоже плакал. Наконец-то. Он не мог в это поверить.  Минхо отпустил его, но до сих пор крепко держал его плечи. Его расширенные от шока глаза были полные влаги, а пальцы дрожали, вцепившись в кожу парня напротив. — Ты живой..я просто..—Он всхлипнул, закрывая одну половину лица рукой. Вокруг начали шептаться.— Че вылупились?! Уходите, делайте свою работу!.— И все начали отступать, побоявшись Грозного ( на самого деле жалкого и дрожащего в тот момент) тона лидера. —Я не могу поверить в это..— И Ньют действительно не мог поверить. Он столько ждал этого, столько мечтал, столько думал и каждый день его надежда блекла сильнее, но теперь он стоит тут, дышит полной грудью и чувствует, как в нем что-то щелкнуло, как будто всё стало на свои места. И как бы вроде всё сейчас просто прекрасно, лучше не было, он ощущает себя как в сказке, но ему все равно чего-то не хватает.   Минхо продолжал ему что-то говорить, агрессивно жестикулируя, но Ньют словно не слушал. Ньют смотрел в другую сторону, ему за спину. Азиат заметил, как его взгляд стал стеклянный, словно чем-то загипнотизированный. Минхо, не понимая в чем дело, обернулся. Толпа разошлась. Однако в паре метрах от них неподвижно стоял Томас, хлопая широко раскрытыми глазами.    Минхо покачал головой и улыбнулся, похлопав Ньюта по плечу.— увидимся позже.— Парень резко повернулся и хотел было извиниться, но Минхо только понимающе кивнул и указал глазами в сторону Томаса, а потом удалился.     Томас стоял. Он просто стоял как парализованный. Всё его тело стянуло судорогой, в глазах на мгновение потемнело. Ньют. Он пару раз поморгал и ладонями потер глаза.  О боже, действительно Ньют.   —Ньют..— Его сердце сильно билось в груди и трепетало, весь мир вокруг него остановился. Он смотрел на парня с пшеничными волосами, парень с пшеничными волосами смотрел на него. Они выглядели глупо, играя в гляделки влажными от слез глазами.    Ньют двинулся первым. Осторожно, словно боясь спугнуть, он сделал пару шагов, все ближе и ближе подходя к нему. И, когда между ними оставалось метра три, Томас кинулся на него, обнимая за плечи, за шею, скользя по спине, а после успокоительно поглаживая по волосам. Ньют в ответ обернул свои руки вокруг его лопаток, повторяя его движения, по звериному вцепившись ему в спину, вдыхая сладкий аромат мускуса у его шеи. Они не произносили не слова. Им обоим было хорошо и без них, просто понимая язык тела друг друга. Они скучали, они ужасно скучали друг по другу. Из глаз Томаса предательски брызнули слезы и он уткнулся носом Ньюту в плечо, размазывая горячие дорожки соленой влаги по его шее. Ньют тоже не мог сдерживать свой рвущийся наружу водопад из слез, и он тихо всхлипывал Томасу в макушку, сжимая его в объятиях, почти ломая ребра. Им надо будет так много друг другу сказать.   Их вроде как драматический момент прервал голос какого-то парня за спиной Ньюта, который вернул их обоих обратно в реальность. Они отстранилась, молча смотря друг на друга. — Э-э..ребят, не хочу вас прикрывать, но тебе там зовут, у нас как бы собрание для новых приезжих, так что быстрее заканчивайте тут свои..Эм..дела.—Он, кажется, понял неловкость всей ситуации,и медленно удалялся в сторону деревянного домика, нервно сминая рукава кофты пальцами. — Ньют я..я ску-кучал и..э-э..ув-увидимся позже.—Томас прикрыл рот рукой, заикаясь и задыхаясь от резко подступившей от радости истерике, заставляя его всхлипывать и глотать воздух, время от времени посмеиваясь со своей нелепости в данный момент.   Ньют, на самом деле, чувствовал себя также, шмыгая носом, но рот не открывал, потому что понимал, что поток его слов будет перебит таким же заиканием. Так что он только кивнул и расплылся в теплой улыбке, вытирая глаза.    