"Дважды"
20 января 2025 г., 15:42
"Минует ужас нынешний, и тьма когда-нибудь рассеется"
Хранитель историй "Dark Pictures Anthology: Little Hope"
***
Под конец пятничных посиделок в «Свинце» обнаруживается проблема, о которой почему-то никто из них не подумал. — Ну бля, получается, пешком, — пожимает плечами Эд, смотря на Шастову машину. — Я уже никуда не пойду ногами, — пьяно мямлит Арсений, распластываясь на капоте. — Буду тут ночевать, автостопная романтика. — Только мы не автостопом, — бубнит Антон, что-то пытаясь напечатать в телефоне. — Не ложись, ну грязная же, — фырчит едва связно на Арсения. — Я могу вам чем-то помочь? — широко улыбается Меф, вышедший на перекур. — Не-а, я сам, — отмахивается Антон. — Спасибо за предложение, помощь будет через десять минут. — И кто наша подмога? — хихикает Арсений. — Какие звёзды… — Нихуя ж не видно, — брякает Эд, задирая голову, отчего чуть не валится, потеряв равновесие. — Я подожду вашей этой подмоги, — хмуро говорит Меф, удерживая Эда в вертикальном положении. — Никто после моего бара за руль пьяным не сядет. — Никто пьяный не сядет, в этом не сомневайся, — качает головой Шаст. — Надо только пождать… Пододать, подождать, во! — Кексик у вас с прибабахом, — усмехаясь, кивает на Арсения Мефистофель. — У м-ня, не у нас, — машет пальцем перед носом Мефа Антон. — Да уж. — Не только у тебя, — фыркает Арсений. — Ещё у Серёжи… — Матвиенко всегда будет между вами, — с кислой миной кивает Эд. — Ты, кажись, уже что-то своё проецируешь сюда, — качает головой Антон. — Конечно, и Серёжин. Я имел в виду… — И Тихона, и Алисы с Миланой, и… — Да я имел в виду среди тех, кто здесь. — А. Ну тогда да, только ваш, ваше Клубничество. — Клубничество? — тянет с усмешкой Меф, переводя взгляд к резко затихшему Антону. — Я тебя так на доске чемпионов перепишу, Прохвост. — Пожалуйста, не надо… — Клубничество и Черничка, хах, прикольно, хотя, как по мне, эти ягоды не очень хорошо сочетаются. — Заебись сочетаются, — показывает большой палец Эд. — А ты где такие татухи робив? — Что? — Татухи где бил? — А, это было очень давно, — посмеивается Меф. — Иногда мне кажется, что я уже с ними родился. Уже и не вспомню, за что… Ну, за какие деньги и где набивал. — Что вы тут устроили? — тяжело вздыхает подошедшая сзади Ира. — Так ты наша подмога, — расплывается в широкой улыбке Арсений. — Привет, Ирочка… — Давай не будем теперь употреблять что-либо с этим суффиксом, я теперь не могу его воспринимать, — усмехается Ира. — Вы… Все под градусом, что ли? О, Шаст, гениально! Позвал на подмогу трём бухим парням девушку с патологической боязнью даже одного парня, даже трезвого. — Обещаю, никто тебя не обидит, — улыбается миролюбиво Арс. — Нас только по домам раскидать, прости, что так вышло… Ну за руль сами не можем… — Вижу, — хмурится Ира. — Где ключи? — Бармен забрал, — шмыгает носом Шаст. — Держи, медовый бисквитик, — широко улыбаясь, отдаёт Ире ключи Меф. — Довези их в целости и сохранности. — Есть ощущение, что ты демон, жрущий людей, — пьяно хрюкает со смеху Арсений. — Все-то у тебя — какие-то сладости. — Довезу, не сомневайся, — качает головой Ира. — В машину все. — Какова столична цаца, — фыркает весело Эд. — Прошу прощения? — Да чё ты на бровях, успокойся, никто ж не лезет. — Я тебя помню, — постукивает в притворной задумчивости пальцем по подбородку Ира. — Ты же бывший Арсения, интересно с чего бы мне подвозить бывшего парня моего лучшего друга. — Родная, помедленнее, нихуя не сращиваю щас, — кладя ладони Ире на плечи, просит Эд. Блять, ошибка. — Воу, блять, Ира, полегче! — выпаливает Арсений, замечая, как в поддых Эду Ирины пальцы упирают шокер. — Руки. Убрал. — Ир, он не лезет, не лезет! — пытается успокоить Антон. — Никакая ты не столична, так? — нервно усмехается Эд. — Была у меня в песне строчка «здесь даже женщины бой с кулаками»… — «Даже»? — усмехается Ира. — Бля, ну я не в обиду, нужно было два слога для рифмы. — Придурок, — фыркает Ира, отступая на два шага назад. — В машину. Все. Быстро! — А чё на бровях всё? — бурчит Эд, заползая в машину после Антона и Арсения на задние сидения. — У тебя какие-то претензии к моим бровям? — «На бровях» — это значит «насупившись», — вздыхает тяжко Арсений. — Прости, что вырвали из дома вести нас в нетрезвом виде, ещё и так поздно. — Нужна была помощь, — поддакивает сбоку Антон. — А такси, нет? Жалеешь коллег, Шаст? — фыркает Ира, заводя машину. — Едем в тишине. Господи, ну и несёт же от вас. — Я хочу петь, — вздыхая полной грудью, выдаёт Эд. — Ради бога не надо, — шипит Арсений. — Дотерпи до дома! — Я не терплю. — В таком случае, надеюсь, что я единственный, кому пиздец как в толчок надо, — нервно усмехается Шаст. Арсений посмеивается пьяно. Сейчас, пока пьяный, не чувствует в полную меру неловкость и смущение перед Ирой. Сейчас легко. Эд что-то мычит себе под нос, и это вгоняет в дрёму. Завалившись на Антона, оставшуюся часть дороги Арсений просыпает.***
Настаёт утро субботы. В семь часов у Арсения запись к психологу. Если он ещё хоть раз до будильника о том, что пора собираться, об этом вспомнит, он точно поедет головой от волнения и мыслей, что надо как-то от этой процедуры ускользнуть. Поэтому и усаживается с самого утра за продолжение своих вычислений. Ну да. Ни черта не получилось, не уравнялось, не вышла единица. Он и правда надеялся на это? Будто самый умный и до него уже все, кто в эту теорию из физиков вник, не проверил. Он же главный светило, блять. И на что рассчитывал? Разочаровавшись и постфактум взбесившись из-за явного преувеличения своих возможностей, Арсений берётся за чтение данной вчера Мефом книги. И бесится ещё сильнее. — Всё в порядке? — взволнованно спрашивает Антон, оставшийся стоять в дверях кухни. У Антона над проходом на кухню прикручен турник, и если Арсений остаётся ночевать в квартире Шаста, каждое утро залипает на то, как подтягиваются на этом самом турнике. Но сейчас Антон явно хочет сначала разведать обстановку, прежде чем начать свою утреннюю разминку. Зря. Улучшил бы этим вкусным представлением Арсу настроение, а то пока оно ни к чёрту. — Это полный бред, — фыркает Арсений. — Э-э, ну да, в какой-то мере, — косясь на книгу, кивает Шаст. Арсений, хмурясь, поворачивает к себе обложку, где написано содержательно «Квантовая физика». — Да нет, не об этом, не квантовая физика бред, — качает головой Арсений. — А конкретно… У меня ощущение, будто мне в руки попал учебник по зельеварению Принца Полукровки. — Э, исправленные рецепты зелий? — В данном случае «исправленные», — показывает пальцами кавычки, — формулы. И на этом не остановился. Изменённые формулы, введённая дополнительно, придуманная постоянная, которая не пойми что из себя представляет. Интегрировал её в эти придуманные формулы. Изменил числовое значение постоянных! Это просто наглость! Люди веками собирали по кирпичику эту науку, вычисляли годами значения этих постоянных, годами выводили формулы! И тут, наш гений, видимо, шутки ради решает, что надо это всё переписать. Я думал, он правда хочет помочь мне высчитать, но, видимо, он просто надо мной посмеяться хотел. — Так, ну во-первых, Северус изменял рецепты зелий, которые тоже до него гениальные люди выводили, но он был круче и усовершенствовал их и… — Северус — придуманный персонаж, а вся эта арка сделана для подчёркивания его ума и особенности для вселенной «Гарри Поттера». А это… Это физика! Боже, на что я вообще рассчитывал, этот человек же явно с головой не дружит, — фыркает Арсений, захлопывая резко книгу. — У твоего Мефа проблемы с самоидентификацией. — Хочешь сказать… Нет, я думал о длинных волосах, но… Меф считает себя женщиной? — Что? Господи, я не об этом, Шаст, — прыскает со смеху Арсений. — Всё куда интереснее, он, видимо, не считает себя человеком, думает, что он древняя сущность. — Он просто прикалывался над тобой, — посмеиваясь, качает головой Антон. — Со всеми новенькими в баре это происходит. Ради прикола подставь в свои формулы его значения постоянных. — И какой в этом смысл, если они не правильные? Я хочу решить задачу, а не подогнать цифры под мнимое решение. — Но он ведь не знал, что ты решаешь и какой тебе нужен ответ, когда с формулами игрался, — пожимает плечами Антон. — Так что, скорее всего, у тебя в вычислениях вообще всё наперекосяк пойдёт. Покажешь ему потом, что он учудил с твоей наукой. — Хм, а вот это хорошая мотивация, — кивает Арсений, снова открывая книгу. — Но пока… Надо дать глазам отдохнуть от текста, — хлопая ресницами, смотрит на Антона Арс. — Ты подтягиваться собираешься, или как? — О боже, я в ванную. — А турник?! — Считай свои циферки, Арсений, считай с богом. Арсений складывает недовольно губы бантиком