Маленький мальчик
23 января 2025 г., 23:35
«Если ты любишь, ты жива! И это единственное, что важно. Ты всегда найдёшь в себе силы бороться с монстрами внутри»
«Фрэн Боу»
***
На следующий день Арсения ещё не выписывают. Сохранилось головокружение и тошнота, а во время осмотра врачом, как назло, начала идти кровь из носа. Доктор говорит, что необходимо остаться под его наблюдением ещё минимум на два дня. Арсений не торгуется, надо, так надо. Поторговался бы ещё, если бы чувствовал себя нормально, а чувствует себя хреново. За время госпитализации к Арсению успевают прийти все. И Паша навещал, и Антон с Тишей и Эдом, и Ира с Олесей приходили, и Поз со Стасом и Лизой. Арсению эти походы к нему одновременно и льстят, и не нравятся. В привычном противоречии с самим собой, когда дело касается заботы о нём. С одной стороны, приятно, что близкое окружение так о тебе волнуется, с другой стороны, напрягает привычная мысль о том, что приходится с Арсением возиться. Первый полный день в больнице реально истощает из-за внутреннего диссонанса. К ночи Арсений впадает в привычное состояние «грустного молчуна», отчего голова начинает болеть в разы сильнее. После сна, вроде бы, всё проходит, только неприятный осадок остался в груди болью в лёгких. — Нет, Арс, это пиздец, — пыхтит из дверей палаты знакомый голос. От одного только Серёжиного бухтения в мир будто возвращаются краски, дышать становится легче и улыбка лезет на лицо. — Уезжал — ты с переломом, приезжаю — ты с сотрясением! — подойдя с каким-то пакетиком к койке, взмахивает рукой Серёжа. Арсений только посмеивается, но тут же пытается себе придать виноватый, раскаивающийся вид. — Мне кажется, вот я отвечаю, мне кажется, однажды я уеду с твоего Дня рождения, вернусь — а тебя тут хоронят! — Ты не пропустишь столько интересного, — улыбается мягко Арсений. — Поддержка — это не твоё, Арс, — обрывает Серый, с пыхтением усаживаясь в кресло рядом с койкой. — Во-первых, я охуел, когда приехал к тебе на хату, а там — кто угодно, кроме тебя. Во-вторых, охуел, увидев Эда. В-третьих, охуел, когда узнал, что ты в больничке с сотрясением. — А в-десятых, когда узнал, что вообще случилось? — улыбается устало Арсений. — Не-а. Я ещё не узнал. Антон, конечно, пытался посвятить в курс дела с порога, но… Я привык узнавать от тебя, Арс. Да и мне кажется это более правильным: узнавать о том, что случилось с тобой, от тебя. — Какие принципы, какие нравы, — посмеивается Арс, садясь ровно в койке. — Сотрясение, Серёж, по голове приложили. Два раза. Один раз хер знает чем сзади по башке ебанули, второй раз — лбом, а потом резко башкой в стену вжали — и на этом будто… Как надавить пальцем на трещину. Вроде всё ещё держалось, хоть и потрескалось, но вот надавили — и всё развалилось. — Слышал, у тебя из памяти многое выпало. — Не из прошлого, не из жизни, просто… С того момента, как прижали к стене, до момента, как я проснулся уже в палате. — Всё равно звучит очень херово, Арс. Я успел почитать в инете, пока сюда ехал… При сильной степени сотрясения характерна ретроградная амнезия. — И что значит «ретроградная»? — В душе не ебу, не успел разобраться, но ты, судя по всему, знаешь. — Да. Это выпадение из памяти того, что было в твоей жизни ДО травмы. А я забыл то, что было после её получения. Потому что слишком херово было, сознание терял по дороге раз пять минимум, поэтому нихера не помню. Нет у меня амнезии, Серёж, не волнуйся. Да и ретроградная амнезия — часто дело временное. Но всё же. У меня её нет, так что не беспокойся, всё прекрасно о себе и своей жизни помню. Тебя не забыл. — Значит, сотрясение было не тяжёлой формы? — Видимо, — пожимает плечами Арсений. — Либо без амнезии. Это было… Дико больно. — Арс, тебя в жизни никогда не били по голове. Много куда прилетало, много что ломал себе, но получить по голове… — Да, — вздыхает тяжело Арсений. — Помнишь, когда мы с тобой смотрели «Триггер», я часто говорил о том, что с учётом того, как часто Артёму прилетает по голове, он уже давно должен был сдохнуть? Я это ощутил на своей шкуре… Я почувствовал, что ещё один удар — и я труп. Кажется… Я впервые в жизни ощутил страх перед смертью. Впервые понял, как вообще легко умереть… — Может, в таком случае тебе эта история и на пользу пойдёт, — хмуро говорит Серёжа. — Может, с этим осознанием будешь беречь себя лучше. — Не верю в подобные изменения людей, — зажато улыбается Арсений. — Эффект слишком краткий. Все эти «я чуть не умер, а значит, стану другим человеком»… — Никто не хочет, чтобы ты был другим человеком, Арс, — строго обрывает Серёжа. — Мы хотим, чтобы ты начал думать своей гениальной башкой и о себе. Как вообще всё к этому пришло? Я понимаю, что дело в семье, явно в Тише и… — Дело не в Тише, — взвинчивается Арсений. — А в том, что эта сука нашла себе нового мужика, с которым успела съехаться, и этот еблан хотел затащить Тишу в детский дом, сдать и!.. — И зря ты влез. — Что, блять? — Арс, это левый мужик. Он бы не смог сдать ребёнка, который не имеет ничего общего с ним, в детский дом. Привлекли бы органы опеки, Тишу бы отдали тёте, а мужику за такой «прикол», может, ещё и какой штраф или статью бы впаяли. И все с нашей стороны отделались бы лёгким страхом, а так ты влез и теперь в больнице. — Серёжа, ты чего-то не понимаешь, — качает головой Арсений, раздражаясь. — Он пытался вытянуть Тишу из дома и… — Он бы не смог. Сдать его. В детский дом. Блять, Арс, вот что меня бесит: почему у тебя мозги отрубаются, когда речь о мелких заходит, объясни! Представь, что ты берёшь чужого ребёнка с улицы и затаскиваешь его в детский дом, ты думаешь, это, блять, возможно??? — Да какая разница, Тиша мне не чужой! — О чём и говорю, тупеешь в момент, — раздражённо вздыхает Серёжа, отходя к окну. — Он позвонил мне, был напуган, просил о помощи! Я даже не знал, что там происходит, я должен был просто!.. — Вот именно, Арс! Ты даже не знал, что там происходит! И рванул туда один, с ещё не окрепшей после перелома ногой! И что было дальше? Услышал разборки, крики, увидел, что там этот мужик не один, но тебе похер! Почему, вот сука, объясни мне, почему ты считаешь себя бессмертным? — Я не считаю!.. — Тогда какого хера вечно так подставляешься! Что самое херовое могло случиться? — Твой философский вопрос сейчас вообще не к месту, — громко фыркает Арсений. — Что. Самое плохое. Могло случиться? Его бы отдали в детский дом? Не отдали бы, у того хуя ни документов Тишиных не было, ни права сдать его в подобное место! Привлекли бы к твоей семье внимание органов опеки? А ты разве не этого хочешь, не об этом всегда говорил? — Серёжа, ты понимаешь, что ты рассуждаешь сейчас, в спокойной обстановке, уже всё зная? А я был в центре этого пиздеца. Влетел в дом, где моего брата пытаются отодрать от кровати, в которую он вцепился, и пытаются куда-то унести. — То есть, ты узнал о том, что этот мудак собирается сдать его в детский дом после первого удара по голове? — Что? Нет… — Ты ведь первый напал, я прав? — Тебе повторить, как ситуация выглядела в моменте?! Да даже если и по твоему пути идти, ты представляешь, как это для Тиши было бы? Увидеть, как его старший брат нихуя не делает для его защиты, потому что типа знает, что ему ничего не угрожает! Да у него бы травма на всю жизнь была и!.. — А так, думаешь, не будет? — перебивает резко Серёжа. — Он видел, как его старший брат чуть не помер, пытаясь ему помочь. А когда подрастёт, когда поймёт, что ему на самом деле ничего и не угрожало, не смогли бы его левые мужики в детдом отдать? Когда поймёт, что его брат чуть не умер просто для того, чтобы ему не было страшно? Думаешь, подобные жертвы рождают восхищение, Арс? Нет, такие жертвы только ранят и заставляют винить себя в том, что произошло или чуть не произошло. Вспомнит, начнёт себя винить и будет бояться у тебя даже малейшей помощи попросить. Будет думать, что всё, через что ты сейчас проходишь, — его вина. Это не травмирует, Арс? Если бы ты просто успокоил его и попросил довериться, всё бы кончилось хорошо. И травмы не было бы, потому что всё бы разрулилось. А вот твой героизм, твоя жертва? Скажи, Арс, как ты думаешь, что меня травмировало бы сильнее: если бы меня закрыли в каком-нибудь «обезьяннике» на день или если бы я увидел своими глазами, как из-за моего зова на помощь чуть не умер самый близкий на свете мне человек? Арсений сдувается весь, закусывает изнутри губу до крови, лишь бы не тряслась. — Арс, — выдыхая, старается звучать мягко Серёжа. — Перестань, прекрати это. Не вздумай оформить на себя опеку. Ты не готов к тому, чтобы растить ребёнка. И да, да, я знаю, что ты занимался этим всё детство, но… Я тебе не позволю. У тебя