Тот неизвестный уже далеко отошел, так что парень быстро побежал за ним в догонку, оставив Томаса одиноко наблюдать ему вслед, вытирая глаза дрожащими руками. От этого его сердце ужасно болело, он больше никогда и ни за что не хотел оставлять его одного.    Если честно, он даже не слушал, что говорили на собрании, только делал вид. На самом деле у него в голове происходили странные вещи и,хоть он был нещадно рад, он всё ещё не мог в это поверить.    А ещё больше его гложет другой факт. Если Минхо, безусловно, его бро на века, а это стало понятно с их первого взгляда друг на друга, то с Томасом ему было ничего не понятно. Теперь он чувствовал себя ужасно не в своей тарелке, не понимая, как ему теперь вести себя с ним. Они, вроде как, тоже лучшие друзья, но ему же при встрече не хотелось поцеловать Минхо, как его.    Как бы всё хорошо, но как бы всё так плохо и, о боже, ему так сейчас нужна Зои. Она бы точно ему помогла направить всё в верное русло.    Собрание закончилось, все разошлись,и, когда он вышел из домика, кто-то схватил его за руку. Это был Минхо, который молча отвел его в сторонку от всех. Ньют сначала дизориентировался, а потом крепкие руки снова обняли его, похлопывая по спине, и также быстро отстранилась. —Ньют. Боже. Я не знаю, что и сказать.—Парень усмехнулся, нервно почесывая затылок.—это так.. — Нереально,да?.—Минхо в ответ согласно хмыкнул и улыбнулся, а блондин усмехнулся ему в ответ.— Да. Когда я понял что я жив, я сказал точно так же..Мне так много надо рассказать, боже.— Он провел рукой по лицу, вздыхая, одним глазом смотря на азиата сквозь щель из пальцев. —Ты уже говорил с ним?.— Когда Ньют вопросительно поднял бровь, он досадно помотал головой и уточнил.—С Томасом. В миг радостная улыбка сползла с его лица, и Ньют прокашлялся, поглаживая влажное от чужих слез горло.—нет..я э-э.. не успел. —Поговори. Ему было тоскливо Без тебя..Он ужасно скучал по тебе, Ньют.— Сердце парня забилось сильнее, когда он услышал эти слова, а кончики его ушей порозовели также, как и его шея. В его животе начало что-то трепетать и, кажется, теперь он поверил в миф про бабочек в животе. —Иди.— Он ободряюще похлопал его по плечу,а другой рукой указал в сторону одинокого домика, больше напоминающий шалаш. Пока Ньют стоял и смотрел, Минхо толкнул его в сторону дома, оскалившись.—Ну, давай же, иди. И побыстрее. И Ньют пошел. Нет, он не пошел, он даже побежал, чувствуя, как сгорают дотла все внутренности.  Он не придумывал никакой гениальный план по пути, он просто бросил всё на произвол судьбы и бежал по желтому песку,лишь бы снова услышать его убаюкивающий голос, лишь бы снова коснуться его и, быть может, после стольких дней разлуки наконец сказать? И вот, стоя на пороге этой непонятной халабуды, вместо двери у которой была навешана красная ткань, он понял, как сильно начинает нервничать. Его мысли невольно стали закручиваться и перекручиваться в совсем другое русло. Ньют стал понимать, что у него несколько вариантов развития событий: один просто прекрасный, наидеальнийший, а все остальные сломают ему жизнь.Не то, чтобы он был до мозга костей реалистом, но что-то ему подсказывало, что первый вариант это просто шанс один на миллион. И стоя у этой тупой ярко-красной,рябящей глаза,ткани, он краем уха уловил чей-то разговор, в котором один из голосов вероятно принадлежал Томасу. Голоса становились громче и шаги медленно приближались, времени подумать не было,и, не найдя ничего лучшего, чем быстро нырнуть в домик, он оказался внутри. Ньют начал метаться по комнате, думая, как стать, куда сесть,как вообще это будет выглядеть, что он без спроса вошел в его дом. Шаги остановились в паре метрах от входа, что дало ему возможно перевести дух и,для начала, осмотреться. Он начал делать глубокие вдохи и выдохи, ходя