и возвращается к своим подсчётам, только меняет теперь всё под «вычисления» и формулы Мефа. Бред… Когда Антон возвращается из ванной, всё-таки лезет на турник, но, видимо, чтобы не видеть глазеющего на него Арса, разворачивается к кухне спиной. Глупенький, с такого ракурса даже лучше. — Не прожги дырку, — пыхтит с лёгкой одышкой Антон. — В «Квантовой физике»? — мурлычет Арсений. — Да-да, в неё ты смотришь, так я и поверил. — Какая самооценка, Шаст, явно успехи, — ехидствует Арс. — Мг-г-г. — Хочу повторить все рисунки на тебе языком. — Блять, — у Антона аж руки слабнут, срываются с турника. — Не ляпай такие вещи так неожиданно! — Как скажете, ваше Клубничество, — в притворной покорности опускает голову Арсений, пряча улыбку. — Иди-ка ты поподтягивайся. — Вот уж нет, — усмехается нервно Арсений. — Это не моя форма нагрузки, я в зале по-другому занимаюсь и бегаю, мне хватает. — Я тебе помогу, буду подсаживать, — вредничает Антон, прикрывая Арсову физику. — Или ручки совсем слабые? — Ты прекрасно знаешь, что достаточно сильные, — буркает Арсений, тут же вставая из-за стола и запрыгивая на турник. — Но до тебя мне, конечно, далеко, — пыхтит Арс, подтягиваясь в пятнадцатый раз. — Как ты красиво ноги скрещиваешь… Но я бы их развёл. Теперь руки слабнут у Арсения. — Ой, а что такое? — усмехается Шаст, ловя за талию. — Не понравился вкус собственной похлёбки? — Мне кажется, ты сильно наглым стал, — щурит предупреждающе глаза Арсений. — Тебе же нравится, — поджимая губы, улыбается Антон совсем по-кошачьи. А руками с талии к бёдрам спускается медленно, заползает пальцами назад, чуть сжимая ягодицы. — И всё-таки задница у тебя вкусная, — заключает Антон, укладываясь подбородком на плечо, согнувшись. — У меня слабость перед мягкими частями тела. — Я заметил, — усмехается тихо Арсений, утыкаясь лбом в изгиб шеи. — Только… Ты сегодня не очень мягкий. Бля, ну в смысле, ты весь какой-то зажатый, — отстраняясь, сильно хмурится Антон. Его пальцы пробегаются быстро, кажется, вообще по всем частям тела. И по плечам, и по спине, и по торсу. — Арс… Волнуешься, да? Арсений только вздыхает тяжело, утыкаясь лбом в голые Антоновы ключицы. Шастов запах успокаивает… — Я пытаюсь не думать, но у меня не получается. А чем чаще эта мысль проскакивает в голове, тем сильнее мне хочется плюнуть на эту идею. — В тебе ворочается травма, заставившая разбираться в сознательном состоянии со всем самому. — Я всегда в сознательном состоянии. — Ну… Когда накрывает, у тебя не остаётся никаких сил, и по тебе видно, что едва-едва замечаешь реальность вокруг себя, скорее… Будто бы завёрнут внутрь себя самого, как спираль на раковине улитки, как эмбрион, но не физически, а эмоциями и мыслями. Разве это прямо-таки сознательное состояние? — Отвлеки меня, иначе я сбегу, — шепчет Арсений, потираясь щекой о шею Антона. — Пожалуйста. Это считается принятием помощи от тебя? — Помнишь, что я тебе говорил по поводу честности с самим собой? — тяжело вздыхает Шаст. — Прятаться от переживаний, убегать от своих мыслей — это тоже быть не честным с самим собой. — Шаст… — Давай по-другому, — мягко прикасаясь губами ко лбу, шепчет Антон. — По-другому. Я тебя сейчас успокою, а потом мы обсудим, что именно тебя заставляет переживать, хорошо? — И как ты будешь меня успокаивать? Признаться честно, Антон, я был весьма спокоен, когда ваши руки лежали ниже пояса. — Не фиглярствуй, — буркает Шаст, снова целуя в лоб. — И мы не будем сейчас ебаться. — Это почему, можно спросить? — Потому что я буду чувствовать себя херово. Потому что это выглядит так, будто ты не хочешь, а просто пытаешься воспользоваться этим для того, чтобы от мыслей убежать и быстрее время скоротать. А ещё ты не в лучшем настроении, и я им пользоваться не собираюсь. — Никто никем не пользуется! Я!.. — Давай я лучше сыграю тебе что-нибудь на гитаре, — улыбается мягко Антон, зарываясь пальцами в Арсовы волосы. — Попьём чая, побалакаем. — «Побалакаем», — усмехается Арсений. — Манеру речи Эда очень легко перенять, она заразительна, будь осторожен. — Мне нравится его слушать, у него очень мягкое произношение, в нём слышится что-то природное, живое. Очень сильно контрастирует с тем, что слышно в его треках на русском, там этот кусочек земельки оттачивается в гранённый камень, а… Сейчас ему нужно не это. У него, кстати, даже фамилия будто «гранённый», ну, Выграновский. — Ага, — хмыкает тихо Арсений. — Прости, Шаст, если прозвучит грубо, но разговоры об Эде меня тоже не очень успокаивают… — Да, прости, тогда лучше не об этом, только о тебе, — улыбается мягко Антон. — И… Ща пиздец неловко будет, и мне прям стыдно. — Та-а-ак, мне уже это не нравится. — Да не, ничё такого, просто… Наверное, стоит спросить об этом не у тебя, чтобы потом сделать вид, что я и так всё это время это знал. Мне реально пиздец стыдно из-за того, что я до сих пор не спросил у тебя об этом. — О чём не спросил? — ещё сильнее хмурится Арсений. — Бля, а может, лучше у Серёжи или Эда потом тайком спрошу, — зажимаясь от напора Арсения, отступает на шаг назад Антон. — Вот уж точно нет! Ещё и у Эда, конечно, блять! С чего бы тебе спрашивать что-то обо мне у него, Шаст? — Потому что мне стыдно, что я до сих пор этого не знаю, точнее, я даже не задумывался о том, что я этого не знаю, а я не знаю, потому что не спросил ни разу, а мы уже, считай, третий месяц в отношениях и… — Просто спроси, — стараясь звучать помягче, выдыхает Арсений. — Я понимаю, что я вкидываю какие-то факты о себе иногда очень неожиданно, как ты не знал о том, что я не единственный ребёнок в семье, но… Поверь, Шаст, ты можешь спрашивать у меня о чём угодно. И если ты хочешь знать что-то обо мне, я бы очень хотел, чтобы ты узнавал это что-то от меня, а не от кого-то, тем более, от моего бывшего. Даст ещё какой-то сомнительный ответ, который что-то исказит… — Этот вопрос и ответ не может ничего исказить, потому что это не какая-то твоя характеристика. — Э… Что это за вопрос такой? Вопрос обо мне, который не характеризует меня. Типа «где я такие классные кроссовки купил?»? Хотя зная Антона-психоаналитика, могу сказать, что и это будет характеристикой меня, — усмехается уголком губ Арсений. — «Кроссовки модные, но куплены на Омском рынке, хм-м-м, вижу экономность, но желание выебнуться». — Не передразнивай меня, — бубнит недовольно Шаст на эти Арсовы кривляния. — Так что же за вопрос обо мне, который не характеризует меня? Мой порядковый номер в роддоме? Поверь, никто не знает, даже я. — Ты… В каком-то плане близок. — Какая-то документальная информация? Твою мать, Шаст, только не говори, что номер паспорта, собрался на меня ипотеку оформлять? Доверяй потом людям. — Не номер, — фырчит недовольно Антон. — И ни кредит, ни ипотеку я бы не смог на тебя оформить, потому что… Блять… Какая у тебя фамилия, Арс? У Арсения медленно округляются глаза. Пытаясь спрятать расползающуюся улыбку, прикусывает губу. — Нет. Не-а, не смей! Не смей ржать, Арс! — Ты. До сих пор. Не знаешь мою фамилию, — Арсений всё-таки не сдерживается и смеётся громко. — Боже, Шаст, родственные души, какая у меня может быть фамилия? Шастун, конечно. Антон вдыхает шумно носом, закатывая глаза, а Арс с него уже хохочет. — А как так вышло, Антош? — злорадствует Арсений, повисая у Шаста на плечах. — Ты целый год за мной следил, а вот это узнать из подслушиваний не получилось? Ты моя бедняжка… — Арс. Тебе жалко назвать фамилию, что ли? — Мне? Мне совсем не жалко, Антош, совсем-совсем, — мурлычет Арсений, щуря хитро глаза. — Персонажей всех моих любимых знает, ключики от моей квартиры у него есть, место работы знает, с семьёй моей уже, считай, познакомился, а фамилию не знает. А знаешь, я ведь её даже твоей лучшей подружке называл, она тебе не передала? Она же твой шпион всегда и везде. — Арс, ты злорадствуешь, — с осуждением бурчит Антон. — И ещё спросить боялся, прелесть-то какая. А в первое время общения тоже боялся спросить? — Я тогда почти всё время думал: «Я говорю с ним!». Я, блять, в эйфории был, в нирване от того, что пизжу с тобой и узнаю тебя лучше! Мне надо было узнать тебя, а не просканировать паспортные данные. — Шаст, ты так очарователен, я ж не сдержусь и прямо сейчас на колени встану с очевидными целями, среди которых — ещё сильнее загнать тебя в краску. — Я смотрю, ты на всё готов, лишь бы не отвечать, — сужает на Арсения глаза Антон. — Признайся, у тебя там какая-то фамилия из разряда «Мухосранский». — Арсений Мухосранский, вообще-то, это даже звучит, Шаст, — посмеивается Арс. — Но вообще Графский. Арсений Графский. — Пиздишь, — снова закатывает глаза Антон. — Ладно, веселись, я у Эда спрошу, он точно знает, — бубнит недовольно Шаст. — Вот же, блять… — Ты