есть своя жизнь, отношения, работа, амбиции. И я не позволю тебе стать тем несчастным человеком, который рано или поздно спроецирует на ребёнка то, что «из-за» него он не прожил собственную жизнь. У Тиши есть тётя, я свяжусь с ней, она оформит опеку и заберёт его. И больше ничего не будет тебя связывать ни с матерью, ни с домом, ни со старыми обидами. Это. Не твоя. Ответственность. Арсений вжимается пальцами с силой в поджатые к груди колени, сгорбливается, не получается выжать из себя ни звука. — Я не знаю, дурачишься ты сейчас от того, что это просто часть твоего характера, но иногда мне кажется, что это от того, что ты не смог побыть ребёнком, когда было время, — вздыхает тяжело Серёжа, садясь рядом. — Не сделай меня своим врагом, пожалуйста… Я хочу тебя спасти. Даже если от себя самого. Арсений зажмуривается с силой и держащиеся из последних сил на ресницах слёзы катятся по щекам. Руки Серёжи осторожно ложатся на плечи, не тянут на себя — Арсений сам припадает всем телом к Серёжиной груди. Руки оплетаются вокруг плеч, прячут в кольце, берегут ослабший свет. — Мы со всем справимся вместе, только разреши тебе помочь, — шепчет Серёжа, гладя осторожно по спине. — Разреши помочь тебе не от безысходности, а по осознанному, взвешенному решению. Не потому что не осталось сил, а прикладывая силы к тому, чтобы это позволить. Мысли, крутящиеся всегда в голове, стоит пропасть голосу, расплетаются из плотного комка. Они остаются в голове, но будто бы становятся раздробленными, отдельными друг от друга, пугаясь странного света. — Не думай о том, что станешь и для Тиши «предателем», если отдашь его тёте, а не возьмёшь к себе. Арс… Ты вообще никогда никого не предавал. Ты — самое настоящее олицетворение верности. Арсений всегда был рядом с Серёжей, если у него что-то случалось, поддерживал во всех начинаниях. Арсений был рядом с Серёжей, когда он был на дне и на пике триумфа, разделял с ним каждый провал и каждую победу. Когда Арсений был ещё маленьким, он вставал раньше всех в доме, чтобы приготовить Миле и Алисе завтрак, чтобы прогладить блузки. А потом будил и помогал собраться, провожал сестёр до школы, а позже — и Тишу в садик. Арсений помогал с домашкой, с поделками, разговаривал с теми, кто посмел его младших обидеть, был в первых рядах на выпускном сестёр. Арсений всегда оставался, когда у Паши был привоз новых книг, чтобы помочь ему всё расставить по книжным шкафам. Помогал ему выбрать кольцо, когда Паша собрался делать Лясе предложение, а Лясе — платье, когда она сказала «да». Арсений прощал Эду грубость и обратил внимание на проблемы с алкоголем, вытянул из ямы, в которой, как оказалось, Эд был уже не первый год. Вывел из алкоголизма, откормил из состояния анорексии в живого человека. Арсений всегда прикладывал все усилия к работе, не задерживал те же главы комиксов, не заставлял свою аудиторию мучиться в ожидании. Со старанием подошёл к отрисовке Олесиных карт. Арсений из раза в раз, после любого недопонимания, после ссор находил в себе силы выслушать и понять Антона. Даже будучи в состоянии нестояния, брался помогать Диме, если у того случались какие-то форс-мажорные ситуации. Арсений никогда не изменял. Никогда не предавал друзей или партнёров. Никогда никем не пользовался в своих интересах. И никогда никого не бросал в трудную минуту. Арсений никого никогда не предавал. — Твоя верность помогла стольким людям, Арс. Разреши помочь тем, кто верен тебе. Прикрывая глаза, Арсений чувствует, как окончательно разваливаются все тёмные мысли, растворяются в… Суть странного света становится понятной. Этот свет источает такое же тепло, как объятия Серёжи. Этот свет источает Серёжа. — Речь отняло, да? — с тяжёлым вздохом спрашивает. — Ничего, отдыхай, я рядом… Напряжение всё ещё сдавливает голосовые связки. Но в голове непривычные мысли, в голове только несколько слов. И они уместны, и их Арсений выдавливает из себя с плачем, который кажется почему-то детским. — Серёж… Они встречаются взглядами, Серёжа смотрит на него так удивлённо и взволнованно. Арсений никогда не звал, когда отнимало голос, Арсений не мог никого позвать, даже его. — Серёж, я не смогу. — Я со всем помогу, — обещает тут же Серёжа, обнимая в разы крепче. — Что самое худшее может произойти, да?.. Мне страшно, Серёж. — Ничего страшного. — И это я не умею поддерживать! — прыскает со смеху Арсений, хлюпая носом. — «Мне страшно» — «Ничего страшного». — Не страшно, что тебе страшно, — смеётся Серёжа. — Как же отвратительно, — сквозь смех морщит нос Арс. — Я помогу тебе со всем, Арс, буду рядом. Обещаю. — Я так тебя люблю… — Я тебя тоже, Арс, я тебя тоже, — улыбается мягко Серёжа, чуть отстраняясь, заглядывает с тёплым прищуром в глаза. — Всё будет хорошо, мы со всем справимся. Арсений кивает немного суетливо, утирая лицо от слёз. — Привёз тебе гостинцы, — поднимая с пола пакетик, широко улыбается Серёжа. — И чай в термосе, давай поешь и заодно расскажешь всё по порядку. Что и как. Дашь мне контакты тёти Тиши, спланируем всё. Я свяжусь с адвокатом, всё по красоте сделаем. Чуть дрожащими пальцами Арсений перенимает из рук Серёжи термос. Выдыхает долго и наконец делает, кажется, самый свободный и глубокий вдох на своей памяти. У них всё получится, они справятся, Серёжа поможет. — Ты победил тёмную сущность, — улыбается Арсений, заглядываясь на роющегося в пакетике Серёжу. — Какую сущность??? — Самую тёмную сущность на свете, — тянет с широкой улыбкой Арс. — Только ты и мог это сделать. Всегда… — Думаю, надо сказать врачу, что тебе что-то видится, Арс, — усмехается Серый. — Ой да иди ты! — Вот и пойду. Только накормлю тебя сначала, распланируем всё, успокою тебя и сразу пойду. — Ты моё золото, Серёж. Моё солнце. — А целоваться ща будем? — А ты хочешь? — чуть не давится чаем со смеху. — Любовь любовью… — Вот все вы так, едва до дела доходит, — показательно закатывает глаза Арсений, отыгрываю драму. — Скучал по тебе. — Я тоже, — улыбается Арсений, смотря слезливо. — И по тебе. И по себе… — Пряники? — О да, — выдыхает довольно Арсений, перенимая упаковку пряников в виде солнышек в свои руки. — Чего ты смеёшься? — Ты принёс в мою жизнь солнце, Серёж, — смеясь, трясёт упаковкой пряников Арсений. — Вот дурной, ну теперь это хоть на сотрясение можно будет скидывать. — Ага, у меня теперь есть алиби моей странности. — Но я-то буду знать, что дело не в сотрясении. — Это будет наш секрет, — улыбается широко Арсений, принимаясь нетерпеливо распаковывать пряники.***
Врач задержал ещё на один день, чтобы уж наверняка отпустить Арсения со спокойной душой. В первый раз, когда Арсу сказали, что придётся ещё полежать в больнице, он, конечно, не упрямился и не протестовал, но раздражение всё-таки было. Потому что в голове настойчиво стучала мысль, что надо быстрее из больницы выбраться, чтобы разобраться, чтобы уладить всё с Тишей, чтобы быстрее вернуться. Сейчас, когда док говорит, что посмотрят всё-таки до завтра, Арсений принимает спокойно. Потому что Тиша под присмотром, Антон с Эдом по очереди не дают ему скучать, кормят, заботятся. Потому что Серёжа с адвокатом разбираются с опекой и уже связались с Тишиной тётей. Арсению легче дышать. Он больше не коротает час так, лишь бы быстрее прошло время до выхода из больницы, чтобы взяться наконец за дело. Нет, теперь он просто отдыхает, выздоравливает. Скоро начнётся время вечерних посещений. Конечно, придёт Антон с Тишей, они всегда приходят, каждый день. И на утреннее, и на вечернее посещение. Серёжа был с утра, но будет, скорее всего, и вечером. Дима и Паша не придут, Арсений уверен, что убедил их в том, что он в полном порядке. А то эти приходы прям всех каждый день рождают в Арсении ощущение того, что он умирает от неизлечимой болезни, а не долечивает травму головы. Арсений играется, делая мысленно ставки на то, кто к какому времени придёт. Шаст с Тишкой всегда приходят к первой минуте посещения. Серёжа, как всегда, опоздает, а потому придёт уже после часов для визита, уговорив какую-нибудь молодую медсестричку его пропустить. Ну обаятельный чёрт, может себе позволить. Только вот о том, что кто-то может прийти раньше времени, Арсений вообще не думает. И о том, что придёт ОН, — Арсений не подумал бы и в бреду. — Не переношу больницы, но ради тебя готов был перетерпеть, черничка, — усмехается Меф, ставя на тумбочку коробку с черничными пончиками. — Как ты тут? — Живой, — сжимая на нервах одеяло, натягивает улыбку Арсений. — Живой — это прекрасно! О, мне стоит говорить потише, да? Голова наверняка-а-а раскалывается. — Точно, ты же у нас спец по травмам головы, — усмехается нервно Арсений. — Простите… Сегодня уже не болит, спасибо