по помещению и рассматривая его. Ничего необычного, примерно всё тоже самое было и в глейде, что не могло не нагнать (отчасти) теплые воспоминания. Были маленькие просветы от небольших щелей в крыше и стенах, что-то на подобии кровати, рядом тумба, а на ней деревянный стакан и какой-то клочок пожелтевшей бумаги. Шаги не возобновлялись, беседа продолжалась, а значит время у него ещё было. Блондин подошел к тумбе и взял мятый лист, присаживаясь на край кровати. Он развернул его и, всмотревшись, понял, что этот почерк принадлежит ему, а на листке слова, которые он посвящал Томасу. И, в конце концов, понял, что это его письмо. Его письмо, которое было несколько дырявое и мятое, отчасти влажное, с потекшими чернилами и его почти невозможно было разобрать: оно было непригодным, разве что в костер кидать. И это его самое письмо, которое он писал, понимая, что он в дальнейшем умрет, лежало у Томаса на самом видном месте. Пусть оно будет хоть на куски разорванным, но оно лежит там, рядом с кроватью, и, вероятно, Томас перечитывал его. От осознания у него перехватило дыхание, а щеки стали немного пунцоветь. Он настолько погрузился в свои мысли, взглядом сверля дырку в письме, что даже и не заметил, как тихо прокрался в свою же хижину Томас. Подняв взгляд на резко появившуюся фигуру, он встретился с ним глазами. В его взгляде читалось что-то нежное, но одновременно он был как бы напуган, когда его взгляд упал на смятый листок. Ньют поднялся с кровати, приближаясь к Томасу с письмом в руке, но пока ничего не говорил. Они оба молчали, пока их груди медленно вздымались и опускались. Блондин остановился в двух шагах от него и поднял письмо, помахав им перед глазами оппонента.—Ты до сих пор хранишь моё письмо?— Возможно, это прозвучало как упрек, потому что Томас заметно напрягся и съежился, выхватывая лист из чужих рук, незамедлительно засовывая в карман.—Эй,в этом нет ничего плохого. Мне приятно.— Он виновато почесал затылок, понимая, что поставил шатена в неловкую ситуацию. Томас замешкался, словно хотел что-то сказать, но нечто его держало. Он чувствовал себя настигнутым врасплох. Хоть ничего страшного и не происходит, парень чувствовал себя крайне взволнованно и, кажется, даже немного боялся. Томас, в отличии от Ньюта, на замечал, что тот чувствует себя точно так же, нервно подергивая плечом. —Да. Я часто его перечитываю.— Жаль, что это было правдой только отчасти, ведь он перечитывал его не «часто»,а каждый божий день, как только просыпался и когда ложился спать. Но он пока не готов ему об этом сказать. Сначала надо разобраться со всей этой паронормальщиной, которая здесь просидит.— Как ты выжил? Я же видел, что ты не дышал и..в общем..— Горло стало предательски сжимать тисками и спазмировать, блокируя весь поток слов, будто он сейчас снова готов разреветься. Говорить об этом было больно, вспоминать тоже больно, а представлять перед собой эту картину— убийственно больно. Но вся боль отступает, стоит ему только поднять взгляд и снова встретится глазами с Ньютом. Теперь все беды оказываются позади, пока он смотрит на него вот так: с теплотой, нежностью..с любовью. Он не знает, как выглядит взгляд любви, но ловит себя на мысли, что хочет, чтобы это был именно он. Ньют усмехнулся, рассматривая в свете медовый цвет глаз. Этот взгляд очаровывает, и он чувствует себя как в сказке, когда солнечный луч проникает сквозь стену и отсвечивает Томасу прямо в глаза, пока тот невольно жмурится, но контакт не разрывает. —У меня просто оказались кривые руки. Я попал в легкое, у меня даже есть шрам.