чего??? — А он тоже, скорее всего, не знает, — хлопает удивлённо глазами Арсений. — Я ему никогда не говорил, он никогда не спрашивал. А кто вообще знает? Так ладно, семья знает и Серёжа, этого хватит. — Даже Поз с Пашей не знают??? — Паша наверняка знает, у меня же читательский билет оформлен, а вот Поз — не знаю… — Читательский билет, точно, — шипит Антон, жмурясь. — Можно было же просто на билете посмотреть… — Паша бы тебе голову открутил, горе-шпион. — Так какая фамилия? — Вообще… Это болезненная история, меня в школе из-за этого дразнили, говорили, что я "фашистик", — шмыгает носом Арсений. — Это что за фамилия такая??? — Энигма. И снова шумный вздох Антона и закатывающиеся на долгое время глаза, пока Арсений смеётся. Впрочем, смеётся недолго, потому что Шаст, резко к нему согнувшись, вгрызается с силой в плечо. — Шаст, блять! — Нажовы фамылыу! — Попов я, Попов! Блять, — шипит Арсений, когда Антон выпускает из него зубы. — Это было больно! — Ответ получен, цель достигнута. А кусаюсь я, любя. — Кусает — не значит любит, — буркает Арсений, растирая плечо. Он стягивает вниз рукав майки, чтобы посмотреть на отпечаток зубов, прямо-таки слепок челюсти Антона можно по этому следу делать! — Ты в курсе, что в человеческом рту живёт огромное количество агрессивных микроорганизмов??? И человеческие укусы воспаляются и заживают хуже всего! — Прости, я не знал, — целуя в укус, шёпотом извиняется Антон. — Ну да, мало там твоих слюней, — бурчит Арсений, отходя к раковине, начиная агрессивно намыливать укус и промывать под водой. — И чё ты лыбишься? — Ничего, — вздёргивает ладони Шаст. — Мне очень жаль. — Что-то по тебе не видно вот нихуя. — Прости, я просто залюбовался, — нависая сзади, шепчет на ухо Антон. — Тебе очень идут мои майки. Арсений вздыхает судорожно, прикрыв глаза. Антоном пахнет слишком сильно и от ощущения объятий сзади пробирает мурашками. — Если ты не намерен сегодня со мной ебаться, то лучше перестань. — Прости, — снова повторяет Антон, но в этот раз в голосе слышится грустная улыбка. — Что тебе сыграть на гитаре? — Ты знаешь песни Цоя? — Разумеется. Не все, конечно, но многие — да. Ты бы хотел у него что-то конкретное? — «Красно-жёлтые дни» знаешь? — Знаю, — кивает с улыбкой Антон. — Пошли на балконе сядем с чаем и Шайтаном. Так и проводят следующий час. После «Красно-жёлтых дней» Антон играет и другие песни группы «Кино», переключается позже и на других исполнителей. Едва Антон начинает играть песню, которую исполнял уже на своём Дне рождения, перевод одного из саундтреков из «Зе куори», Арсений аж подскакивает от внезапно вспомнившихся слов Шаста. — Ты сказал, что уже написал мне песню! — А, ну да, — неловко улыбается Антон, прекращая игру на гитаре. — Но я бы написал новую… Я же сказал, та старая, написанная ещё в первое время нашего общения. Ну, точнее, я написал её после своего дэ-эр. Я бы написал новую, чтобы было более актуально. — То есть, посвятишь мне аж две песни??? — Я готов посвятить тебе десятки альбомов, Арс, — посмеиваясь, качает головой Антон. — Пиздец ты светишься. — Не думал, что про таких, как я, будут сочинять песни, — неловко улыбается Арсений. — Ты чего? — хмурится, глядя на вдруг вылупившегося на него Шаста. — Если что, это не был камень в огород своей самооценки, я просто не думал, что мне кто-то посвятит песню, ещё и не одну! — Нет-нет, — машет ладонями в воздухе Антон. — Я не с этого, я удивился. Ты просто буквально… Почти процитировал первую строчку этой самой песни. Получается, знак от вселенной, — кивает уверенно Шаст, подтягивая гитару на коленях поближе к себе. Арсений с него только усмехается умилительно, смотрит завороженно на движущиеся по струнам и грифу пальцы. А когда Антон начинает, не растягивая, а скорее проговаривая слова, петь, закрывает глаза, чтобы сфокусироваться на тексте. Про таких, как я, не пишут стихи, Про таких, как я, песни не играют. Как же хорошо, что у меня есть ты, Для тебя, дорогой, я и сам сыграю. Только прошу тебя, тайну храни, Нашу с тобой наивную радость, И эту песню ты лучше сожги, Чтоб на глаза не попадалась… Моя. Любовь. К твоему весьма специфичному юмору, Говоришь, что странный, я так не думаю. Может, странные оба, Выходит, сумасшедших тут двое. Жги мою любовь к твоим волосам, К небесным глазам и графским рукам. Жги всё дотла поскорей, Ведь я влюбляюсь с каждым днём всё сильней, Всё сильней. Арсений не открывает глаз, но расползающейся по лицу улыбки сдержать не может. Чувствует, как пылают жаром щёки. Говорят, словно ты Дьявол для меня — Вновь одна стезя, одна тропа, одна дорога, Если Люцифер — тёзка для тебя, Забери в свой Ад, не желаю знать я Бога. Говорят, мы словно близнецы, Понимаем всё с полуслова. А я думаю, как бы не свести концы, Любимый запах твоего одеколона… Антон снова исполняет мост, а за ним припев. И медленно мелодия стихает. Арсений открывает веки и смотрит, пожалуй, самыми счастливыми, искрящимися глазами на Антона. — Спасибо, — шепчет едва слышно от распирающего изнутри счастья, целуя Антона в щёку. Шаст краснеет очаровательно, превращается в сеньора Клубничку, громко прерывисто вздыхая. — Могу я кое-что спросить по поводу этой песни? — Да, конечно, — откладывая гитару, кивает Шаст. А через секунду укладывается грудью и лицом у Арсения, сидящего в кресле мешке, на ногах. — Строчка про то, что я «Дьявол для тебя»?.. — Говорят, что ты — Дьявол для меня, вновь одна стезя, одна тропа, одна дорога, — кивает в ритм Шаст. — Ты вернул меня к размышлениям о том, о чём я думать не хотел. О своей ориентации, о том, что надо что-то в своей зажатости менять, если хочу с тобой познакомиться и начать общаться. Это не про какое-то зло, то есть, как бы это сказать… Это зло не в типичном понимании, а как злодей для моих тараканов, злодей, заставивший выйти из комфортной среды. И если Бог, Рай — это комфортная среда, то да, «забери в свой Ад», заставь меня пройти через испытания ради того, чтобы… Чтобы теперь у нас было всё это, — с улыбкой мурчаще заканчивает Антон. — Очаровательный, — чмокая в лоб, усмехается тихо Арсений. — А про «близнецов»?.. — Родственные души. Половинки одного целого. Половинки-близнецы. — И как бы ты не добавил в песню свою веру, — посмеивается Арсений. — Это безумно приятно, Шаст, спасибо. Может, запишешь? Я бы хотел, чтобы у меня была возможность включить её себе в наушниках когда угодно, когда захочется. — Хорошо, — бормочет разморенно и довольно Антон, ластясь под поглаживающие прикосновения к волосам. — Но будет новая. — Мне и «старая» очень нравится. — Я рад. Но новая тоже будет, — широко улыбаясь, обещает Шаст. — Что ж, тогда буду ждать её с нетерпением, — улыбается умиротворённо Арсений, после чего наклоняется вниз и накрывает своими губами улыбку Антона. Рука Шаста ложится бережно сбоку на шею, подтягивает чуть вниз, чтобы углубить поцелуй. Пальцы переползают выше, зарываются в волосы. — И к волосам у тебя была слабость с тех времён? — улыбается прямо в поцелуй Арсений. — Угу, не отвлекайся. Арсений смеётся беззвучно, продолжает Антона целовать до тех пор, пока тот совсем не обмякает у него на ногах. Какое-то время они проводят в тишине. Антон отходит за новой порцией чая себе и Арсению, а когда возвращается с кружками и кучей шоколадок, в его взгляде Арс очень быстро считывает намерение начать уже более тяжёлый разговор. — Тебе тяжело идти к психологу из-за того, что привык со всем справляться сам, да? — тоскливо смотря на Арсения, отпивающего первый глоток чая, спрашивает Антон, укладываясь щекой на свои колени, поджатые к груди. — Не только это. На самом деле у меня, видимо, целый вагончик причин. — Может, причина одна, а целый вагончик у тебя не причин, а оправданий. Типа досыпаешь до кучи. — Может, — неуверенно пожимает плечами Арсений. — Думаю о том, что это трата ресурсов, которые можно было бы не тратить на это. Не тратить время, чтобы туда ездить, не тратить деньги на дорогу и сеанс. Если я могу разобраться с этим без потери денег, если могу сам, то зачем? — Потому что это будет парадоксом. Сейчас одна из ключевых проблем, обоснованных травмой, у тебя — неспособность принятия чужой помощи. Точнее, не так. Ты до последнего пытаешься взвалить всё только на себя, а когда выгораешь и помощь уже принимать будто бы «приходится», ты начинаешь себя винить. Думаешь, что с тобой надо «возиться», как с маленьким ребёнком, испытываешь стыд за то, что тебе приходится принимать чью-то помощь. Арс, поверь, я верю в то, что ты способен разобраться со своими проблемами сам, ты умный и сильный до невозможности, но здесь это будет слишком парадоксально. Проще научить принимать помощь уже с помощью кого-то. Тогда это не парадокс, а