за беспокойство… — Это ты с чего на «вы» и такую форму общения перешёл? — дёргает удивлённо бровью Меф. — Брось, черничка, друзья Прохвоста — мои друзья, семья моего чемпиона — моя семья. Я тебя не обижу. Я, может, и с прибабахом, а вот никого никогда не обижал, веришь? Ну… Почти. Чего ты сжался? Или у тебя, как у медового бисквитика? Боишься оставаться с мужчинами в замкнутом пространстве наедине? — Нет, — выдыхает Арсений, прекрасно видя, что Меф в явно хорошем настроении. — Я пообещал Шасту, что буду аккуратен, не буду больше нарываться на удары по голове… — Я не при каких обстоятельствах не тресну тебя по голове, — фыркает Меф, кое-как забираясь в узкое кресло для посетителей. — Не для моей жопы такой стульчик, конечно… — Почему ты здесь? — Ну-у-у, грязный виски, ну, Эд, обмолвился в «Свинце» словечком, мол, ты лежишь в больнице с сотрясением. Я начал расспрашивать, узнал, что ты получил по башке, пытаясь спасти брата. И знаешь, сразу такое сочувствие к тебе! Вот всеобъемлющее, веришь? Легко сочувствовать тем, с кем вы похожи, — трагично вздыхает Меф. — Правда, ты получил по башке ЗА брата, а я ОТ брата, но всё же, ох уж эти детали. — Э, да, — Арсений сам не понимает, с чем соглашается. — Накануне случившегося, я выписал в свои вычисления значения из книги, которую ты дал. — О, вот как? И что получилось? — мурлычет Меф, хитро щуря глаза. — Пропорция… Уравнялась. — Тц, — неожиданно фыркает Мефистофель, надувая недовольно щёки. — Выходит, беловласка опять высчитал всё правильно. — Это не твоя книга? — Книга моя, но вот эти значения постоянных выводил не я, я лишь им уже был обучен моим всезнающим наставником, — недовольно бурчит Меф. — Вот ты же высчитываешь значение, скажем, гипотенузы, но формулу придумал не ты, а Пифагор. Вот и у меня так, заимствовал то, что знал, и исходя из этого высчитывал дальше сам. — Пропорция. Сошлась. — Я рад, — пожимает беспечно плечами Меф. — Мне нравится видеть лицо человека, которому наконец удалось решить задачу. Этот восторг! Которого я почему-то не вижу у тебя, черничка. Думаешь, я тебя надурил? — Нет, я думаю не об этом, — нервно жмурится Арсений. — Откуда ты? — Откуда? Если речь о Питере, то да, не здешний, впрочем, как и Антон. Если ты о том, что я из какой-нибудь секретной организации учёных-физиков или из секты, — тянет весело Мефистофель. — Нет, — раздражённо вздыхает Арсений, смотря ровно в глаза. — Не организация, не город, не страна. Я спрашиваю не об этом. — Из какой я семьи? Не из самой благополучной, — весело качает головой Меф. — Из какой ты вселенной? Буквально. Снова пальцы вжимаются в одеяло, а сердце нервно стучит в груди, кажется, это должно быть идеально слышно с учётом повисшей в палате тишины. Мефистофель удивлённо таращится на него, а потом расплывается в такой широкой улыбке, что Арсений ещё сильнее пугается. И кажется, у него вот-вот начнётся сердечный приступ от звука раскатистого смеха. — О, Арсений, — сквозь заливистый смех выдавливает из себя Мефистофель. — Что такое, малыш? Тебя по голове приложили сильно, да? — и взрывается таким хохотом, что у Арсения кровать дрожит. — Я же говорил, что после нокаута иногда открывается истина, — нараспев говорит Меф. — Только после нокаута те, кто без этой истины живёт, уже тебе не поверят. Потому что ты-ы-ы, — стучит пальцем по своему виску, переходя на шёпот, — припизженный на голову. — Я всё понял до того, как мне прилетело по голове и!.. — Мой нокаут не от удара, Арсений. Ты правда веришь в историю, что боец отойдёт от боя после нокаута? Бывают, конечно, тяжёлые случаи, но я же не инвалид. Бойцы поднимаются и идут дальше в бой. Дело не в физическом ударе, нокаут это про другое. Нокаут — это момент, когда что-то резко заставляет тебя увидеть то, на что раньше ты предпочитал закрывать глаза. И не важно, от чего ты получил нокаут: от жизни, от чужого кулака, от понимания того, что вокруг тебя происходит. Все, кто остался без этого нокаута, для них всех ты теперь безумец. Потому что они продолжают закрывать глаза на то, что ты сам только-только начал видеть. — Что начал видеть ты?.. — Что я не могу изменить кого-то. Даже самых близких. Как бы я ни хотел… — Ты пытался изменить брата? — Пытался его вразумить. Но когда ярость застилает глаза, даже самых родных не увидишь… Ты не можешь никого изменить силой, запомни мой опыт, на изменения можно вдохновить, надоумить, помочь осмелиться на них. Но не заставить измениться. Иначе лишь пострадаешь. — Наверное, ты ненавидишь того, кто заставил тебя это понять, — тихо говорит Арсений. — Нет… Моя проблема в том, что я очень легко всё прощаю, — усмехается тихо Меф, качая головой. — Я давно не держу на него обиды, может… Никогда не держал. Каждую сложность принимаешь за вызов, сильного противника — за причину расти, а каждый удар для тебя — стимул стать твёрже скалы. Вот такой я. С прибабахом, — улыбается широко Меф, смотря на Арсения. — И такой ты, — тычет в плечо Арсению. — Я это чувствую, но… Из-за того, что ты приучил себя прятаться в ракушку, а не принимать удар, ты превращаешь силу в страх. А у него очень неприятный привкус в виде вечного отступления назад. Мне кажется, или я сегодня прямо-таки стихами говорю? — Есть немного… — Настроение такое… Романтическое, — посмеивается Меф, вытягиваясь. — Почему ты не вернёшься домой?.. — Я тебе уже надоел? — смеётся Мефистофель. — Ты понял, что я имею в виду… — У меня нет машины, а мой водитель забыл о моём существовании. Как-то так. О, есть идея. Тебя скоро выпишут, а конец лета не за горами, а ещё вам стоит передохнуть после этой истории… У меня есть комплекс коттеджей за городом. Близость природы, но со всеми современными удобствами. Рядом озеро, лес, романтика и тишина. — Я и сам думал взять отпуск и съездить с Шастом на природу, — мягко улыбается Арсений. — В таком случае Антон скинет тебе мой номерочек. — А я… Если я соглашусь на что-то, что ты предлагаешь… — М? А-а-а, ты про ту шутку с душой? Не боись, я не умею их забирать, не моя сфера. Моя сфера — хорошие ставки и большие выигрыши! — Ага, ясно… — Может, то сражение сошло на нет, потому что я ни на кого не поставил? Выходит, я их спас, — зачёсывая горделиво ладонью завитушки у лба, задирает подбородок Меф. — Мне пора. Кушай пончики. Они с черничкой. Прочитал в интернете, что она хороша против атеросклероза, а после тяжёлого сотрясения, сам понимаешь, большой риск амнезии. — Амнезия — это потеря памяти. Рассеянный склероз — заболевание головного и спинного мозга. А атеросклероз — это вообще заболевание артерий. — Слушай, а тебе случайно от проявления насилия спать не хочется? — Что, прости??? — Да так, напомнил мне кое-кого. Лечись давай. Аста луэго! Только Арсений успевает выровнять дыхание и мысли, приходят Антон с Тихоном. — Вы мой глоточек адекватности, — слезливым голосом говорит он, обнимая Тишу с Шастом. — Ну что? Хорошо всё у вас? — Антон научил меня играть в «Мортал комбат», — воодушевлённо говорит Тихон, запрыгивая на койку и усаживаясь бок к боку с Арсением. — Я думал, надо просто нажимать на все кнопки подряд, но Антон научил меня играть и теперь я всех выигрываю! Даже Эда выиграл, я отстоял твою честь! — Мою честь? — тянет смешливо Арсений, обнимая Тихона за пояс. — Стоит ли мне спрашивать, как моя честь связана с умениями Эда играть в приставку? — Не думаю, — весело хмыкает Антон, качая головой. — Он тебя бросил, а я его отмудохал! Да, только в игре, но… В жизни шансы не равны, я ему по пояс, — бурчит недовольно Тихон. — У меня не осталось с Эдом никаких счётов, — успокаивающе улыбается Арсений. — Так что не надо с ним драться ни в жизни, ни в игре. Ну или… Если будешь драться с ним в игре, то чисто из соображений игры. Шаст, только что Меф приходил, сказал, что ты скинешь мне его контакты. — Меф?.. Не видел, может, разминулись, но… Зачем вообще приходил? — Сказал, у него ко мне проснулось сочувствие, когда узнал про сотрясение, — хмыкает Арс. — Клуб анонимных придурков с травмой головы. — Э, вот как… А контакты зачем? — Сказал, что у него есть коттеджи за городом, хочет предоставить нам возможность отдохнуть на природе после… Всего этого. — Я бы хотел, — кивает суетливо Антон, тут же залезая в мобильник. — Может, ещё кого-то позвать? Там же наверняка не одна комната или… — Я бы очень хотел затянуть туда всех наших. Не хочу сам жарить шашлыки. — Для этого, значит, тебе столько друзей, да? — А для чего ещё ж, — хлопает невинно ресницами Арсений. — Иру запряжём рубать салатики, Серёжу с Позом займём грилем, на Пашу оставим уборку… — Мерзкий ты человек, Арсений, — морща нос, бухтит Антон, печатая что-то в телефоне. — У нас нехватка девчонок, Ира