— Он тепло улыбается,находя это забавным, что на обоих щеках появляются по одной маленькой ямочке, которые Томас раньше не замечал. Он невольно смеется в ответ, расплываясь в улыбке, и снова чувствует, как режет глаза. Шатен готов расплакаться прямо сейчас, смотря в эти темные очи напротив. Только теперь не от горя, а от чувства чего-то прекрасного, наполняющего его теплом, как солнечный день после ненастья. Ньют замечает, как подрагивают веки и ресницы Томаса, как краснеют глаза и нос. Видно, что он сейчас расплачется, но почему-то блондин видит в этом свою красоту. Не то, чтобы он сам сейчас не хотел разрыдаться, но Томас выглядел ужасно привлекательно, кусая свои покрасневшие губы и вытирая влагу с глаз. И вдруг слышит этот дрожащий голос.—Я скучал..Я рад, что ты снова тут.— Теперь плакать собирается Ньют. Осознание, что по нему скучали, наполняет его сердце приятным ощущением, заставляет его чувствовать себя нужным и желанным. — Я тоже скучал.— Он всхлипывает носом и обнимает его двумя руками. Блондин чувствует теплые руки, обнимающие его в ответ, короткие шмыги в его плечо, и понимает, что ему в жизни больше ничего не надо. Он понимает, что выиграл. Ньют отпускает его, но оставляет одну руку на его бедре, которую в моменте соединяет с чужой. Томас поднимает голову и с удивлением смотрит на блондина, а блондин только задорно улыбается, смотря на заплаканное лицо парня. Ньют выглядит не лучше, от чего шатен усмехается и поднимает руку, что вытереть влажную полоску своих слезах на чужой шее. Он только успевает коснуться изгиба, где шея перетекает в плечо, как его резко вздергивают за подбородок, вынуждая держать голову прямо и смотреть в глаза. Томас застыл, пока его сердцебиение участилось, а кровь начала закипать. Где-то справа он слышал ангельский голос —« так нельзя!», где-то слева ему ласкающим шепотом твердили—«целуй!» И, пока его ангелы и демоны в голове сражались между собой, Ньют наклонился к нему, шепотом произнося в самые губы «я же могу..», а в следующий момент он почувствовал нежное прикосновение чужих губ на своих покусанных. Тело Томаса словно наполняется электрическим зарядом, а потом начинается легкое головокружение. А потом это ощущение пропадает, когда Ньют отстраняется. Он выглядит ошеломленно и,вероятно, это действие было импульсивным, что заставляет Томаса занервничать и молится, чтобы тот не назвал это ошибкой и не выбежал на улицу при первой же возможности. Но он молчит и смотрит, озадачено хлопая глазами, словно это не он его поцеловал. Их руки всё ещё соединены, и Ньют чувствует, как потеют его ладони. —Извини. Наверное я..—Он хотел сказать что-то типа погорячился, поторопился, поспешил или зря это сделал, но его перебил Томас, который угрожающе посмотрел и дико, напоминая собой зверя, почти что прорычал ему в самые губы.— не смей.— А потом их накрыли чужие, такие теплые и сладкие, а ладонь, которая мирно покоилась на его шее, начала блуждать по затылку, а после и вовсе вцепилась в волосы, побуждая проснуться и действовать. Ньют распахнул глаза, а после умиротворено прикрыл их, с напором целуя Томаса, интуитивно облизывая его нижнюю губу, а потом прикусывая и, когда тот невольно стонет от боли, проникает языком внутрь, изучая полость рта. Это получается грязно, напористо, страстно. Это не детский поцелуй, который они подарили друг другу до этого – это уже целая борьба. Они животно целуются, а Томас невольно постанывает в поцелуй из-за раненой губы, что придает ещё больше пикантности. Ими движет что-то масштабное, что они держали в себе с первого дня их знакомства и, наконец, смогли выпустить это. Парень зачем-то нервно дергает его за плечо во время поцелуя, пытаясь отстраниться. Ньют нехотя отстраняется с разочарованным вдохом, а в сердце словно вонзили кинжал. Он, будучи оглушенным во время поцелуя, ничего не слышал. Блондин смотрел только на влажные, покрасневшие и припухшие от поцелуев. Провалившись в свои мысли, он,казалось, всё