типа симбиоз, понимаешь? — Одно улучшает действие другого, да, понимаю, — тяжело вздыхает Арсений. — То есть, в моём случае психотерапия — это не столько лечение, сколько лекарство? — М-м-м, о, понял метафору, да, — с улыбкой кивает Антон. — Лечение, то есть, процесс исцеления может быть и без лекарств, у тебя сильный «иммунитет», но с лекарствами выйдет быстрее и лучше. Кость точно срастётся правильно, вирус будет долечен до конца. Главное… Не бросить это лечение раньше времени, понимаешь? — Из-за того, что люди не допивают курс антибиотиков, болезнь остаётся внутри и со временем адаптируется, мутирует и получает тоже своего рода иммунитет от лекарства. — Да. Если не долечишь с помощью лекарства в виде психотерапии свою болезнь, лекарство потом может не помочь, болезнь может мутировать. — Как травма, психотравма может мутировать? — Лучше не знать, — кривится Шаст. — Если ты понимаешь суть психотерапии, суть, как ты выразился, магии, фокуса, она перестаёт быть магией, перестаёт быть фокусом. И лекарство может стать обычной «пустышкой», плацебо. — Да, но… Как может мутировать травма? — Я… Будто бы вижу, но не могу объяснить словами. — Ладно, — вздыхает тихо Арсений. — Верю. А если мы провели такую параллель, придумали такую метафору, что, если… Я из тех людей, у которых на этот препарат аллергия? — Не-а, ты не из этой группы. — С чего ты взял? — Потому что я знаю, кто из этой группы. Люди, которые приходят только поныть, но ничего не меняют в своей жизни, не следуют советам психолога. То есть, лекарство… Как бы не усваивается в их организме. А аллергия — это херовая реакция, а значит, люди, у которых «аллергия» на психотерапию, — это люди, которые слушают жопой, неправильно понимают советы психолога, ну, потому что ёбнутые, и становятся только хуже. — Это как??? — Вот представь, что какой-то чел жалуется на определённую ситуацию, ну допустим, на ссору с женой. Психолог ему говорит: «Возможно, её реакция была слишком бурной, потому что вы задели её чувства. Но вы поступали так, как считали верным, но не думаете ли вы, что стоило сначала посоветоваться с супругой, прежде чем это делать?». И что слышит это еблан: «Её реакция была слишком бурной. Вы поступили верно». Вот. Это люди, у которых «аллергия» на психотерапию, это ебанашки, слушающие жопой. Но ты точно не такой, Арс. — Ну не скажи, я упрямый и довольно горделивый… — Но не тупой, как пробка, — отрезает Антон. — И вообще не тупой. И вообще самый умный, — урчит, целуя Арсения в щёку. — Как скажешь, — посмеивается Арсений. — Ты умеешь слушать, Арс. Ты умеешь пересматривать собственные убеждения. Задумываешься, раскладываешь по полочкам, а потом находишь в себе силы понять, встать на место другого человека. Но… Во время сеанса тебе не надо вставать ни на чьё место, Арс, тебе надо говорить и думать только о себе, понимаешь? В твоём случае именно вот так и никак иначе. — Я буду стараться, — улыбается успокаивающе Арсений. — Подкинешь меня туда? — Конечно, — кивает суетливо Шаст. — Времени ещё достаточно. Ты сказал, что тебя беспокоит трата ресурсов на то, с чем ты мог бы справиться сам. Скажи, ты отказываешься от покупки лекарства в то время, как шкалит температура? — Нет, — хмурится Арсений. — Вот. А ведь можно отказаться. Иммунитет вывезет, поспишь пару дней, простуда сойдёт на нет, встанешь на ноги. — Но во время болезни ломит кости, болит голова, состояние омерзительное. Я не экономлю, потому что тупо не хочу терпеть боль, ожидая победы собственного иммунитета! — Повтори это, — как-то по-хитрому, но при этом солнечно улыбается Антон. — Повтори: «Я не экономлю, потому что не хочу терпеть боль». Давай, Арс. — Я не экономлю, потому что не хочу терпеть боль… — И ещё раз. Только увереннее. — Я не экономлю, потому что не хочу терпеть боль. — Вот, — расплывается в широкой довольной улыбке Антон. — Понимаешь, почему я попросил повторить это? — Понимаю, — улыбается умиротворённо Арсений. — Может, мне с тобой и не надо никаких психологов? — Не-а, не выйдет, — усмехается тепло Шаст, щуря глаза. — Получается, с «экономией» и «мог бы сам» разобрались. Что ещё думаешь? — Думаю о том, что… Вдруг не подойдёт тот специалист, Шаст? — Понимаю, — кивает рассудительно Антон. — Только страшного в этом ничего нет. Я нашёл Светлану со второго раза. Моим первым психологом был мужчина, пришлось от него уйти, потому что… В общем, и тебе совет на будущее, особенно с учётом того, что у тебя проблемы с мамой, а у тебя специалист — женщина. Да, Арс, не сделай из неё маму. — Что? В каком смысле??? — У меня так было, — неловко пожимает плечами Антон. — Бати не было, а тут классный взрослый мужик, слушающий мои проблемы, весь такой понимающий и эмпатичный, хихикает со мной с шуток. В общем, не спроецируй на психолога образ родителя, которого тебе не хватало, это ошибка, это неправильно. У вас не такие отношения, и это очень важно понимать, важно разграничивать. — Учту, — хмыкает с улыбкой Арсений. — Ира искала своего специалиста долго. С четвёртого раза только нашла и что в итоге? Ходит теперь счастливая, — надувая губы, чуть дразнится Шаст. — Ну, не подойдёт, поищем другого. Нет в этом ничего страшного, Арс. Нет ничего страшного в поиске. Арсений чувствует, как с каждым ответом Антона всё больше расслабляется что физически, что эмоционально. Успокаивается и растекается в кресле-мешке бесформенной лужицей под боком Антона. — Что ещё беспокоит? — Вопрос конфиденциальности, — вздыхает тяжело Арсений. — Они не имеют права разглашать какую-то инфу с сеанса, это профессиональная этика, поверь, для них это важно, за несоблюдение они могут лишиться работы, лицензии, это важно для них не меньше твоего. Есть только пара случаев, в которых они обязаны «нарушить» тайну, ну, это скорее всего тебе психолог и сама расскажет на первой встрече. — Расскажи ты, — просит Арсений, укладываясь головой у Антона на груди. — Если во время сеанса выяснится, что ты кого-то убил или собираешься убить, они будут обязаны сообщить в правоохранительные органы. Это раз. Если в течение сеанса они узнаю́т и убеждаются в том, что ты планируешь самоубийство, им необходимо сообщить об этом твоим близким, ну, и госпитализировать тебя в психушку, как правило. Это два. — Убивать я себя точно не планирую, а вот насчёт первого, хм… То есть, лучше не говорить про то, что я хочу грохнуть мать, да? — Поверь, они прекрасно разграничивают выплеск эмоций с реальным намерением кому-то навредить. Так что не держи в себе. — Ладно, — кивает медленно Арсений. — Но я изначально об этом думал в другом контексте… Просто, знаешь, в тик-токе сейчас так дохера этих психологов, которые рассказывают в своих видосах… — Терпеть не могу, — тут же морщится Антон. — Да, они не упоминают имя клиента, но разглашают его тайну, они не имеют на это никакого права, — почти шипит Шаст. — Кажется, это проблема «нового» поколения психологов, а твоя тётка не из них, так что не волнуйся. А эти «психологи» тик-токерские меня реально бесят, интересно, как чувствует себя их клиент, когда натыкается на видос про себя на лям просмотров, где в комментах все обсуждают его поведение или травму. Ну ничего, такие быстро клиентов, а потом и работу теряют. Долбоёбы, блять, — фыркает громко Антон, булькая в кружку чая. Заставляет себя успокоиться и говорит Арсению уже с улыбкой: — У тебя не будет такой истории, я обещаю. Тётка, которую мы тебе нашли, — коллега Светланы, из одной, э, «фирмы», взрослая, опытный специалист, такой хуйни не будет. Но, если с ней не срастётся, найдём не менее надёжного, так что не волнуйся. Всё. Закомфортил и успокоил окончательно. Арсений уже не лужей, а неизвестно чем на его груди расплылся и почти мурлычет инопланетной жижей. — Спасибо, — шепчет Арс. — Теперь я спокоен. — Правда? — удивлённо спрашивает Шаст. — Ну вот и хорошо, вот и охуенно. Я говорю, Арс, не надо прятаться от вот таких мыслей и переживаний. Вот ты сравнил это с вагончиком, и у меня прям нарисовалась сейчас картинка, как ты пытаешься по рельсам от этого вагончика, который точно догонит и задавит, убежать. — И какая в таком случае концовка у этой метафоры? — Ты крикнул, чтобы я переключил стрелку, — улыбается Шаст. — Я переключил, вагончик уехал в сторону, а тебе больше не надо бежать. — И упал в объятия крутого парня на стрелке, — усмехается довольно Арсений. — Ну-ну, — посмеивается Антон, поглаживая свободной от кружки рукой Арса по спине. — Главное не бояться закричать о том, что ты в беде, Арс. Чтобы тебя услышали и помогли. Чтобы не дали вагончику тебя задавить. Чего ты смеёшься? — Прости, у меня, видимо, теперь ещё долго в такие вот моменты, когда ты уходишь в метафоры, ещё долго перед глазами будет всплывать то охуевшее выражение лица Эда и это его: «Ты, блять, чё, поэт нахуй?», — заходится громче смехом Арсений. — А ты у меня вообще-то поэт, — мурлычет довольно, подтягиваясь на руках вверх. Чмокает звонко в губы. — Ещё какой поэт. И романтик. — Все поэты романтики, — буркает смущённо Антон. — Скажи это Маяковскому. — А как же стих «Лилечка!»