Корейский комар

Быть айдолом трудно. Это слишком очевидно, чтобы говорить об этом вслух. Вечные записи, тренировки, тренинги и бла-бла-бла. Буэ. Тема стара, как мир. Что же может быть отдушиной для человека работающего в этой индустрии? Всё легко. Простые человеческие жизненные ценности: семья, друзья, образование (насколько это вообще возможно), хобби и любовь. С последним особенно муторно. Естественно, ты получаешь огромнейшее море фанатской любви, и всевозможные её проявления в виде творчества, да. Но… этого недостаточно. Даже наоборот, на этом фоне чувство одиночества может только усугубиться. Каково, когда, казалось бы, среди этого самого моря любви, ты всё ещё засыпаешь один, всё ещё в одиночку чистишь зубы, готовишь привычную порцию завтрака на одного. Не можешь обнять эту любовь, не можешь поцеловать и ублажить эту любовь? Не нужно быть гением, чтобы понять, что тяжело. Каждый в какой-то степени заслуживает любви. Чтобы его приняли, заботились о нём, шептали такие сладкие милости, чтобы до боли сводило скулы. И, может, Джисон так бы никогда и не познал прелестей того, каково любить и быть любимым. Если бы восемь лет назад не смог пройти прослушивание. Но, как говорится, усердие и труд всё перетрут, и вместо продолжения учёбы в Малайзии, тогдашний он был готов покорять новые, необузданные вершины и стать настоящим про-айдолом. А потом, на ровне с собой, с такими же амбициями и мечтами, он встретил его. Его, чей рост выше самого Джисона всего на пару сантиметров, чьи блестящие глазки приковывали всё внимание, чьи пушистые волосы миленько топорщились в разные стороны и чья широкая улыбка с немного длинными передними зубами делала его ещё обворожительнее. А затем когда он узнал его имя, то запомнил раз и навсегда. Ли Минхо. Казалось, что с самого первого дня они сразу же стали очень близки, будто были знакомы всю жизнь, но не знали этого, и наконец нашли друг-друга, готовые рассказать и поделиться друг с другом всем, что у них есть. Включая чувства. Весь промежуток того времени был для Хана переломным. Ему и его будущим одногруппникам предстояло пройти ряд трудных испытаний чтобы доказать, что именно они стоят дебюта. Но с ним... с Минхо... всё стало по-другому. Точнее, перевернуло с ног на голову. Он был таким же сумасшедшим, как и Джисон. Самое подходящее слово для Минхо — странный. И не сказать, что Джисону эта странность не нравилась. Нашли общий язык с первой фразы, с первого «здравствуйте» и были не разлей вода. Склеенные палочки для еды. А когда Минхо был на грани выбывания из команды, и сказал, что он плохо читал реп из-за того, что Джисон не держал его за руку, то с того момента, Хану хотелось держаться с ним за руки постоянно. Дарить тепло, и получать такое же тепло взамен, безвозмездно. Годы шли, а вместе с ними и их дружба, их любовь друг к другу. Любой из мемберов мог с легкостью сказать, что Хан и Минхо определенно самая близкая пара из всей группы. И им нравилась эта должность. И вот теперь мы здесь, а они живут вместе. По собственной инициативе. И могут позволить себе чуть больше внимания друг к другу, чем до совместной жизни.