одна с нами всеми не поедет, ей ещё тяжело… — Пусть возьмёт свою Оксану. — Окс уехала к бабушке на летние каникулы. Может, Олесю? Можно было бы и Лясю попросить с Пашей поехать, правда, она, вроде, на гастролях сейчас… — Что такое «гастроли»? — любопытствует снизу Тихон. — Это, скажем так, выездные выступления, — объясняет Арс, зачёсывая Тише назад чёлку. — Когда ездите с какой-то программой по разным городам или даже разным странам. — А кто такая Ляся? — Пашина жена. Паша, который в книжном работает, я тебе рассказывал. — Его жена актриса в театре? — Нет, гимнастка в цирке. Надо будет сводить тебя, у них очень красивые выступление гимнастов… — Серёжа сказал, что уже завтра ко мне приедет тётя Надя и… Возможно, заберёт. — Тихон… — Я бы хотел, — неожиданно говорит Тиша. — И мне стыдно, что я не послушал тебя тогда, когда ты хотел меня забрать к себе. Стыдно, что не поверил, что всё это… Ненадолго и потом она станет опять безразличной, невнимательной, отстранённой. А тётя Надя хорошая! Я помню, как она раньше приезжала, ну, когда папа был… Она привозила подарки нам всем, даже тебе и Миле с Лисой, помнишь? — Помню, — грустно улыбается Арсений. — Если так смотреть, только я ведь её племянник, но она привозила подарки нам всем, это же хорошо, да? Точно хорошая. — Я строю своё мнение о том, что она хороший человек, не из-за того, что она и мне привозила подарки, — посмеивается тихо Арсений. — Но да, она правда хорошая. Но я не знаю… Не знаю, как у неё сейчас в жизни, как с деньгами, понимаешь? Только не обижайся, Тиш, не обижайся на неё, как бы всё в итоге ни сложилось. — Я всё понимаю. — Прямо-таки и всё, — фыркает весело Арсений, принимаясь активно ерошить русые волосы. — Я бы хотел уехать с ней и… Хотел бы, как в игре у Антона было, он нажимал на пару кнопок, чтобы пропустить какое-то время, чтобы быстрее пришло время, которое нужно ему. — Хочешь скипнуть какое-то время? — удивлённо спрашивает Антон. — Зачем? — Хочу оказаться в том времени, когда уже нет какой-то неловкости, а она точно будет в первое время жизни с тётей Надей, ну, если она, конечно, вообще меня заберёт. Я… Не люблю неловкость. — Неловкость от сожительства с тем, с кем не жил раньше, — усмехается тихо Антон. — Это я прекрасно понимаю, — тянет он, смотря красноречиво на Арсения, с которым планирует совместный переезд. — А попробуй посмотреть на это глазами своего брата. — Это как? — Ну, он кайфует от смены обстановки, для него это всё приключение, исследование неизвестного. Преврати это для себя в мини-игру. Вместо того, чтобы скипать время, изучи карту. — А почему ты не изучал в игре карту вместо того, чтобы пролистать время? — надувается Тихон. — Потому что я прохожу эту игру уже в третий раз и у меня всё изучено, — усмехается шире Антон. — А зачем проходить одно и то же в третий раз?.. — Ну, — Антон зажимается, смущаясь. — Такой я человек, — пожимает неловко плечами, — часто возвращаюсь к старому, чтобы найти в нём что-то новое. — Чудика себе нашёл, — резко поворачивая лицо к Арсению, выдаёт Тиша. — Вот молчал бы лучше, — пыхтит Арс, принимаясь щекотать. — Чудика! Сказал главный на свете чудик! Или не ты камням рожицы рисуешь и имена им даёшь??? — Ты зачем это при Антоне сказал, нельзя было! — Ой-ой, как Антон тебе что-то — так он чудик, а как сам — так нельзя было! Я сейчас ещё расскажу, как ты начал мои носки тырить и прятал их в старом рюкзаке от меня же, чтобы-мф! — Не слушай его, у него сотрясение, — лепечет Тихон, зажимая Арсению рот двумя ладонями. — А в детстве надевал колготки на голову и говорил, что ты «Айиса и Мийаня». — У него тяжёлая степень сотрясения, Антон, мы должны это понимать! — А ещё отрубался очень часто прямо на горшке и мне потом тащить тебя в кровать… — Всё. Я уеду жить с тётей Надей и больше сюда не вернусь никогда после такого позора, — бухтит Тихон, надуваясь. — Я буду сам к тебе приезжать, — с улыбкой обещает Арсений. — Иначе кто ещё тебе кактусов новых привезёт? — Ладно, так уж и быть, пущу тебя к себе, — благосклонно заявляет Тихон. — А… Когда тебя выпишут? — Завтра вечером обещали, — улыбается Арс. — Надеюсь, в этот раз всё будет в порядке. Нос больше не кровит, меня не подташнивает, голова не болит, звук и свет не нервируют. — Ура! — Ура, — посмеиваясь, кивает рядом Антон. — Ура? — крайне неуверенно повторяет Арсений, отсылаясь на сцену из любимой Антоновой игры, когда Салим стеснялся разделить радость победы со всеми. У Шаста от этой отсылки, конечно, тут же загораются глаза. Он кивает, будто бы разрешая, как разрешил по-американски, по-морпеховски порадоваться Салиму Джейсон. В этой сцене произошло окончательное признание Салима своим человеком. И прекрасно понимая, что значит для Антона этот момент и отсылка к нему, Арсений повторяет более радостно «ура!» и смеётся, принимая крепкие Шастовы объятия.***
Дом, милый дом. Наконец Арсений возвращается с больницы. Только собственная квартира кажется странной из-за густой наполненности гостиной. Едва выходит из прихожей, его встречает гул голосов, которые хоть и вразнобой, но кричат «сюрприз!». Антон рядом только посмеивается. Стягивает с себя кепку и целует в щёку. Кажется, Арсению никогда не устраивали такого тёплого приветствия, никогда не было такой радости, даже восторга всего лишь от его возвращения домой. Арсений принимает с благодарностью поздравления о выздоровлении от каждого: от Димы и Серёжи, от Иры и Олеси, от Паши, и даже от Эда. От тихого улыбчивого Антонового «с возвращением» в груди всё плавится, и до ночи Арс чувствует себя немного пьяным от того, как разморило счастьем. — И ты здесь, — буркает Арсений, смотря на щурящего на него глаза Шайтана. — Кто у меня злая булочка, — бормочет Арсений, беря котёнка на руки. — Злая булочка, да? Зла китя-я-я. Пойдёшь со мной. — Куда ты кота поволок? — реагирует тут же на похищение ребёнка Антон. — Целоваться с ним пойду без свидетелей, — машет рукой от себя Арсений. — А, ну тогда ладно, — прыскает со смеху Шаст. В большой компании сидят весь вечер до прихода ночи. Арсений наблюдает за всеми со стороны, улыбается, когда кто-то предлагает ему что-то положить в тарелку, откармливают. Арсений уже наелся, голод у него, оказывается, сильный по другому, не по еде. И утолить этот голод Арс может, наблюдая за близкими людьми, которые то и дело спрашивают у него, нормально ли он себя чувствует; предлагают с чем-то помочь; приглашают куда-то, чтобы провести вместе время. У Арсения голод по заботе, которую он отказывался принимать, а когда приходилось принять, всё равно отвергал из чувства вины и стыда. А сейчас впитывает в себя, как губка. — Я поеду к себе, а ты оставайся с Тихоном, — предлагает Антон. — Всё равно Шайтана домой надо. Я ему ещё не доверяю в плане того, чтобы оставить на ночь в новом месте, он ссытся. В буквальном смысле. Котёнок смотрит на Антона с таким же возмущением, с каким смотрел Тиша, когда Арсений начал рассказывать о его причудах. — Боже, чего ты вылупился, будто неправду сказал, — целуя Шайтана в макушку, буркает Антон. — Повезу его домой. И всех по домам развезу, ну, кого я, кого Серёжа. — Спасибо, Шаст, — целуя в щёку мягко, благодарит Арсений. Это «спасибо» не только за помощь добраться другим до дома. Это «спасибо» за всё. За всю Антонову помощь и поддержку, за этот вечер. Арсений почему-то на сто процентов уверен в том, что этот сюрприз был идеей Антона. Даже не сомневается в этом. — Тиша в любом случае не спит со мной, а пойдёт на диван, ну, он сам так сказал. Может, вернёшься потом? Я уже соскучился по тому, чтобы засыпать вместе с тобой. — Я тоже соскучился, — с загоревшимися глазами выпаливает Антон так, что не остаётся сомнений в том, что очень надеялся на то, что Арсений это предложит. — Тогда я закину домой Шайтана и остальных, а потом вернусь. — Буду ждать, — с улыбкой шепчет Арс, касаясь губ Антона поцелуем. — Иу-у-у, — слышится за спиной Тишин голос. — Так, а ну пшёл отсюда! — шпуляя в Тихона подушкой, фыркает громко Арсений. — Вы чего буяните? — ловя с визгом убегающего Тихона, буркает Эд. — Антон такой: «Я вернусь к тебе», — зачем-то пытается басить Тиша, изображая Шаста рыцарем. — А этот такой: «Я буду ждать тебя!», — теперь наоборот пищит, задирая одну ногу назад. — Иу, — выдаёт Эд. — А ну оба скрылись с глаз моих! — прикрикивает Арсений. — Пошли покурим, Тиш, — вздыхает Эд. — Я те покурю с ним! — Да он просто рядом постоит! — Нахера ему рядом с твоим дымом стоять! — Эд, пошли лучше со мной покуришь, — посмеивается Антон, отдавая Арсению котёнка и руку Тихона. — Разговор есть. — Ну пиздец. — Да ничего такого, расслабься, — приобнимая рукой за плечи, Антон уводит Эда на