? — Ну да… Романтика, — тухло улыбается Арсений. — Давай без такой романтики, и кстати! Почему это ты в песне просишь сжечь твою любовь? Не буду я её сжигать, обойдёшься, буду хранить и лелеять, понятно? — Я же говорил, это старая песня, — посмеивается Антон, успокаивая, зарываясь пальцами в волосы. — Я уже влюблялся в тебя, с каждым днём всё сильнее, ага? Но я не мог знать, что у тебя в голове, а прошлый опыт… Да. Вот и отразилось в песне. Лучше храни это тайной, лучше сожги, главное: не потерять общение. — Кажется, ты сам мне говорил, что суть психотерапии в том, чтобы старое перестало влиять на новое, — с упрёком тянет Арсений, утыкаясь указательным пальцем в грудь Шаста. — Каюсь. Виноват. Согрешил, — прыскает со смеху Шаст. — Да я работал над этим, но когда пришёл час истины, в ключевые моменты я всё равно не смог справиться с первого раза. Но главное ведь, что смог. И я напишу новую песню, Арс. — Как и сказал, буду ждать с нетерпением, — снова довольно урчит Арсений, укладываясь щекой у Антона на груди. — Песня, в которой мы оба заслуживаем и стихов и песен про себя. Чтоб оба с нормальной самооценкой и «береги мою любовь», а не «жги». — Обязательно, мой хороший, — с улыбкой шепчет Антон, прикасаясь губами к макушке. — И можно чуть побольше строк о том, какой я красивый и умный. — М, назову песню «Павлин». — Козёл. — «Павлин и Козёл», как скажешь, азизи. — Это было не продолжение к названию! Арсений собирается в кучу и тут же принимается тыкать Антона в бока, щекотать. А у Шаста свои методы борьбы: лезет кусаться. За такой вознёй, в этой битве теряют счёт времени и успокаиваются лишь в тот момент, когда оба запыхиваются.***
Вечером Антон отвозит Арсения в тот же офис, в котором работает с психологом сам. Говорит Арсу, что они будут в одном кабинете работать. Просто Светлана и Наталья снимают этот кабинет вместе и работают в нём по очереди в разные дни недели. В Арсении на фоне этого открытия даже какое-то любопытство просыпается. Интересно глянуть место, где работает над собой Антон. И однозначно становится спокойнее от мысли, что это то же место, где будет работать со своей головой Арсений. — Я думаю, тебе стоит сразу упомянуть то, что ты художник, — даёт совет Антон, паркуя машину у офиса. — В таком случае, как мне кажется, психолог может построить домашку, ну, упражнения на этой почве. — Будет заставлять рисовать меня образы моих травм? — Может быть, что-то типа того, — пожимает плечами Антон. — Я, по крайней мере, писал мелодии, которые звучат как подавленная агрессия, страх с кем-то заговорить и так далее. Это уже арт-терапия, но а почему нет? Мы ж творческие. — Творческие, — кивает с довольной улыбкой Арсений. — А вообще тяжёлые эти упражнения? — Тяжёлые от того, что приходится в ходе них думать о своих эмоциях, переживать их, чтобы всё получилось. Сложно эмоционально бывает, но технически — не то чтобы. — Какое упражнение далось тебе тяжелее всего? Или не хочешь говорить? — Да не, это прикольно вспоминать, — пожимает легко плечами Антон. — Когда я пришёл, мы работали усиленно над самооценкой ведь. И было упражнение «Красавица и Чудовище». Расчерчиваешь лист, делишь на две части, один столбик — «Красавица», а второй — «Чудовище». В один записываешь то, что считаешь в себе положительной чертой, которой, ну, типа гордишься; в другой то, что считаешь херовым качеством, чего стыдишься. Допустим, я расписываю одним цветом ручки хорошие и херовые качества, а другим цветом — антонимы к ним в противоположный столбик. Пишу зелёной ручкой, что, как я считаю, я заботливый. А в другой столбик чёрной ручкой пишу антоним, пишу «равнодушный». И потом ты анализируешь это и понимаешь, что в разные моменты ты бывал и таким, и таким. Ты можешь по жизни в разные дни быть и Красавицей, и Чудовищем. — А это точно упражнение на поднятие самооценки? — Это упражнение для лучшего понимания себя. Это важно для самооценки. Поверь, если с херовой самооценкой будешь каждый день слышать, какой ты пиздатый, тебе это самооценку не поднимет. Важно в себе разобраться, себя узнать, себя понять, а не послушать, какой ты охуенный. Ну послушаешь, а самооценка херовая, послушаешь и скажешь: «Ага-ага, заливай, давай теряйся». — «Давай теряйся», — с высоко поднятыми бровями повторяет Арсений. — Серьёзно, Шаст, меньше общайся с Эдом, я слышу в твоей речи его речь. Потом начнёшь «шокать» и видеть мир в чёрно-красном фильтре. Поверь, я это проходил; то, что это заразно, я по своему опыту знаю. — Мне нравится его речь, — как-то по-странному мечтательно улыбается Антон, поднимая взгляд вверх. — Так, мне пора, — вскидывает в сдающемся жесте ладони Арсений. — Уже через десять минут сеанс. Я побежал. — Удачи, Арс, — ловя прощальный поцелуй, улыбается Антон. — Я потаксую этот часик и приеду за тобой. — Договорились, — чмокая в щёку, улыбается Арс. Офис находится на тринадцатом этаже. Не быть суеверным, не быть суеверным, не быть суеверным. Арсений вспоминает всё, что ему сказал Антон, и успокаивается. Проводит в ожидании в коридоре пять минут, не знает, стоит ли постучаться, заглянуть в кабинет. Может, психолог его уже ждёт внутри, а он тут у дверей топчется. Впрочем, когда хочет постучаться, слышит приглушенные голоса за дверью. Видимо, там сейчас уже кто-то на сеансе. Точно не стоит вламываться. Через две минуты из кабинета выходит женщина с ребёнком. Никто из них не замечает Арсения, убегают вдвоём к лифту, а через секунду Арс встречается взглядом с женщиной в дверях. Что ж, образ матери не получится на неё спроецировать уж точно, слишком не похожи. — Здравствуйте, Арсений, — взмахивает рукой Арс. — В смысле, Наталья. Я Арсений. — Здравствуйте, — улыбается мягко женщина, приглашая взмахом ладони пройти внутрь кабинета. — Располагайтесь, я сейчас вернусь, — говорит она, убегая куда-то с электрочайником. Арсений выдыхает. Оглядывается в кабинете, рассматривает с интересом книги, стоящие на полке. Давно он не был в «Сешат», надо будет сбегать к Паше, а то они с Шастом «Сешат» вспоминают теперь только в контексте Антоновых грязных фантазий. Внимание Арсения смещается к стоящим на полке у стены туристическим плакатам в рамочках. Он пригибается к ним, щурит глаза, чуть ли не утыкаясь в стекло рамки носом. Да, плакат в минималистичном стиле, но всё равно интересно посмотреть на смешение цветов на стыках форм. — Вы художник? Арсений выпрямляется резко, смотрит на прошедшую в кабинет Наталью, которая ставит чайник кипятиться и прикрывает за собой дверь кабинета. — Почему вы так решили? — Обычно художники смотрят не на картину, а на какие-то детали, те же мазки кистей. Вот так, в упор, — с улыбкой пожимает плечами психолог. Наталья определённо Арсению нравится. Наблюдательность, внимательность, умение построить выводы на почве полученного опыта — это то, что Арсений любит в людях, уважает. И внешностью, и мимикой, и тембром голоса не отталкивает. Уже много плюсиков на счёту. Быстро обговаривают какие-то формальные вещи в виде расписания сеансов (конкретного расписания нет, просто важно знать, что Наталья работает только по конкретным дням недели), договор и оплату. Впрочем, это они обсуждали в переписке, поэтому сейчас не заостряют на этом внимание. Арсению предлагают чай или кофе, конфеты, печенье и даже какие-то фрукты, но он пока отказывается. Может, в следующий раз. Следующий раз? Тоже положительный звоночек, значит, хочет вернуться, значит, ему тут комфортно. Арсений просит, чтобы Наталья обращалась к нему на «ты». Ему предлагают то же в ответ, но Арс говорит, что пока ему комфортнее с психологом на «вы». Она не спорит. Арсений не думал, что они будут как-то обсуждать то, как он попал именно к Наталье, но они обсуждают. Арс начинает рассказывать про то, что вышел на Наталью через её коллегу, Шастову «Светочку», но сам не замечает, как рассказывает полную историю его медленного дохода до специалиста, где кто только его ни упрашивал обратиться к психологу. Арсений рассказывает эту историю в сжатой форме, но потом удивляется, что рассказал её вообще. — А кто для тебя Антон? — с мягкой улыбкой интересуется Наталья. Что ж, момент истины. Арсению нужно понимать, что он не ошибся с выбором. А что точно ему не подходит, так это психолог-гомофоб. Арс говорит прямо: — Мой парень. Ничего не отвечают, но улыбка на лице Натальи не меняется, остаётся