ещё ощущал сминающие его рот чужие губы, горячие ладони на затылке и медовый взгляд. Томас краем ухо слышит звон, стук, а после четко слышит твердый звук бьющего колокола. Это его отрезвляет, заставляя придти в себя. В груди появляется щемящее чувство вины, как будто они не должны сейчас это делать. Это странно, это неправильно. Он начинает настойчиво хлопать по его плечу и отстраняться. Теперь, когда они не целуются, шатен ощущает непреодолимое желание снова его поцеловать. И это пугает его, ведь друзья не должны вылизывать друг другу рот. У него смешанные чувства на счёт этого, а его сердце бешено колотится, когда Ньют просто смотрит на него так расслабленно, облизывая свои розовые губы, словно так и должно быть. Колокола бьют последний раз, на что блондин испуганно дергается, покосившись в сторону звука. Наконец услышал. — обед.—Подсказывает ему Томас, но его тон звучит как-то тускло. Ньют замечает, как напряжена каждая мышца его лица, как он хмурит брови, и что его грудная клетка вздымается очень часто, когда оленьи глаза с опаской бегают по углам, только не смотря на Ньюта. —Я не голоден.— Это выходит как-то равнодушно, когда он хмурится бегуну, всё ещё отводящему взгляд, в ответ. Блондин наклоняет голову, пытаясь поймать взгляд Томаса, и у него получается.— Я сделал что-то не так?—Томас округлил глаза и возмущенно ахнул, выпрямившись. Ах, что-то не так? Ньют поцеловал его, а Томас был уверен, что такого между друзьями быть не должно.—Ты издеваешься?—Он нахмурился ещё больше, сводя брови к переносице, когда ответа не последовало.—Зачем ты меня поцеловал? Сердце Ньюта больно сжалось, а в спину, кажется, всадили нож, что выбил весь воздух из его легких. Томас замечает, как сильно Ньют меняется, как поджимает тонкие губы, а его взгляд становится тяжелым.—Эм..я имею ввиду что..не совсем понимаю..— Томас не смотрит ему в глаза, отводит взгляд, а комочек крови под его ребрами выбрасывает кучу кровища, всё колотясь и колотясь. Он кусает губы, переминаясь с ноги на ногу. Томас выглядит неловко, а чувствует себя через чур уязвимо, что ощущается очень дискомфортно. Это всё смешивается с неприязнью, непонимаем, нуждой и покалыванием на губах. Это всё превращается в замкнутый круг хороших и плохих мыслей,заставляя его напрягаться ещё больше, тушуясь под расстроенным взглядом Ньюта. Стоп, расстроенным? Он поднимает глаза, когда видит лицо Ньюта, который выглядит как побитый щенок,что не могло не заставить сердце сжаться ещё больше. —Прости. Наверное, это было странно..— Томас вздохнул на его до невозможностью пропитанную страданиями реплику и закусил губу. Он думает, что мог бы сказать ему правду, что хотел поцеловать бы ещё раз и ещё раз, может ещё раз 39, а может и не только поцеловать, или соврать ему, что это было максимально странно и явно не по-дружески. Оба варианта могли как и расстроить Ньюта, так и порадовать. Томас всё ещё не знал его мотив.На его лбу проявились морщины от того, как он сильно задумался. —Ты слишком громко думаешь.— На это Томас только фыркнул, а потом незаметно улыбнулся, немного расслабляясь из-за шутки. Ньют не знал о чем он думал, но хотел проникнуть в его мысли и разобраться, что же творится в этой прекрасной голове? Сначала он целует его, потом отвергает, потом жалуется на это, хотя набросился на него с языком и слюнями. —Извини,но..это разве не ты кинулся вылизывать мне десна?— Томас моментально покраснел, открывая и закрывая рот как рыба, возмущенна то хмуря брови, то удивленно вскидывая их. Ньют никогда не видел столько эмоций одновременно и всё на одном лице. Он прикрыл рот рукой, сдерживая смех, прикрывая его кашлем, что получалось очень плохо. —Я..Эм..ээ..но ты первый это сделал!