балкон. — Как песня? — Пишу. Текст есть, затык с музыкой. — В чём затык? — Я ж сказал, забыл я фо-но, надо заново играть учиться. Ну, в целом всё не так хуёво, просто медленно, не торопясь. — «Не торопясь» — это хорошо, — мягко улыбается Шаст. — Когда закончишь… — Тебе первым пришлю, это же твой проект по моему спасению. — Не говори так, — морщится Антон. — Мне любопытно, но не обижусь, если ты решишь этим не делиться. Исходя из всего, что мы обсуждали, это ведь выйдет очень… Личным. — Не знаю я, Тох, давай наперёд не загадывать. Не люблю это. Как буду чувствовать, так и сделаю. Арс в порядке? — Не прячься за ним от своих мыслей. — Да не прячусь я, просто меняю тему, тому шо прежняя себя исчерпала. В порядке? — В порядке. Кажется, даже больше, чем в порядке. Вижу изменения. — Так может, его прям настолько сильно по башке приложило? Это не к добру… — Да нет, не такие изменения, — усмехается тихо Шаст. — Бля, забыл сигареты в джинсовке, стрельну у тебя? — Да бери, брат, не жалко. Сейчас домой? — Антон в ответ только кивает, перенимая сигарету из пальцев Эда. — Кита с собой забираешь? — Какого кита??? — Ну бля, кота. — А, да, завезу домой. А причём тут «киты»?.. — Забей, — посмеивается Эд. — Знаешь, я тебе песню кину, пожалуй, с русским переводом, а то я предвижу проблемы с пониманием. — Да, было бы неплохо… Но сначала послушаю так, хочу почувствовать сердцем. — Хороший ты паря, Тох. — Занят. — Правда? А я-то уж нацелился, — саркастично закатывает глаза Эд. — Вообще… Есть кое-кто, на кого нацелился. Есть одна дивчина, познакомились недавно, вот прям тянет сердцем, не знаю, как это описать. — Это не надо описывать, — расплывается в улыбке Антон. — Это чувство я прекрасно знаю, это твоя родственная, Эд, наверняка. — Мож, и так, — пожимает неловко плечами. — А… Только могу я задать вопрос… Это же не кто-то из присутствующих тут? — кивает назад на гостиную за балконной дверью Антон. — Не. Не, ну, тут тоже классные дивчины, с Ирой мне понравилось общаться, но… У неё какие-то странные фетиши… — В смысле? — выпячивается на Эда Антон. — Она заставляет меня с ней на украинском базарить, хотя по ней понятно, шо она, дай бог, половину, а то и треть понимает. — А, это лингвистический интерес, — посмеивается Антон. — Она на лингвиста учится. Доучивается точнее, в следующем году уже диплом получает. — А, во оно шо, напугала меня дурная, — фыркает весело Эд. — И Олеся твоя меня напугала. — Заставляла дату рождения ей сказать, да? — Ага… — Ну, это её увлечение и дополнительный заработок. Таро, астрология. — Не верю в эту хуйню. — Я, вроде, тоже не верю, но… — Хорошо с твоей верой в соулмэйтов конектится? — Прямо идеально, — с улыбкой вздыхает Антон. — Всё, что говорит про идеального для меня партнёра, всё с Арсом сходится. — Ну конечно, ты с охотой верить будешь, — беззлобно закатывает глаза Эд. — Бля… Мож, мне у неё про Яну спросить?.. Ну, про ту дивчину свою. — Так ты ж не веришь, — весело подталкивая Эда боком, усмехается Антон. — Да иди ты, я так, чисто по приколу. — Ну-ну, с приколов и начинается самое интересное. А потом… Ты с головой в этом «приколе». Докуривают сигареты в тишине, только пихаются иногда боками, подтрунивая друг над другом без слов.***
Сегодня Арсений не находит себе места, должна приехать на разговор Тишина тётя, и только после этого разговора станет ясно, что делать дальше. Сильнее всего Арсения нервируют Серёжины слова о том, что, что бы там дальше ни решилось, Арсений должен быть от этого эмоционально отстранён. И нет, если что-то пойдёт не так, Серёжа не позволит оформить опеку на себя. Найдут каких-нибудь дальних родственников, двоюродных бабушку и дедушку в конце концов. У Арсения такого тревожного ожидания не было, кажется, никогда в жизни. Но всё проходит хорошо… Тётя Тихона твёрдо настроена его забрать, более того, как оказывается, у неё есть все документы для этого, опека на Тихона всегда была оформлена на неё… — Почему я этого не знал? — потерянно спрашивает Арсений, дёргая пальцами ниточки на рукавах. — Потому что ты не адвокат и не родитель? — так же потерянно отвечает Надежда, хлопая глазами. — Арсений, у Тиши два родителя, мой брат умер, он завещал на меня опеку, но у нас с твоей, с вашей с Тишей матерью была договорённость. Она просила оставить Тихона себе, она имела полное право просить об этом, как мать, я не возражала. Если бы я знала о том, что у вас дома происходит… — А вы не знали? — влазит некстати в разговор Антон. — Шаст, подожди… — Откуда я могла знать? Мой брат был порядочным человеком. С проблемами с выпивкой, но не до того, чтобы пропить имущество. Он не из тех, кто под градусом бьёт детей, а большего и не надо было для Тиши тогда. Я думала, что, если забрать у Тани Тишу, она окончательно померкнет, начнёт выпивать прямо по-чёрному, я думала, что им вдвоём будет лучше. Но… Она не справилась с первостепенной задачей, не справилась с тем, чтобы обеспечить ребёнку безопасность. Мало того, что она отрезала меня от Тиши, она ещё начала и деньги выпрашивать, я надеялась, что со временем успокоится, но… — Надеялись на то, что с ребёнком всё будет в порядке. Надеялись на то, что ребёнок сможет поддержать взрослого на плаву. Надеялись на то, что со временем из вас перестанут вытягивать деньги. Вам не кажется, что вы слишком на многое надеетесь, Надежда? — выпячивается Антон. — Шаст, — шикает Арсений, пытаясь одёрнуть. — Простите, тёть Надь, Антон из более спокойной семьи, для него это всё… Как из города на Галлагеров смотреть, слишком в новинку. Привык к другому уровню ответственности от взрослых… Ой! Я не вас имел в виду, я хотел сказать… — Арсений, — обрывает с грустной улыбкой Надежда, чуть качая головой. — Я всегда успокаивала себя мыслью, что ты рядом с Тишей. Но твой друг прав. Не дети должны заботиться о детях, не дети о взрослых, а взрослые о детях. Обещаю тебе, взяв Тишу к себе, я буду надеяться только на себя в вопросах воспитания и содержания. — Вы должны обещать это не мне, а Тихону, — тяжело вздыхает Арсений. — А мне кажется, тебе тоже было важно услышать это обещание. — Дети верят обещаниям взрослых, а я… Я не верю, — качает головой Арсений. — Не принимайте на свой счёт, но я поверю в то, что вы справляетесь со всем, только когда это увижу. Понимаю, что это может звучать грубо, но я слишком изранен взрослыми, которые только обещают… — Понимаю, — с сожалением улыбается Надежда, касаясь на мгновение Арсовой щеки. — Он никогда не будет ограничен в связи с тобой, Арсений. Я знаю, что ты поверишь только ему, и поверь мне, у него будет возможность пожаловаться тебе на что угодно. Вот… Готовлю я, например, отвратно… — Тиша вас научит, — со смешком выдавливает из себя Арсений, а слёзы на глаза так и лезут. — Нам нужно съездить в ту квартиру, чтобы собрать все его вещи… — У меня есть ключ, я вас проведу, но я не знаю, что делать, если… Последний визит в ту квартиру очень плохо кончился для меня. — Серёжа мне рассказал, но я до сих пор не могу в это поверить… Для меня такое — какой-то абсурд, будто в мире такого не бывает. — Если в вашем мире такого не бывает, то я очень хочу, чтобы Тиша был в вашем мире, а не в моём, — тяжело вздыхает Арсений. — Мать писала мне, звонила, она ищет Тишу, но не подавала заявление, грозилась, но это лишь очередная манипуляция, она на это не пойдёт. — Мне так жаль, что тебе приходится иметь дело с этим всем. — Больше не придётся, — твёрдо говорит Серёжа. — Переправим вам Тишку и дело закрыто, больше Арс туда не вернётся, я прав, Арс? — Прав, — кивает сдержанно Арсений. — Я хочу сам съездить за вещами Тиши. Вам лучше там не появляться, если пересечётесь, она вас задурит, снова начнёте на что-то надеяться. — Один ты туда не сунешься, — строго предупреждает Серёжа, упирая руки в бока. — Один и не собирался, — тихо усмехается Арсений. — У меня есть грозная чихуа-хуа, — показывает на Серёжу. — И два добермана-пацифиста, которые напугают видом и потянут время, если там окажется очередной герой-любовник матери или её «друзья». — Мы с Эдом типа прикрываем, ты собираешь вещи, Серёжа как оберег, — тянет неуверенно Шаст. — А кто у нас тяжёлая артиллерия? — Она нам не нужна, — качает головой Арсений. — Арс… Если там будет твоя мать, — начинает хмуро Серёжа. — Я-то с ней драться точно не полезу, словами её не переубедишь, а что у Антона, что у Эда — табу на то, чтобы даже заломать руки женщине. Тебе с ней драться я больше не позволю. — «Больше»? — переспрашивает Антон с огромными глазами. — Старые-добрые деньки, — улыбается широко Арсений. — Нет, у меня есть один человек, который не поддаётся на манипуляции, хорошо держит её удар и может обездвижить, пока я буду