такой же мягкой. Кивает понимающе. Арсений снова выдыхает, расслабляет пальцы, которыми, не пойми когда, успел вжаться в обивку кресла. — Как давно вы в отношениях? — Третий месяц, — кивает медленно Арсений. — Я понимаю, как это может выглядеть. Лучший друг, с которым всю жизнь, не мог уговорить, а тут… Арсений жмурится, заставляя себя замолчать. — «А тут»?.. — Нет, простите, ничего. Я чуть не загнался из-за того, что вы можете подумать, будто я возвысил романтического партнёра над лучшим другом, и это могло бы стать не лучшей характеристикой. Но потом я вспомнил главную мудрость этого самого лучшего друга. — И что же это за мудрость? — «Не думай о том, что и кто может подумать». — Замечательный друг, — улыбается шире Наталья. — Да, — смеясь, кивает головой Арсений. — Он всегда был опорой. И продолжает ей быть. Может, всё так потому что… Может, я думал, что он-то уже ко мне со всеми моими «приколами» привык, а Антона потерять из-за этих приколов… Я бы не хотел. — Разве Антон хотел, чтобы ты начал ходить к психологу, чтобы вам не пришлось расстаться? — Не-а, — качает головой Арсений. Он прекрасно понимает, к чему этот вопрос, но немного отыгрывает драму. — Он верит, что мы родственные души, не расстанемся. Сказал, что будет со мной драться, если не буду с головой работать. Но ладно, ладно, я понимаю, к чему вы задаёте этот вопрос. Антон хотел этого, чтобы мне было лучше, чтобы меня ничего не отягощало. И именно это я должен сделать своей мотивацией работать, а не страх, что меня может кинуть любимый человек, если не разберусь с тараканами. — Тебя очень интересно слушать, Арсений. — От психолога это звучит жутковато, — усмехается тихо Арс. — Вы делаете пометки… — Это лишь пометки того, о чём мы говорим. Я тоже человек, а у людей не идеальная память, считай, это мои подсказки. — Шпаргалки, — улыбается Арсений, кивая. — Главное, чтобы не симптомы. — Мы, конечно, недолго беседуем, но никаких «симптомов» я пока у тебя не заметила, — улыбается успокаивающе Наталья. — Слышал от одного знакомого историю о девушке, у которой тоже долго не находили симптомов. Ходила в платочке к психиатру на осмотр, ну, странненькая, а ничего конкретного найти не могут. Ходит и ходит в платочке, ничего и ничего. А на одном осмотре врач просит её снять платок, а под платком — шапочка из фольги. — Слышала об этом случае, его любят вспоминать, — кивает Наталья. — Есть ли что-то такое, своего рода шапочка из фольги, которую, как ты думаешь, тебе тоже приходится прятать под «платочком»? — Это только первый сеанс, — нервно улыбается Арсений. — Могу я оставить такое до момента, когда буду больше доверять? — Конечно, Арсений, — тут же отвечает Наталья. — Если ты не хочешь о чём-то говорить, если не хочешь что-то рассказывать, ты имеешь полное право отложить это или вовсе не рассказывать. Всё только по твоему желанию. — Славно, — выдыхает Арсений, прикрывая глаза. — Но я могу рассказать кое-что другое, этим не стрёмно поделиться. Сейчас, как мне кажется, я уже справился с этим. Во многом благодаря Антону… Я дробил себя. Прятал под «платочком» свою занудно-душную версию. Из-за того, что, как мне казалось, из-за этого распались мои прошлые длительные отношения. Я привык слушать от близких и не только, что я ходячая энциклопедия, но мой последний партнёр до Антона, Эд, сказал на эмоциях во время расставания, что я душнила редкостная и… Да… С того момента прошло уже много времени, и я правда, блин, Антон настолько закомфортил, что я и не заметил, как стал «прежним» собой, он стёр границу между «старым» и «новым» Арсением. Теперь есть только «обычный» Арсений. Я и не заметил, когда это произошло… Но я не уверен, что с новыми людьми будет так же, не уверен, что не начну снова изображать из себя исключительно забавного Арсения, с которым не будет скучно. Это всё тяжело объяснить, — тяжело вздыхает Арс, зарываясь пальцами в волосы. — Не хочу, чтобы на меня влияло прошлое. Шаст, ну, Антон, знаете, он сам своего рода психотерапевт. Он сказал, что в этом и суть терапии, в том, чтобы старые травмы не влияли на твою жизнь сейчас, чтобы прошлое не влияло на настоящее. Я понимаю причину большинства своих проблем, но не понимаю, как сделать так, чтобы это больше на меня не влияло. — Мы будем с этим работать, — успокаивающе улыбается Наталья. — Выстроим по кирпичику. Одно за другим. Тут важна постепенность. — Понимаю, — кивает Арс. — Нельзя построить крышу, не построив стены, а стены — не положив фундамент. Думал, мне будет тяжелее… — Что будет тяжелее? — Говорить с вами, — пожимает плечами Арсений. — Что-то рассказывать. — Почему ты так думал? — Был уверен, потому что… У меня с этим проблемы. С тем, чтобы сказать о том, что меня волнует. Обычно я не говорю, потому что считаю неуместным просто начать говорить о таком в случайный момент. Может, сейчас не так тяжело, потому что я понимаю, что именно для этих разговоров я и здесь. Обычно я не говорю о проблемах. Обычно меня прорывает только под градусом, в сильной степени опьянения, но это не очень эффективно, я плохо помню, что говорил и что мне отвечали. Вроде, выговорился, а вроде, и не полегчало. А в трезвом состоянии, чтобы, знаете, вот так, сидя с другом, начать говорить о том, что меня тревожит… Мне это кажется, неуместным. Мы говорим о работе, шутим, смеёмся, к чему это сейчас вспоминать? А потом… Потом меня накрывает. — Как это проявляется? — Сначала вспыхиваю. Могу даже из-за мелочи вспыхнуть, просто накопилось до этой мелочи куча всего. Взбешусь. Начинаю истерить, а потом будто… Отрубает. Резко. Будто по щелчку из меня пропадает энергия, мне отключают звук. Я больше ничего не могу говорить. Слова выжать из себя не могу. И просто лежу, плачу молча. И не могу перестать думать… — О чём? — Обо всём, что накипело. И о том, что лежит грузом с очень далёкого прошлого. Сколько бы раз меня ни накрывало вот так, мысли могут меняться, но некоторые остаются постоянными всегда. — Арсений, я правильно понимаю, что вот эти мысли, которые ты назвал «постоянной», могут быть даже никаким образом не связаны с тем, о чём ты думал последнее время? Не связаны с тем, что заставило вспыхнуть? — Да, — кивает медленно Арсений. — Не имеют ничего общего с последними переживаниями. Но когда накрывает, всё равно всплывают в голове. Будто какая-то тёмная сущность, вцепившаяся в… Ого, — резко вздёргивает голову Арсений. — Простите, меня только что осенило. Я только сейчас понял, что всё-таки представляла из себя тёмная сущность, которую я придумал для комикса. Старая боль, которая напоминает о себе всякий раз, когда ты ослабеваешь от чего-то, даже если ослаб из-за совершенно непохожего события. Отвлёкся, простите, — резко качает головой Арсений. — Ничего, всё в порядке, Арсений. Ты рисовал комикс про себя? — Думаю… Все творческие, если создают историю, так или иначе создают её про себя. — Мне нравится эта мысль, — улыбается мягко Наталья. — Про что этот комикс? — Про парня, который потерял в детстве брата-близнеца, видел его смерть своими глазами, и это травмировало его так сильно, что у него развилось раздвоение личности. Одна живёт обычной жизнью, ничего не помня, а вторая всё помнит и появляется только в тяжёлый момент, чтобы взять удар на себя. Но есть и тёмная сущность, которая преследует главного героя. Я так долго не мог понять, что она олицетворяет… — А остальное? Может ли быть такое, что раздвоение личности — это про твоё раздробление на «забавного» и «скучного» Арсения? Один живёт весёлую жизнь, а другой берёт на себя весь удар и ответственность. Один живёт в забытьи, не думает, не вспоминает о том, что его ранило, а второй вынужден помнить каждый удар от жизни. — Да, думаю, так и есть, — грустно хмыкает Арсений, опуская взгляд к своим рукам, ломает нервно пальцы. — Твой герой получил раздвоение личности в следствие травмы из-за созерцания убийства брата близнеца. Я правильно понимаю, что это про то, как был убит «старый» Арсений? Одно лицо, но было так давно, воспоминание такое далёкое, будто из детства. Одно лицо, но взгляд будто бы со стороны. «Новый» Арсений, который состоит из демонстрируемого «забавного» и спрятанного «скучного», увидел «смерть» «старого» Арсения. «Забавный» предпочитает это не вспоминать, а… Прости, мне не нравится называть его «скучным», могу я называть его «осторожным»? — Арсений медленно кивает. — «Забавный» не вспоминает, но «осторожный» помнит «смерть» «старого» Арсения и поэтому предотвращает новые эмоциональные потрясения, берёт удар на себя. — Да, — медленно кивает Арсений, тяжело сглатывая. — И «нового» Арсения преследует сущность в виде старой боли, которая возвращается из раза в раз, — Арс снова медленно кивает, вперившись