— Томас сложил руки на груди, показывая, насколько он возмущен, но Ньют видел только то, что тот ужасно смущен и застигнут врасплох. —Ага, а ты поцеловал меня с языком. — Томас понял, что поцеловал то его Ньют, но это было что-то вроде детского милого касания губами, а потом, чтобы удержать его на месте, Томас действительно принялся «лизать ему десна и целовать с языком» как глупо, но верно, сказал ему Ньют. —Ну и что? Я просто растерялся.—Томас буркнул себе это под нос. И теперь было непонятно, насколько эта ситуация страшная, а насколько смешная.—Меня не каждый день восставшие друзья в губы целуют. — Тогда мы можем стать чем-то большим?— Ньют сам дернулся,как только сказал это вслух. Это было его мыслью, сказанной на автомате, которая должна была навсегда остаться в его голове и умереть вместе с ним. И он на пальцах не сосчитает, сколько раз он сегодня ловил тахикардию, но биение сердце снова тарабанит, норовя выскочить из грудной клетки. Томас не дышит или потому что ему перехватило дыхание, или потому что он умирает от инфаркта, когда мозг прокручивает эту фразу в его голове сотый раз. Он застыл, обомлев от страха или,может, от полного ахуя. Если смотреть на это со стороны, то кажется, что у Томаса прямо сейчас упала бы челюсть. А потом он неуверенно отвечает, потому что тишина между ними начала жутка напрягать, а лицо Ньюта становилось всё более жалким. —Ээ..да..я думаю мы можем..то есть..Да, мы можем начать встречаться, если ты это имеешь ввиду.— Сначала он говорил до ужаса неловко, невнятно, бубнил под себя, а потом посмотрел на румянец на щеках напротив, распахнутые глаза и небольшую улыбку, и его тон к концу немного выровнялся, а мозг разрешил правильно сформулировать предложение и не вести себя как долговязый школьник. До Ньюта не сразу доходит, что Томас буквально согласился с ним встречаться, хотя предложения таково и не было, но не то чтобы он был против. — Ты мне нравишься.— На одном дыхании произносит парень, а после, нежно касается рукой щеки Томаса, поглаживая большим пальцем скулу. Шатен замер, стараясь дышать равномерно, а потом лицо Ньюта стало приближаться и, когда оно оказалось совсем близко, он быстро выпалил:— Ты мне тоже.— И поддался вперед, мягко целуя его, другой ладонью накрывая руку своего парня. Они оба хотели сказать совершенно другое слово, состоящее из пяти букв, но Ньют побоялся торопится, а Томас боялся это слово как воландеморта, чье имя нельзя называть. Они целуются медленно, с чувством, смакуя друг друга столь изысканно, что от этой сладости можно было бы подхватить диабет. Томас мягко сминает своими увлажненными, отчасти обветренными от частого покусывания и облизывания, губами губы Ньюта, который старательно отвечает ему в ответ.Оба страдают от неопытности, но это не выглядит плохо, а наоборот, очень мило и невинно. Ньют отстраняется первым, чтобы дать им сделать вдох. У него в голове собираются тысячи пазлов, когда всё становится на свои места: все догадки, надежды и глубокие, порой ранимые мысли рассеиваются как шапки одуванчиков, оставляют позади страшное прошлое, открывая перед Ньютом нереальное настоящее. Настоящее действительно оборачивается нереально. Он больше не замечает суеты, звуки снаружи приглушаются, все вокруг растворяется в тумане. Всё, что было важно до этого, отходит на второй план, уступая место лишь одному человеку. Ньютон вспоминает мудрые слова Зои, значение которых он когда-то не понимал: «Когда человек становиться для тебя всем миром, он словно заполняет собой всё пространство твоего сознания.» Теперь, когда окружающий мир потерял свою значимость, он утопает в неге янтарных глаз, лукообразной улыбке и вздернутых бровях. Томас полностью погружен в свои чувства, забыв обо всём остальном. Он, может, и не знает, что такое взгляд любви, но, оказывается, умеет вовремя