собирать вещи. Тёть Надь, вы пока с Тишей побудете, пока мы съездим вещи собрать, хорошо? — Да, конечно, только аккуратно… — Она не рискнет подавать заявление или как-то вам докучать через ментов, не осмелится. Главное добавьте её номер в чёрный список, чтобы мозги не промывала. — Арс. — Что, моё золото? — откидывая назад голову, чтобы заглянуть в глаза стоящего сзади Серёжи, откликается Арсений. — Ты не сказал, что за человек, который с матерью на это время разберётся. Это должен быть не ты. — Я понял, Серёж, и это буду не я. Папа давно предлагал помощь, а я всё отказывался, ну, теперь есть для него работёнка. Два добермана и два Серёжи — загадывай желаний сколько хочешь, — посмеивается Арсений. А впрочем… Нет, принять помощь или подставлять кого-то как живой щит… Это не одно и то же. — Арс, мы с Эдом не против прикрыть, — тут же включается Шаст. — Ты можешь на нас рассчитывать. — Я знаю, Шаст, — мягко улыбается Арсений. — Но вы не станете лезть в драку, а я не хочу, чтобы в случае чего… Не хочу смотреть, как вы подставляете вторую щёку. Вы выглядите угрожающе, но не непобедимо. Вы выше, но любой из её друзей по толщине как вы оба, вместе взятые. А я хочу, чтобы эти дебилы потеряли всякое желание попытаться помахать кулаками, лишь посмотрев на соперника… — И что ты предлагаешь? Есть кто-то широкий на примете? — Вообще-то да, — усмехается тихо Арсений. — Жопа у него в больничное кресло не поместилась, достаточно широкий, я думаю. И высокий… — Если ты про Мефа, то он тоже скорее вторую щеку подставит, чем!.. — Они до его щеки не дотянутся даже, — фыркает Арсений. — Вопрос… Согласится ли… Хотя я знаю его слабое место, знаю, что сказать, чтобы ему захотелось помочь с этим… — Арс, помнишь, что я говорил? Надо научиться просить, а не провоцировать на нужное тебе действие. Ага. Арсений прекрасно эту Антонову фразу помнит. Как и контекст. Они тогда в кровати лежали, а Арсов член был в Шастовой ладони. Какие-то несвоевременные воспоминания, вот честно! — Я сначала попрошу, но, если не выйдет, спровоцирую его на эту помощь, — пряча взгляд, краснея, бормочет Арсений. — Арс, жарко? Форточку открыть? — нарочито обеспокоенно спрашивает Антон, а в глазах хитрые искорки так и пляшут чертятами. — Да-да, открой пошире, я выйду через неё, — бурчит себе под нос Арс, быстро набирая Мефистофеля. — Привет, есть просьба для любителей получать по морде за брата… — Я уже весь горю! — заливисто смеётся из трубки голос Мефа. — Так вот…***
Во время дороги Арсений мысленно повторяет постулаты квантовой физики, случайным образом приходящие в голову. Пытается себя отвлечь от переживаний. Хотя по философии Антона прятаться от переживаний — плохо. — Мне стрёмно, — стуча нервно ногой, вздыхает прерывисто Арсений. — Что самое худшее может произойти? — спрашивает сзади Серёжа. — Как по мне, ых, — кряхтит он, кое-как выползая из-под бока придавившего его Мефа, — самое херовое уже случилось. Последнее, чего я для себя хотел, так это поездки в тесной машине, будучи придавленным… — Она не тесная, — буркает недовольно Антон, которому собственно эта машина принадлежит. — Просто вас дохуя. — А мне вот интересно, на кой чёрт мы все в одной машине, — вздыхает тяжко папа Арсения, которого подобрали по пути. — Я же сказал, что и сам могу доехать. — Лучше приехать сразу всем вместе, — качает головой Арсений. — Я написал ей сообщение, что приеду за вещами Тиши, так что… Более чем уверен, что нас там с порога горячо встретят. — Значит, Меф их пиздит, мы его духовная поддержка, — тянет не очень-то довольно Эд. — Твой отец отвлекает мать, а вы с Серёжей собираете Тишины вещи? — Да, — медленно кивает Арс. — Понимаю, план не особо надёжный… — Да просто охуительный, надёжный, как швейцарские часы, — брякает Эд. — Вы можете не волноваться, я никому не дам начать прямо-таки жестокое месиво, — улыбается широко Меф. — Я такое не люблю. — Зато они любят, — вздыхает тяжело Антон. — Я пытался… В тот раз пытался забрать у того мужика Тишку уговорами, пытался сторговаться, но слова их не особо волнуют… Только сейчас Арсений вспоминает, что видел содранные у Антона костяшки. Только сейчас это воспоминание прорезается из-за дымки в памяти. — Ты полез в драку, Шаст? Ты??? — «Драка» — это с натяжкой сказать, — усмехается сзади Эд. — Драка — это, Арс, когда оба успевают друг друга отпиздить, ну хоть для приличия одна сдача. А там был удар на поражение. — Я не хотел, чтобы до этого доходило, — нервно стуча пальцем по рулю, шепчет Антон. — Вот с виду хиленький, а удар, видать, пиздец тяжёлый, — продолжает Эд под аккомпанемент тяжёлых Шастовых вздохов. — Кулаком в челюсть, коленом в промежность — идеальная комбинация для полного обезоруживания. — Знаешь, Шаст, буду я работать с головой, пиздиться с тобой точно не хочу, — весело усмехается Арсений. — Я не хотел, чтобы до этого дошло! Я был… В состоянии аффекта. — М-да, — тянет сзади Серёжа. — О, вот тут паркуй. — Да знаю, я же тут уже в третий раз… — В смысле, в третий??? — резко хмурится Серёжа. — Арс? — Да, мы успели ещё до этой ситуации навестить мать, — отмахивается Арсений. — Не об этом сейчас, Серёж, потом всё расскажу. — Ваши препирательства очень умиляют, — наклоняясь резко вперёд к Арсению с задних сидений, с улыбкой шепчет Меф. — Но те четыре мужика под подъездом случайно не нас встречают? — Знакомые лица, — скрежет зубами отец Арсения. — Я пошёл. — Нет! — шипит Арс. — Ты нужен мне для матери, с этими без нас разберутся. Шаст, достань мне, пожалуйста, коробки для вещей из багажника. После получения картонных коробок в сложенном виде Арсений идти в квартиру не торопится. Ему нужно дождаться, пока тут накалится градус, только в этом случае они с, хах, двумя Серёжами смогут проскользнуть в подъезд без хвоста. А хвост из этих мудаков Арсу точно не нужен, ему и прошлой встречи с одним из этих уёбков хватило с лихвой. Мефистофелю должны дать какую-нибудь награду за привлечение всеобщего внимания. Так уж глаза к себе притягивает и внимание на себе держит, что и накалённой обстановки не нужно. Но Арсений всё-таки её ждёт, чтобы уж наверняка. Меф сказал, что есть у них с Арсением схожие черты, но новую схожесть Арс замечает лишь сейчас. Они оба провокаторы на эмоции. А ведь Арсению стоило заметить это раньше, с первой секунды знакомства с Мефом, который то и дело пытался подтрунить, подцепить. Но замечает лишь сейчас и не в лучшем проявлении. Арсений, как уже говорилось не раз, не любит выводить людей на херовые эмоции, особенно на жестокую злость, потому что она его пугает, заставляет зажаться, держать бдительность. А Меф сейчас провоцирует именно на то, чтобы на него сагрессировали. И ждёт этого, засранец улыбчивый, с заметным упоением. Холод бежит по коже, Арсений чувствует, как сдерживает свои эмоции четвёрка мужчин, которые почему-то считают своим долгом «заступаться» за Арсову мать. Холод сковывает внутренности, когда Арсений замечает сильнее сжимающиеся кулаки. Вот-вот и кто-то рванёт к Мефу, несмотря на его габариты. Но неожиданно на провокацию ведётся не группа мужчин, а Меф, который услышал одно только «да они не родные братья даже, это не его, блять, дело». Они зацепили в их громиле что-то очень болезненное. Зря. Арсений видит, что Меф бьёт далеко не в полную силу, но этого хватает, чтобы вывести одного мужика из «игры». Ладно… Ладно, Меф себя сдерживает, значит, в своём уме. Оставшаяся троица на него среагировала, значит, отвлечение работает и надо бежать домой. Никто из его ребят не пострадает, а это единственное, что волнует Арсения. И главное, то, о чём привык не думать, но всё же сейчас в главное входит и то, что не пострадает и сам. В квартире сразу же на пороге встречает мать. Арсений спокойно повторяет ей в лицо, что приехал за Тишиными вещами. Разумеется, никто его дальше прихожей не пропускает. На плечи и голову начинают ссыпаться десятки «как тебе не стыдно?», «на чьей ты стороне вообще?», «я тебе жизнь в ад превращу». Папа оттягивает этот генератор манипуляций и угроз на кухню, где закрывает и не даёт выйти. — Горизонт чист, — принимаясь раскладывать коробки, говорит Серёжа. — Арс, давай я раскладываю и склеиваю, а ты пакуешь, я не знаю, какие вещи Тишины и где их искать. Арс. — А? Да, собираю, — отрывисто качает головой Арсений, с усилием отводя взгляд от силуэтов за мутным стеклом кухонной двери. Одежда. Обувь. Документы. Игрушки. Книжки. Коллекция камушков с нарисованными рожицами. Поделки из соломы, рисунки, канцелярские принадлежности… Шкатулка с секретиками, учебники и тетради со школы. Кактусы в отдельную коробку осторожно. — На кухне ещё осталась его кружка и… — Там сейчас пиздец, — качает головой