глазами в пол. — Чем закончилась эта история? — Она ещё не закончилась, — качает головой Арсений. — Мой герой пытается сбежать от сущности. Потом ищет ответы в секте, в книгах, в интернете… — Один? — Что? — Он пытается справиться с этим в одиночку? У Арсения резко начинают щипать глаза и нос. Прикусывает задрожавшую губу. — Ему так привычнее, — шёпотом отвечает Арс. — Я хочу задать один вопрос, Арсений. Ты сказал, что твоему герою так привычнее… Потому что всегда, когда он сталкивался с проблемой, он был один? Арсений отворачивает лицо дёргано, порывисто. Пытается проморгаться от повисшей перед глазами мутной плёнки слёз, прикусывает сильнее губу. — Он может справиться один. Всегда справлялся. — Но с этой сущностью одному справиться до сих пор не получилось, да? — У него просто пока недостаточно информации. Он просто ещё не нашёл ответ, а как только найдёт, у него всё получится. — Иногда ответы оказываются совершенно не там, где мы их ищем. Хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место. Может, ответы ближе, чем кажутся? — Я понимаю, к чему вы ведёте. Все говорят о том, что моя главная проблема — неумение принимать помощь, — резко качает головой Арс, жмурясь. — Но я не понимаю, как принятие помощи поможет мне избавиться от того, как мне похерила жизнь моя мать. Я не понимаю, как принятие помощи поможет выжечь из головы «предатель», которым она меня назвала, когда мне было пять! Не понимаю, как это поможет не вспоминать, как я рос то один, то будто в притоне, потому что она таскала в дом всех своих собутыльников. Я справлялся один всегда, я воспитал сестёр, я воспитывал и продолжаю воспитывать брата. Я должен признать факт того, что я не смогу всё потянуть в одиночку, но я знаю, что я могу! Знаю, потому что справлялся так ещё в детстве, в подростковом возрасте. Я справлялся с этим годами! — Арсений, — зовёт мягко Наталья, заставляя заглянуть в глаза. — Если ты примешь помощь, это не будет значить, что ты слабый или не справляешься. Это не про то, как ты сказал, не про то, что ты "не сможешь потянуть в одиночку", а про то, что тебе не нужно справляться со всем одному. Утирает большими пальцами мелкие слезинки в уголках глаз, трясёт нервно ногой. — Речь о том, чтобы не иссушать себя. Арсений отвлекается немного, видя зажёгшийся экран телефона. Уведомление. Посмотрит потом. — Я всё понимаю, — сдаваясь, выдыхает Арсений. — Понимаю, но не могу перестроить мысли. Оно уже всё таким комком, — снова глаза отвлекаются на засветившийся экран, — плотным комком, который застревает и потом слова не выдавишь. Головой всё понимаю, а изменить ничего не получается, это раздражает. Отбивает желание даже пытаться. Я изменил уже не единожды своё мнение, своё отношение к чему-то. Благодаря Антону, да и не только. Смог взглянуть заново на отношения с Эдом, перестал делать его главным монстром, а себя — жертвой, увидел, что оба были хороши, просто не подходили друг другу. Не умели говорить, слушать. Я же меняю своё мнение, отношение, но почему-то какие-то… Простите, — блокируя телефон в очередной раз, говорит Арсений. — Почему-то какие-то мысли никак не переделаешь. Отношение к чему-то или кому-то никак не перестроишь. И всё это крутится вокруг одного только человека, вокруг матери. И всего, что с ней связано… Арсений хочет снова заблокировать загоревшийся экран, но успевает себя одёрнуть. Не уведомление в этот раз, а звонок. «Тиша». — Простите, это брат, я должен ответить, — качает головой Арсений, стараясь игнорировать сочувствующий взгляд. — Алло, Тиш, я… — Арсений, пожалуйста, приезжай! — взвизгивает в трубку Тихон. Арсений слышит какой-то громкий шум на фоне. Сердце падает в пятки, леденеет. — Тихон, что происходит? Она пьяная? — Нет, не она, не пьяная! Меня отдадут, Сень, пожалуйста, приедь, мне страшно, он хочет отдать меня! — Я ничего не понимаю, сейчас буду, не отключайся! — Мне нужно держать дверь, спиной не удобно! Быстрее! Арсений смотрит на оборвавшийся звонок, сердце грохочет в горле. — Мне нужно бежать, я всё объясню потом, простите, — выпаливает одним словом Арсений, вылетает пулей из кабинета. Приходится брать такси. Было бы очень кстати, если бы приехал по вызову Антон, но так не везёт, приезжает какой-то левый мужик, который фыркает на все Арсовы просьбы прибавить скорости. Арсений в десятый раз пытается перезвонить Тихону, но тот не берёт трубку. Звонит матери, но та не отвечает. Звонит Алисе, хоть кто-то берёт трубку. Алиса говорит, что приедут с Миланой домой сейчас же. Последний, кому Арсений набирает, — Антон. Чтобы там ни происходило, Арсений твёрдо уверен в том, что он заберёт Тихона сегодня с собой. На время, может, на очень долгое время, но он больше не оставит его в этом блядюшнике. Шаст ничего не понимает по звонку, но обещает приехать как можно скорее. Как раз паркуется у подъезда таксист, с карты списываются деньги, но Арсений не смотрит привычно, не обокрал ли его сегодняшний водитель, сейчас ему совершенно на это плевать. Забегает в подъезд и мчится, не дожидаясь лифта, по лестнице наверх. — Что происходит? — взмахивает руками Арсений, замечая выглянувших из своих квартир женщин и старушек, прислушивающихся к шуму. — Петька что-то с мелким воротит, — отвечает соседка. — Какой ещё нахуй Петька?! — Новый Таньки. — Нов… Сука, я сломаю шею ей своими руками, — шипит Арсений, ломясь в закрытую дверь квартиры. — Как давно такой шум стоит?! — Полчаса уж где-то. — А ХУЛИ ВЫ МЕНТОВ НЕ ВЫЗЫВАЕТЕ?! — Сейчас бы ментов из-за семейных разборок вызывать, — тьфюкает одна из соседок. — Всем горло перегрызу, — обещает Арсений, отчего количество зрителей становится в разы меньше. Исчезают и ещё две, когда Арс начинает выламывать дверь с ноги. Впрочем, нихера у него не выходит. Зато шумом привлекает внимание с той стороны и из квартиры открывают. Арсений не церемонится, выдёргивает за плечо какого-то левого мужика из своей квартиры, даёт пинка для убедительности. Арсений только что мог убить человека, потому что мужик валится в сторону лестницы и скатывается половину пролёта вниз. Но шею не свернул, живой. Арсению кристаллически похуй, он уже нихера за гневом не видит. Кроме него он сейчас чувствует только холодящий страх, потому что слышит Тишин крик из дальней комнаты. — Да отцепись ты, блять, — шипит второй незнакомый мужчина, пытаясь за ноги оттянуть от кровати Тихона, вцепившегося пальцами в спинку. Арсений не церемонится — дважды. Разбивает о чужую голову первый попавшийся в руки предмет: какую-то керамическую большую тарелку. Мужчина отшатывается в сторону, выпуская ноги Тихона из своих рук, отходит на шаг назад, охая, держась за голову. Арсений на него не смотрит, только подходит в один шаг к Тихону, проверяет его на побои, на целостность. Только ярко-красные следы на некоторых местах, за которые явно пытались оттащить от кровати. — Пошли отсюда, — просит Арсений. — Потом разберёмся, что вообще… По голове сзади бьёт что-то размашисто, искры сыплются из глаз. Когда от взгляда отступает темнота, находит себя уже на коленях, вжавшись пальцами в спинку кровати. Чувствуются вжавшиеся в его плечи маленькие пальцы Тихона. Он оплетает Арсения ногами со спины, будто детёныш коалы, пока злые руки зачем-то пытаются его от Арса оторвать. Никак не получается в этом положении выкрутиться, резко встать на ноги, сохранить равновесие. Голова кружится после удара. Арсений не может найти в себе силы подняться. Он не может подняться, не может. — Сень, он меня заберёт! Арсений чувствует, как от спины отходит тяжесть: Тихона утягивают вверх. Он должен подняться. Получается встать, получается оттащить Тихона обратно назад и спрятать у себя за спиной, прикрыв собой. Получается стоять ровно, прямо, получается смотреть со злобой в чужие глаза. — Ты, блять, кто ещё? — Вопрос аналогичный, — шипит Арсений. — Съебал из моего дома. — Твоего? — выпячивается на Арсения мужчина. — Я тут с Танькой живу, ты кто такой, блять? — Съебался. Из моего. Дома, — сквозь тяжёлое дыхание повторяет Арсений. — Повторяю, блять, тупорылый, это мой дом. Я тут с мамкой этого живу. Ты кто вообще такой? Ничё не попутал? — Он хочет сдать меня в детский дом, — сипит сзади, глотая слёзы, Тихон. — Потому что нахуй ты нам тут не нужен! — расплываясь в улыбке, взмахивает руками мужчина. — Съебался, я в последний раз повторяю! — вскрикивает Арсений, делая резкий шаг вперёд. Уже через секунду понимает, что подходить не стоило. Бьют второй раз в голову лбом. И в этот раз изнутри черепной коробки пронзает такой болью, что ничего вокруг за ней не слышно. И в это раз Арсений находит себя, держащимся за стену на полу. Голова раскалывается, как же больно, как, сука, больно. А в комнате