его применить. Глаза Томаса сияют,их уголки слегка приподняты, создавая лёгкую улыбку. Его взгляд мягкий, тёплый, помимо того беззаботный и влюблённый, наполненный нежностью и восхищением. Он говорит без слов: «Я счастлив рядом с тобой» Их губы снова сливаются в поцелуе. Сначала касаются нежно, почти невесомо, как пушинка. Но затем страсть нарастает, и поцелуй становится глубже и интенсивнее. Руки Ньюта оборачиваются вокруг талии Томаса,по-собственнически сжимая. Он ,вероятно, оставляет за собой на загорелой коже красные полосы, когда сжимает и ближе притягивает к себе. Томас от неожиданности цепляется за его плечи, как за опору, а потом спускается одной рукой вниз, к бедру, поглаживая его, а другой рукой упирается в затылок, углубляя поцелуй. Их сердца бьются в унисон, дыхание учащается, и Ньют совсем теряет счёт времени, где-то там роняя и свою бдительность. Блондин резко ведет парня к стене, напористо толкает и прижимает его к деревянным доскам. Томас невольно запрокидывает голову и стонет от боли, когда стукается головой об твердую поверхность. Это заставляет их наконец оторваться друг друга. Глаза блестят, оба тяжело дышат, а лица залиты румянцем. Они удерживают зрительных контакт; в глазах читается одно: «ещё» Но, вместо этого, Ньют наклоняет голову, оставляя обжигающий поцелуй на скуле Томаса, заставляя его замереть в ожидании. Парень медленно спускается дорожкой из поцелуев ему на шею, начиная немного посасывать нежную кожицу. И, когда слышит рваные вздохи, ухмыляется, а Томас просто чувствует его ухмылку и недовольно дергает за волосы. В отместку Ньют продолжает эту сладкую пытку и вылизывает, кусает, присасывается, как пиявка, к его шее под тихо поскуливание сверху. Томас плавится, хватается за чужие плечи и прикусывает губу. Снизу всё зарождается вязким возбуждением, завязываясь в узел где-то внизу живота. Он чувствует потребность и дергает тазом, прижимаясь к Ньюту прямо там. Неожиданно для себя, ему в пах упирается нечто твердое, посылая электрические импульсы возбуждения по всему телу. Дымка похоти кружит им обоим голову, что даже непонятно, насколько они девственники. Нют толкается в ответ, со свистом выбивая из легких Томаса весь воздух. Их тела прошибает тонкая нить удовольствия, забирающаяся глубоко под кожу, оседая где-то ниже живота. Шатен опускает руки, скользит ими по рукам Ньюта, крепко держащие его бедра. Он посылает мурашки, поглаживая голые запястья круговыми движениями, и снова стонет, откидывав голову назад. Ньют воспринимает это как поощрение, утыкаясь носом во впадину ключицы, вдыхая знакомый аромат. Он пахнет мускусом и какао-бобами, хорошим настроением и солнечным днём, а ещё — Томасом. Томас тихо шепчет его имя, вновь запуская руку ему в волосы, перебирая прядки сухих пшеничных волос. Затем он медленно толкается вперед, снова к паху. Парень копирует его движение, вздрагивая от наслаждения, и отстраняется, выпрямляясь во весь рост. Его руки скользят ниже бедер, осторожна останавливаются на ширинке. Ньют соблазнительным взглядом смотрит ему в глаза, а Томас не может отказать ему, да и не хочет, поэтому быстро кивает. Дрожащие пальцы смыкаются на собачке, ведут вниз, приспуская джинсы, и оставляют их болтаться где-то на щиколотках. Томас набирает воздух в лёгкие и замирает, будучи в одном шаге от обнажения. Он собственным руками вторит чужим движениям и останавливается на ширинке. В ответ ему только довольно хмыкают, хватаясь за пояс нижнего белья. Ньют оказывается быстрее, срывая с него белье, и прижимается ближе, снова выцеловывая узоры на разгоряченное шее. У Томаса внутри всё горит и стягивает внутренности так, что ему хочется плакать от желания. У него были такие потребности раньше, но он никогда не пытался снять напряжение. Затем