Серёжа, кивая в сторону кухни, откуда доносится ор матери и отца Арсения и гром от бьющейся посуды. — Но… — Арс, купят ему посуду, выделят, я тебя умоляю. — Но там его любимая кружка и… — Арс, — как можно мягче зовёт Серёжа. — Та кружка — его любимая, потому что ты её подарил. Подаришь другую, Тиша всё поймёт. Арсений кивает отрывисто и возвращается к сбору вещей. Оглядывается ещё раз в комнатах, чтобы точно ничего не забыть. — Я нашёл бисерный набор, но… Может, это от Милы или Алисы остался? Ай ладно, заберу на всякий случай, — бурчит себе под нос Арсений. — Всё, эту тоже заклеивай, последняя. — Утянем вдвоём? — заклеивая третью коробку скотчем, пыхтит Серёжа. — Утянем, — ставя две коробки одна на другую и тут же беря их, кивает Арс. — Арс, — зовёт как можно мягче Серёжа, когда Арсений замирает рядом с кухней, откуда доносится шум ругани и, кажется, даже драки. — Пошли. Ноги будто вросли. Он хочет… — Арс. — Да, идём, — вздыхает Арсений, выходя с Серёжей из квартиры. На улице картина за время сбора коробок успела стать в разы более однозначной. — Давай помогу, черничка, — перенимая у Арсения коробки, улыбается Меф. Он просто… Раскидал четырёх мужиков, чуть ли не закатав их в асфальт?.. Ладно. Отдав коробки, Арсений пользуется форой и бегом возвращается в квартиру, игнорируя крик Серёжи вслед. Он не полезет в драку, не подставится, ему только нужно расставить все точки над «i», иначе не успокоится, может, никогда. Возвращается в квартиру и заходит на кухню, останавливая одним только своим появлением весь шум и возню. Арсений чувствует себя маленьким мальчиком, который так же много лет назад зашёл на кухню в «не тот» момент. Зашёл и увидел, как отец пытается оттянуть от себя за волосы мать, которая угрожает ему ножом. И так много лет прошло, а всё равно по ощущению маленький мальчик, у которого от этой картины начинают наворачиваться слёзы и болеть в груди. Действует по наитию, подходит плавным шагом и отодвигает маму за плечи вбок, не рывком, осторожно. Помогает отцу выпрямится, перевести дыхание. — Я всё собрал, — говорит Арсений, смотря в пол. И в момент отнимает голос от понимания того, что сказал слово в слово то, что сказал двадцать два года назад, когда его заставили уезжать от отца, собирать вещи для переезда перед разводом. — Он никуда не поедет, я его мать, я сказала!.. — Ты не справилась. Ни разу не справилась. Ни в одной ситуации. Ни с одним ребёнком, — качает головой Арсений. — Хватит. Займись уже собой. Ты же вечно жаловалась, что из-за нас у тебя нет времени на свою жизнь. Ах да, дело ведь не в том, что тебе не хватало времени на жизнь буквально, а в том, что это была очередная манипуляция для того, чтобы мы тебя больше ценили. А как не ценить человека, который тебе всю жизнь посвятил? Только вот ты ни одному из нас её не посвятила. Плевать. Сейчас не об этом. Я связался с Тишиной тётей, у неё есть все документы, у неё есть оформленная опека. Больше им ничего от тебя не нужно. И ты их ни с чем не тревожь. — Ты не имел никакого права! — На что? На то, чтобы отдать ребёнка в семью, где ему будет лучше? — взъедается Арсений. — На то, чтобы защитить младшего брата от херового влияния? Защитить его от новых ситуаций, где на него бы взъелся очередной твой ухажёр? Всё. У меня нет сил на эти разговоры. Пап, пошли, — пропуская вперёд себя отца с кухни, вздыхает Арсений. — Предатель, — врезается копьём в спину чужое слово. Арсений застывает в дверном проёме кухни, старается выровнять дыхание. Отец просит не слушать, просит идти, но не получается сдвинуться. В прихожей появляется запыханный Серёжа, который, судя по виду, собирается тащить Арсения в машину за ухо по лестнице. — Я. Никого. Не предал, — медленно поворачиваясь к матери, цедит сквозь зубы Арсений. — Почему я так долго не мог применить то, что понял давно, но на другую ситуацию?.. Когда учителя в школе из-за того, что я не справляюсь, начинали засыпать меня своими «я в тебе разочаровалась», я же довольно быстро для себя решил, что они не имеют права мне это говорить. Потому что я их не «очаровывал», чтобы во мне разочаровываться, я им ничего не обещал, а значит, они не имею права говорить мне подобное. Так почему я не перенёс это понимание на тебя? Я тебе в верности не клялся, — делая шаг в сторону матери, шипит Арсений. — Я не выбирал родиться у тебя, я тебе ничем не обязан и не говорил, что буду чем-то обязан когда-либо. Что ты сделала для меня, чтобы я был верен тебе? Что ты сделала, чтобы я был на твоей стороне? Что ты сделала, чтобы раскидываться такими словами в мой адрес? Арсений нависает над чужой фигурой, буравит раздражённым взглядом глаза в глаза. — Нельзя предать то, чему никогда не был верен. Нельзя упрекать в предательстве того, кто не обещал быть преданным. Я тебе ничего не обещал. И я не чувствую по отношению к тебе ничего хорошего, чтобы хоть на минутку подумать о том, что я должен тебе. Я верен Тихону, я его спасаю. Я здесь для того, чтобы спасти его жизнь, а не испортить твою, понимаешь ты, блять, или нет?! Весь мир не крутится вокруг тебя! Мне похуй, похуй и ещё раз похуй на тебя! Я делаю это для него, а не для того, чтобы свести с тобой какие-то счёты. И я не предавал тебя сейчас, я верен малому. И в чём правда… Я не предавал тебя никогда. И знаешь, — горько усмехается Арсений. — В детстве я ждал твоего внимания, потом желал тебе смерти, а сейчас мне просто тебя жаль. Потому что я не представляю, каково это, блять, жить в шкуре человека, который думает, что ему все вокруг чем-то обязаны! Я не знаю, каково должно быть твоё разочарование от того, что все эти обязанности не выполняют. Я не знаю, каково жить в мире, где тебя окружают лишь должники и предатели. И не хочу этого знать. Но мне жаль, мам, — выдыхая, говорит Арсений прямо в лицо, на короткий миг сжимая чужие плечи. — Ты живёшь в аду, потому что ад в твоих глазах, в твоём мировоззрении. И мир будет адом, а жизнь наказанием, пока ты не изменишь свой взгляд, пока не изменишь себя. И только ты можешь себя изменить. А я… Прости, я живу в другом мире. Арсений вздыхает тяжело и выходит в прихожую, больше не говоря ни слова. Серёжа улыбается приободряюще, кивает и выводит с собой из квартиры. Больше не надо возвращаться. В этот раз Арсений действительно сказал то, что сказать было нужно. В прошлый визит для этих слов ещё было не время, но теперь гештальт закрыт. Маленький мальчик не изменил своего решения после злого слова. Маленький мальчик остался при своём, несмотря на все попытки манипулировать его чувствами. Маленький мальчик вышел из кухни большим.***
— Пожалуйста, пиши мне обо всём, о чём захочешь рассказать, — просит Арсений, прощаясь с Тихоном, пока Антон помогает упаковать коробки с вещами в машину тёти Нади. — Я буду писать тебе обо всём, — обещает Тиша. — И пришлю видео с домом, как только мы приедем. — Рум-тур по твоему новому дому, — улыбается мягко Арсений, учащённо моргая из-за жжения в глазах. — Я… Забыл взять твою любимую кружку. — А… Её уже нет, — качает понуро головой Тихон. — Мама её разбила, когда на меня за уроки ругалась. — Вот же… Ладно, я подарю тебе новую, — обещает Арсений. — Может, хочешь целый столовый набор? — Типа бабушкинский сервиз? — морщит нос Тихон. — Не, к чёрту фарфор. Просто какую-нибудь кружку и тарелку с одинаковым узором. В общем, подумай, а потом мне напиши. — Хорошо, — кивает Тихон. Мнётся какое-то время, явно хочет что-то сказать. — У меня есть для тебя подарок. — Подарок? — Да, в общем, — Тихон достаёт из рюкзака маленькую коробочку и протягивает её перед собой. В коробочке оказывается немного кривовато сплетённые из бисера браслетик и ожерелье. — Тебе делал. Ну, пытался, — говорит Тихон, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я всё ещё думаю, что это по-девчачьи, но… Тебе нравится, а ещё идёт, так что пофиг. — Пофиг, — усмехается тихо Арсений. — Я буду носить их с гордостью, Тиш, — обнимая за плечи, обещает Арс. — Спасибо, они очаровательные. Я привезу… — Не надо, — обрывает неожиданно Тихон. — Мне подарков не надо, я… Антон сказал, что вы планируете съехаться, сэкономь деньги на это. — Да брось… — Сень, пожалуйста. Ты не такой уж и богатей, а это всё дорогое. Шайтан должен жить в прекрасном доме. — Мы собираемся покупать квартиру с готовым ремонтом и… Ладно, после переезда, значит, накуплю тебе подарков. — Уже всё готово, — тихо говорит тётя Надя, подходя к ним. Прощаться тяжело, но это тоже во многом зависит от того, как, под каким углом ты на это взглянешь. И Арсений думает о лучшем, о том, что для Тихона так будет лучше, что у него всё наладится, больше не придётся переживать ужас. Да и Арсу пойдёт на