пусто. Только Арсений. Он пытается снова встать, рвануть следом за ушедшим из квартиры с Тихоном мужчиной, но стоит подняться на ноги, как в ушах взрывается всё звоном. Арсения выворачивает всем, что было съедено перед поездкой к психологу. Нет, перелом — полная хуйня по боли рядом с этим. Не получается ни двинуться, ни вдохнуть. Боль разбивает голову изнутри. — О, а кто тут у нас? — слышится со стороны дверного прохода. Свет из прихожей ослепляет. Лишь с третьего раза получается высмотреть чужую фигуру. Один из собутыльников матери, Дима, которому Арсений в прошлый свой визит нажал костылём на стопу с неправильно сросшимся переломом. Арсений прекрасно видит, что на нём сейчас за тот случай отыграются. У него нет и шанса противостоять, он едва стоит на ногах, его ужасно мутит и голова будто взрывается, горит изнутри. — Нет, — сипит Арсений, выставляя руку вперёд. — Не по голове, ты меня убьёшь… Арс уверен в этом на сто процентов. Уверен в том, что третий удар по голове его убьёт. Уверен на сто процентов. — Не надо… — А чё так? Без двухметрового шкафа за плечами и не такой борзый, да? — Антон бы всё равно никому не навредил, я по жизни борзый, но третий удар я не выдержу… — Да мне и похуй, знаешь? — Не верю. Не верю, что ты такой тупой, чтобы ради сведения счётов сесть на пожизненный за убийство. — Знаешь, чё я вот с детства за тобой наблюдаю, Арсюх, — усмехается Дима. — Ты всегда с какой-то компанией, как говно мух манишь. С Серёжей туда-сюда, везде был не один. Всегда вот вокруг тебя какой-то ажиотаж. А когда ты в полном дерьме, когда в говне задыхаешься, ты один всегда. Вот так прикол, да? Арсений не успевает ничего сделать, среагировать, как уже жмурится от боли, когда голову вжимают в стену. Ничего не видно от боли. — Нет… Вагончик не задавит, я крикнул стрелочнику. Вопрос в том, успеет ли переключить стрелку… Арсений слышит какой-то шум, голоса, всё сливается в кучу. Резко его отпускают, ноги подкашиваются, но чьи-то руки держат на весу. — Шаст? — Не угадал, — хмурясь, качает головой Эд. — Тоха малого отвоевал, сидит в машине сторожит. — Слава богу… — Идти можешь сам? — Да, — кивает Арсений, отмахиваясь от рук. Только и шагу не получается сделать, голова дико кружится. — Я помогу, — ловит под руку Ира. — Что ты здесь?.. — В момент твоего звонка мы все были с Антоном в машине, курс изменился, так сказать, — из чужой речи Арсений вылавливает только какие-то обрывки. «Момент», «Антоном», «курс». Как отвратительно шумит в ушах… — Арс, ты меня слышишь? — Всё слышу… Где Эд? — хмурится, чуть осматриваясь. Когда они успели оказаться в лифте? — Остался с тем «поговорить», — нервно усмехается Ира, выводя осторожно из лифта. — Сейчас по ступенькам, осторожно. Тебя по голове ударили? — Дважды… Кажется. — Надо в больницу. — Надо только лечь… Да, в больницу. — До тебя с такой задержкой доходят мои слова? Ира говорит испуганно что-то о задержке. Беременна, что ли?.. К чему это сейчас? — Рад за тебя… — Пиздец, — выпаливает Ира, дотягивая фактически на себе до машины. — Шаст, помоги, его в больницу надо, у него сотрясение и нехилое, блять, сто процентов! — Тиша… — В машине, — успокаивает Антон, помогая сесть на переднее сидение, пристёгивает дрожащими пальцами. — Ты упал?.. — Что? — Антон смотрит огромными, перепуганными глазами. — Рука, — пытаясь взять Антонову ладонь, но то и дело промахиваясь, шепчет Арсений. — Костяшки сдёрлись… Упал? — Я закончил, — появляется будто из неоткуда Эд. Может, время всё-таки не линейно. Арсений будто кривую монтажную склейку смотрит. Или он успевает отключаться от отрывка к отрывку? Стоит моргнуть, а они уже не стоят у машины, переговариваясь о чём-то тревожно, а едут… — Сотрясение сто пудов, — говорит сзади Эд. — А если кровотечение? — шепчет сбоку Антон. — Кровотечение есть, — медленно кивает Арсений, смотря на то, как в ладонь из носа падают густые красные капли. — Блять, Эд, держи ему голову! Арс, ты меня слышишь? Мы уже через минуту будем в больнице. — Тихон?.. — Здесь, здесь он! — выпаливает Антон, не дослушивая. — Насчёт него вообще не волнуйся, я присмотрю. — Ты нахуй так говоришь, будто он сдохнет ща? — вспыхивает Эд, отчего пальцы на челюсти Арсения сжимаются почему-то чуть сильнее. — Я не в этом смысле, — заметно бледнеет Шаст. — Я не… Я к тому, чтобы ты сейчас не волновался, Арс. — Пожалуйста, — отрывисто говорит Арсений. — Нужна тишина. Тошнит. — Сотрясение, — шёпотом говорит Ира. — Не помрёт, не паникуйте. Антон, перестань на него коситься, смотри на дорогу, пожалуйста, всё будет хорошо. И в итоге всё-то хорошо. Только Арсению надо полежать в больнице под наблюдением врачей пару дней. Он не помнит, как вообще оказался в палате, а оттого пугается, просыпаясь в неизвестном месте. Голова всё ещё трещит. Хотя бы свет не режет глаза и лишних звуков нет. В полумраке находится только Антон, сидящий с опущенной головой у койки. Арсений касается осторожно пальцами кепки. — Арс, — шёпотом зовёт, тут же пересаживаясь на койку, ловя ладонь Арсения. — Мы знакомы? Антон бледнеет на глазах и это отдаётся болью в сердце. — Прости, Шаст, прости, ужасная шутка, — шипит на себя Арсений, целуя в тыльную часть ладони. Антон в момент сгорбливается, жмурясь и выдыхая. — Прости, Шаст. — Придурошный, — выдыхает Антон. — Ненавижу твой юмор. — Прости. — Как ты? Голова сильно болит? — Намного меньше, чем было. Немного подташнивает. — Я должен позвать врача. — Чуть позже, давай поговорим, я… — Я должен позвать врача, Арс, — вставая с койки, строго говорит Антон. После прихода врача поговорить не получается. После его ухода появляется возможность, но у Арсения кончаются ресурсы. — Я хочу спать… — Ну так спи, — мягко улыбается Шаст, целуя в лоб. — Сказали уже завтра вечером, скорее всего, тебя выпишут, ты понял? — Я же тут сидел и всё слышал, с чего бы не понять? — хмурится Арсений. — У тебя многое выпало из памяти из того, как мы сюда ехали. Как тебя проверяли. — Вот как… Понимаю теперь, насколько напугала моя шутка. — Мг, вообще не смешно, — хмыкает Антон. — Сказали, больше ничего не выпадет из памяти, просто было самое херовое… Э, как-то они это по-врачебному сформулировали, ну, короче, апофеоз пиздеца для твоей башки после удара был. — Понял, — улыбается мягко Арсений. — Ты можешь остаться со мной на ночь? Я подвинусь. — Меня выпрут медсёстры, — усмехается мягко Антон. — Я тут и так… Не на своих правах. В этой больнице работает Ирина тётя, мы с тобой тут по блату. Ты как пациент в одиночной палате, а я как посетитель во время не для посетителей. — Общее преступление сближает. — Да, но я не хочу подставлять Ириных родственников. Я приеду завтра с утра, — шепчет Антон, целуя в лоб. — И вечером, если врач разрешит, заберу тебя домой. — Тихон! — ловя за руку, чуть дёргается Арсений. — У тебя дома. С Эдом. Сейчас приеду и будет со мной. — Она нашла себе какого-то выблядка, который пытался сдать Тишу в детский дом, Шаст. Я не могу больше… Я должен что-то сделать, я должен оформить на себя опеку над ним, я, — Арсений шипит от вспыхнувшей головной боли. — Арс-Арс-Арс, — тараторит шёпотом Антон, укладывая на подушку. — Прекрати. Не сейчас об этом думать. Пока мы за ним присмотрим, можешь не волноваться. Выздоравливай, приходи в себя, пей лекарства, которые дают, и спи. Возможно, уже завтра тебя отпустят домой. Но в любом случае мы всё решим, когда ты выздоровеешь и придёшь в себя. У Эда отпуск, первую половину дня я дома — мы, если что, присмотрим, только выздоравливай. — Мне надо попросить кое-что у тебя, Шаст. Меня только от одной мысли посмотреть в телефон выворачивает, свет режет глаза… Мы должны связаться с тётей Тиши. — Завтра, Арс. Мы обязательно всё сделаем. Но не сейчас. Тихон сейчас в безопасности, ему ничего не угрожает, разве что юмор Эда... С ним всё хорошо, Арс. Сейчас нужно позаботиться о тебе. — Хорошо, — выдыхает Арсений, прикрывая глаза. — Постараюсь быстрее уснуть, чтобы быстрее увидеть тебя с утра. Покорми, пожалуйста, Тихона. Только запомни, что у него аллергия на цитрусы. — Хорошо, Арс. Отдыхай. — А Мила и Ли́са? Вы видели их? Они должны были приехать. — Они тоже сейчас с Эдом и Тихоном. Были тут у тебя, ты с ними говорил, не помнишь? — Не помню… — Тебе надо отдыхать, азизи. Пожалуйста, — шёпотом просит Антон, осторожно приглаживая волосы у виска. — Ты себя совсем не бережёшь. — Нет… Нет, Шаст, я не… Просто по-другому не получилось… Прости. Ладонь Антона ложится на щёку, большой палец гладит скулу. — Отдыхай, Арс. Всё будет хорошо, со всем разберёмся вместе, ты только отдыхай, засыпай сейчас, хорошо? Арсений не успевает ответить, засыпает. «Хорошо», которое должен был услышать Антон, медленно растворяется в голове.