Ньют оборачивает свою ладонь вокруг крупной эрекции с налившейся головкой, собирая капельки предэякулята, на что получает задушенный всхлип. Томас вздергивает таз и его ведет, когда блондин хищно смотрит на него, на пробу двигая рукой. Затем пальцы смыкаются кольцом, сильнее сжимаются, и Ньют задает определенный медленный темп. Шатен глубоко дышит, роняет голову Ньюту на плечо и целует его в шею, горячо вздыхая ему на ухо. Он расстегивает ему ширинку и спускает штаны, а потом и нижнее белье, вздрагивая всем телом, когда сверху на выдохе слетает облегченный стон. Вновь подражая Ньюту, его руки оборачиваются вокруг члена, то сжимая, то разжимая. Томас концентрируется на чужом удовольствии, пока его с силой не вжимают в стену, а головки не соприкасаются, что вызывает разгоряченных вздох у обоих. Они снова целуются: животно и страстно. Длинные пальцы блондина обплетаются вокруг стояков, прижимая их друг другу, а потом его рука начинает двигаться. Томас выгибается на встречу руке, обхватывает чужую шею, снова вжимаясь лбом в плечо. Это оказывается даже очень приятно, особенно когда Ньют сжимает сильнее, движет быстрее, что заставляет Томаса скулить и прислушиваться к партнеру, чьё дыхание давно сбилось и он выпускает череду вздохов и тихих стонов. —Боже..— На выдохе стонет Томас, откидывая голову назад обратно к стене, и стонет, когда Ньютон проводит большим пальцем по головкам, а его губы касаются меток на шее парня. Его тело пробивает дрожь и он чувствует, что почти не может стоять, когда ноги подкашиваются от нахлынувшего удовольствия. Ньют ускоряется, прикусывает солоноватую кожу на чужих ключицах,заглушая себя. Томас на это реагирует тихими вскриками, крепче цепляется за плечи,царапая его короткими ногтями. Ньют чувствует, как его рука устаёт, но одновременно всё его тело время от времени проливает судорогой, от снизу всё поджимается.—мне кажется..я скоро.. Томас кивает в ответ и подмахивает ему тазом, врезаясь в кулак, проезжаясь по члену, и испускает череду развратных стонов, когда его брови ломаются, а рот приоткрывается. Ньют чувствует у себя в руке, как оба органа пульсируют, и он ускоряется. Становится очень душно, звуки хлюпов, стонов и других развратных звуков разносяться по шалашу. —скоро..скооо..ох.— Бегун чувствует, как распадается на части, скулит и выгибает спину. Он жмурит глаза, когда они вновь сталкиваются в безумном поцелуе. Кто-то из них стонет, кто-то стенает. Томас почти задыхается и кончает, выстреливая белыми лентами Ньюту на руку, содрогаясь всем телом от накрывшего его наслаждения. Перед глазами действительно мерцают звезды. Блондин продолжает отдрачивать, пока сам не достигает кульминации. Он неосознанно прикусывает чужую губу, когда его резко накрывает волной удовольствия с ног до головы, и он мычит, сотрясаясь в оргазме. Весь мир на секунду белеет. Томас отстраняется и размякает. Все конечности кажутся ватными, когда он полностью откидывается на стену, пока Ньют накрывает его своим горчим телом. Они потные и липкие от спермы, дышат в унисон и пытаются отойти от резкого помутнения рассудка. —это..вау.— Произносит хриплым голосом бегун, улыбаясь как полный кретин. Зато он наконец счастлив. —да, действительно вау.— Ньютон считает, что это был его первый опыт, потраченный не зря. Хоть это было и быстро, но чувственно. Они расслабляются, нежно целуя друг друга и причмокивая. В этот момент нет места сомнениям или страхам. Есть только любовь, радость и глубокое понимание того, что они наконец нашли своё счастье. Время течёт медленно, позволяя им насладиться каждым мгновением этого волшебного момента. Оно словно замирает, и весь мир вокруг исчезает. Всё, что остаётся — это теплое касание губ, нежность, и осознание, что теперь всё точно будет хорошо.