пользу, если он не будет так часто и сильно нервничать из-за того, что происходит дома, с матерью, с Тихоном. Всем будет лучше. Это прощание, пропитанное надеждой на то, что всё наконец будет хорошо. А оттого прощание с грустью светлой. И слёзы, Арсений уверен, что слёзы эти тоже не от плохих эмоций. Да, он будет скучать, но в большей степени он чувствует счастье, радость за Тишу. — А теперь можно выпить, — приобнимая Арса одной рукой, говорит Серёжа. — Шаст, сбегай нам за вином. — Шаст тебе курьер, что ли? — утирая ладонью слёзы, бурчит Арсений. — Да мне несложно, — тянет Антон. — Это всё от низкой самооценки, Шаст. Надо уметь говорить «нет». — То есть, мне не идти за вином? — Иди давай, чё ещё придумаешь? — подгоняет Арсений. — Вообще ничего не понял, — буркает Антон, уходя в магазин. А Арсений с Серёжей хихикают пакостно, ну не просто так люди лучшими друзьями становятся. Не просто так. До ночи сидят втроём на Арсовой кухне. Пьют, переговариваются, смеются. Ну, в определённый момент, точнее сказать, под определённым градусом Арсения накрывает, и начинается новая тирада о грустной жизни. В этот момент Антон мягко эту вечеринку сворачивает. Помогает Серёже разложить диван, а потом буквально относит Арсения в его комнату. Укладывается рядом с Арсом, раздевшись и раздев, переворачивает на живот и успокаивающе гладит по спине до тех пор, пока Арсений не засыпает. С утра пораньше Арсений начинает разговоры, которые откладывались из-за всего происходящего. — Арс, — шипит Антон. — Ты в курсе, что не с котёнка весом? — Ну вот, мы уже в той стадии отношений, когда мужлан начинает говорить о норме веса? — Слезь с меня! — То есть, сказанное мной ты не отрицаешь, да? — веселится Арсений. — Я вижу, что тебе хочется вывести на эмоции, ищешь какой-то конфликт, — кряхтит Антон, пытаясь вылезти из-под Арсовой тушки. — Но я на это не поведусь, я тебя уже, ы-ых, выучил… Слезь с меня! — О, уже повышаешь на меня голос, ну и ну. — Арс… Ты напрашиваешься, я сейчас начну кусаться, а человеческие укусы, как кто-то мне рассказывал, сильно воспаляются и херово заживают. — Кто-то? Ты даже не помнишь, что это я тебе говорил? Вот оно как… — Я предупреждал. — Всё-всё! Слез! — скатываясь в одно движение с Антона, пищит Арс. — Помилуйте. Не ешьте. Я просто игрался! — оправдывается, когда Антон нависает над ним хмурой тучей. — Позвольте искупить всё поцелуем, ваше Клубничество, — мурлычет, строя глазки. А Антон резко опускается вниз, утыкается лицом в живот и сильно дует, делая «бр-р-р». — Тебе год отроду, что ли? — удивлённо хлопает ресницами Арсений. — А тебе сколько, два? А тебе, что ли, два? — прыскает со смеху Антон, вставая с кровати. — Он ещё будет меня ребячеством упрекать, он, ага. — Вернись, пожалуйста, в кроватку, я хочу поговорить… — Не-а, — выставляет в сторону ладонь Шаст. — Сейчас ты выглядишь так, будто затеял ответную гадость. А значит, надо быть подальше. Я в душ, а то мы вчера набухались и без душа спать легли. — Ой блять, фу, — выскакивает из кровати Арсений, убегает в душ вперёд Антона. — Я первый! — Дурной, — фыркает весело Шаст, качая головой. — Сделай пока мне кофе, пожалуйста! Когда Арсений выходит из душа, Антон всовывает ему в руки чашку с готовым кофе сразу же, а сам уходит в душ, его очередь. Через семь минут сидят на кухне уже вместе. — Надо как-то продумать время и логистику, а то мне не нравится, что Шайтан своё детство один проводит. Я его с улицы забрал, чтоб он один дома сидел? Не по-нормальному это как-то. — Надо съезжаться, Шаст, — довольно урча от того, что разговор сам пришёл куда надо, говорит Арсений. — Может, просто скинем подходящие квартиры в рулетку-рандомайзер и что выпадет, то и купим? — Вот уж нет, — отрезает Антон, ставя кружку и сползая руками на Арсовы щиколотки, лежащие у него на коленях под столом. — Давай сегодня просмотрим по фильтрам всё, что нам подходит и выберем. Если что, Арс, это же, ну, если не понравится, тут как с психологом, можно потом другую поискать через какое-то время. — И то верно. — А насчёт психолога… — Я с ней списывался, когда лежал в больнице. Всё объяснил, рассказал, перенесли встречу, ну, сам понимаешь, такие обстоятельства… — Это хорошо, — кивает Шаст. — Но а как оно тебе вообще? — Мне она понравилась. Мне было комфортно. — Это уже львиная доля положительного результата, — улыбается Антон. — Хотя нет, не львиная, — тут же хмурится он, — львиная — это же типа огромная, а огромная доля результата — это твои старания. Значит, не львиная, а… — Мышиная? — Не, мышь уже слишком мало. — М, бобриная часть положительного результата. — А бобры какого размера? — Вот такого примерно, — показывает руками Арсений, не в силах перестать улыбаться. — Ну… Где-то так, да. — А ты как это измерил? На глазок? — У меня хороший глазомер. Всё-таки инженер-механик по первому образованию. Арсений не сдерживается, смеётся в голос со всего этого разговора, с нарочито деловой моськи Антона. И Шаст смеётся вместе с ним, а смех друг друга для них заразителен: один ржёт — второй ржёт сильнее, второй сильнее — первый, уже задыхаясь. — Перестань, мне из-за тебя слишком смешно, я уже дышать не могу! — Это ты перестань, ты меня смешишь, — обвиняет в ответ Арсений тонким от смеха на грани удушья голосом. — Ебать ты Микки Маус! — Шаст, заткнись, я ща задохнусь нахер! Следующую минуту, судя по всему, делают дыхательную гимнастику (пытаются успокоить дыхание и не заржать снова). — Давай смотреть квартиры. — Да, давай. Ща мы увидим цены и нам не ржать, а плакать будет хотеться, — усмехается Арс. — И надо выбрать, на каких выходных мы выберемся на природу. — Тут надо решать всем, мы же уже договорились, что хотим с собой спиздить… Так, а ну-ка перечисли мне людей, — беря в руки телефон, просит Антон. — Только медленно. — Записывать будешь? Хм. Ты и я. Серёженька. Олеся и Ира. Эда возьмём, я думаю, ему будет хорошо на природе передохнуть. И покушать. — Поддерживаю, — кивает с улыбкой Шаст. — Дима. Паша. Можно ещё спросить у Лизы, но я думаю, её с нами мама не отпустит, маленький она ещё совсем, — жалостливо вздыхает Арсений. — А Лиза?.. — Это новая девочка на студии. — А, да, точно. Ну, у меня всё равно нет её контакта. — Контакта? А ты там рассылку с приглашением делаешь? — Блять, точно, можно же было сделать просто рассылку, — шипит Антон, морщась. — А ты что сделал??? — Создал групповой чат в телеге. Видимо, зря… — вздыхает Антон, поворачивая к Арсению экран телефона. Арсений чуть наклоняется вперёд и видит, как в беседу начинает спамить Поз множественными «Серёжа лох». — Что происходит? — доносится заспанный голос Серёжи с дивана, когда рядом с ним начинает разрываться телефон. — Чё за беседа? Ёб твою мать, ПОЗОВ! Ну пизда тебе, — фырчит, тут же просыпаясь и принимаясь что-то печатать в чат. — Зря я это начал, — кивает медленно с пустым взглядом Антон. — Очень даже зря… Позoff: Серёжка — хуёв подложка! XD Серый: Димка — бабья подстилка! Ирусик: Что я тут делаю? Антон, зачем ты меня сюда добавил? Лосёнкина: Ир, ты говори, чё хочешь, но ты прям секси на аве :3 Позoff: Серёж, ну я ж любя, чё ты начинаешь? Скрудж: Вы нахуя меня разбудили, собаки? Воля: Смотрю, тут все счастливые и свободные, а у меня новый привоз, а ну дуйте в «Сешат», будете книги распаковывать Воля: ТАК А Я НЕ ПОНЯЛ, КУДА ВСЕ ДЕЛИСЬ, А НУ РАБОТАТЬ ИДИТЕ! Скрудж: *покинул чат* Позoff, Серый: АХАХАХХАХАХ — Не принимай на свой счёт, — сочувствующе улыбается Арсений, укладывая ладонь у Антона на плече. — Пойдём в «Сешат», всё быстро распакуем, поможем Паше, потом разберёмся с квартирой и поездкой на природу, хорошо? — Хорошо, — тяжело вздыхает Антон, откладывая телефон. — Серёж, тебе чай-кофе сделать? — громко спрашивает Шаст, чуть отклоняясь назад. — Чай! Спасибо огромное, Тох. — Хорошо, что вы подружились, — с улыбкой шепчет Арсений, разглядывая Антона, уже отошедшего заваривать чай. — Для меня это много значит. — И я рад, что вы с Ирой нормально общаетесь, — целует в макушку Шаст. — А… Не к теме я, конечно… — И всё же? — Тебе не кажется, что между Ирой и Олесей какие-то странные волнения? — Странные волнения? — булькает со смеху в чашку кофе. — Ты так это называешь, Шаст? У нас с тобой очень странные волнения, родной, — дразнится, обнимая Антона со спины. — Фиглярствуй-фиглярствуй, — бурчит недовольно Шаст. — А всё-таки? — Ну-у-у, когда-то вы с Ирой шпионили за мной, давай матч-реванш. Во время отдыха на природе пошпионим за Ирой с Олесей, м? — Можно просто спросить… — Так совсем неинтересно, Шаст. Совсем неинтересно. — Ладно, — усмехается тихо Антон. — Но сейчас поднимаем Серёжу и идём помогать Паше. — Как скажешь, сладость, как скажешь.