୧ ‧₊˚ 🎐 ⋅

— Чаги-и, — в ответ приглушенное мычание из комнаты старшего. Хан знал, что Минхо не спит. Он сам ему написал, что будет ждать младшего. Не важно, насколько поздно тот вернётся к ним в общежитие. «На улице всё холоднее.» Джисон проворачивает ключом в скважине два раза и думает про себя, что Минхо, должно быть, уже готов ко сну, и как обычно читает романтику или смотрит новоиспеченное популярное аниме под тёплым светом от настольной лампы на прикроватной тумбе. «Нужно стянуть с себя этот неудобный шарф». Каждая мысль о домашнем хённиме греет душу. Взять хотя-бы свободные часы Минхо в общежитии: он либо готовит, либо занимается другими хозяйскими хлопотами. Стирка там, уборка полок. Джисон хотел бы, чтобы СунДунДори жили с ними. В маленькие рутинные ритуалы старшего также бы входила регулярная кормёжка питомцев. Какая всё-таки заботливая у него жёнушка. От этих думок Хан смущённо улыбается себе под нос. «Почему ботинки на шнурках так тяжело снимаются?» Старший всегда стремится доставить Джисону радость и восторг мелочами, а ведь Хан не раз ему говорил, что для него главная награда — это он сам. От этих мыслей в душе тепло, а кончики пальцев покалывает от глухой эйфории из-за любви. «Стоит поужинать или сразу пойти к хёну?» Он слишком счастлив со старшим. Минхо даже представить себе не может, что значит для Джисона. Самый комфортный человек во всём мире. Самый красивый, милый, смешной, сексуальный, чудесный… список всех качеств старшего можно обернуть два раза вокруг экватора земли. И это лишь на одном языке. «Голова раскалывается». А что говорить о Ли без макияжа… такой Минхо, определенно любимый Минхо Джисона. Хотя, он прекрасен в любых своих видах и образах. «Нужно перестать сидеть в студии допоздна». В глазах младшего не отражался ни один изъян. Даже если «объективно» они и есть, это не являлось минусом, вовсе нет. Для Хана это особенность. «Я устал.» Джисон на не сгибающихся ногах проходит дальше в квартиру и аккуратно приоткрывает дверь в комнату Минхо. Вглядывается в глубь и видит, как старший умиротворённо расположился в кровати и перелистывает страницы очередной книги в тёмно-бордовом переплёте. На кончике носа очки для чтения с узкой оправой. Они грозятся соскользнуть с острого кончика, и Хан допускает себе мысль, что с удовольствием бы смотрел на читающего Ли часами. Поправлял бы эти самые очки чуть выше на нос, а потом ловил бы маленькие улыбки и выстрелы глазками своего любимого. Наблюдал бы за его сосредоточенным лицом со слегка напряженными бровями. За тем, как он хмурится на особо волнующих моментах. На блики от освещения в шоколадных глазах. Глазах, что быстро бегают и скачут по напечатанным строчкам драмы, увлекаясь историей всё глубже. На родинку на крыле носа. Не сосчитать, сколько раз Хан целовал эту метку. Он аккуратно открывает дверь шире, и та с измученным скрипом впускает Джисона внутрь. — Хён… — Минхо поднимает глаза, но ничего не говорит. Одного взгляда достаточно, чтобы понять всё. Зря они соулмейты, что-ли? Понимают друг друга без слов. Старший закрывает книгу, кладёт её на всё ту же тумбу и рядом с ней тоненькие очки. Хлопает два раза по месту возле себя на кровати, и теперь Джисон по-настоящему чувствует себя дома. Он без промедлений двигается в сторону лежбища Минхо, и аккуратно присаживается на приглашенное место. Ли накрывает ладонь Джисона своей, мягко и совсем невесомо поглаживая. Рука немного грубая, но от этого не менее прекрасная. Хан искренне улыбается, смотря в глаза напротив. — Не ляжешь? — интересуется Минхо. И он знает, что, да, Джисон обязательно ляжет. Он любитель лениво проводить время со своим возлюбленным. Не важно, смотрят они сериал, спят, или просто молча лежат в объятиях друг друга. Рядом с другим каждый из них чувствует себя на своём, на правильном месте. Два витиеватых кусочка пазла, наконец нашедших свой идеальный мэтч. Хан хмыкает под нос и неторопливо ложится на правый бок, забираясь левой половиной тела на старшего. Тот просовывает руку под шею и крепко обнимает, кладя другую ладонь на грудную клетку Джисона. Его Хан-и становится слишком сентиментальным, когда дело касается Минхо. Некогда дерзкий и шумный рэпер перед ним раскрывается во всей своей красе окончательно. Хрупкий, любящий пустить слезу над глупым шоу про отношения, не переваривающий острое, обожающий чизкейки и игру на гитаре. А сколько песен Хан посвятил ему? Сколько ажиотажа было вокруг “Want so Bad”? Самый любимый и самый романтичный мальчик на земле. Его, и только его мальчик. Хан обеими руками обнимает шею Минхо и вжимается носом в местечко у уха, буквально дыша им. Ластится и нежничает, трётся и ёрзает. Если бы Джисон умел мурчать, рядом с Минхо он бы тарахтел громче всех. Ли же уткнулся носом в тёмную макушку, ощущая на лице приятную мягкость копны волос. Запах шампуня почти выветрился, оставив только естественный аромат Джисона. Хотя, нотки мяты где-то на периферии сознания добавляют своего шарма. Но никакие ароматизаторы и подсластители не сравнятся со вкусом его Хан-и. Ли неспеша прикрывает глаза и тихонько улыбается сам себе, задумавшись ни о чём. Если глубоко поразмышлять, то они словно два марсианина. После затхлого земного воздуха наконец вдыхают запах дома, по которому успели соскучится за время разлуки. — Ты закончил текст? — едва слышно, почти шёпотом начинает разговор Минхо. Его плохо слышно из-за густых волос, но слуха Хана и вибрации горла Ли хватает чтобы ответить. — Какой? — Ты забыл, какой текст пишешь? — Милый, у меня их, типо, пятнадцать штук в разработке одновременно. Минхо выпустил сдержанный смешок через ноздри, почувствовав на своей шее расплывающуюся улыбку. Грудь немного затряслась, отчего вся их с Джисоном конструкция забавно пошатнулась. Хан дважды чмокает горячую кожу шеи под губами, прежде чем отстраниться и привстать, глядя Минхо прямо в глаза. Он прикрывает веки и потирается кончиком носа об острый носик Ли. — Тот, что про любовь? — интересуется Джисон и смотрит, улыбаясь одними глазами. Сколько галактик в очах Минхо, одному богу известно. Ах, точно, его божество же прямо сейчас перед ним. Хан мысленно откладывает эту шутку в сундучок своего сознания, обещая пошутить её когда-нибудь потом. — Я уверен, что из этих пятнадцати текстов, одиннадцать из них про любовь, — на лице Минхо распускается очередная миленькая улыбка и он прикладывает ладонь к лицу Джисона. Тот послушно льнёт ближе, жаждая внимания. — Ты прав. Трудно писать о чём-то кроме любви, когда вся голова забита только тобой, — Ли смущается от такой откровенности и застенчиво опускает взгляд вниз. Джисон берёт его руку на лице в свою и гладит костяшки, что заставляет вернуть внимание на любимого, — Ты и есть моя любовь. И это было последним, что услышал Минхо, прежде чем Джисон потянулся за поцелуем. Сначала они просто касаются губ друг друга совершенно не стараясь углубиться или полностью заиметь. Даже такие простые касания слишком ценны, чтобы лишать себя удовольствия насладиться ими подольше. Сухие и немного обветренные губы Хана — самая особенная вещь в мире, если вы спросите Ли. Сколько бы раз Минхо не напоминал ему пользоваться бальзамом, сколько бы не клал еженедельно новые упаковки ему в сумку, в итоге губы Джисона получают порцию бальзама только благодаря поцелуям с Минхо. Слышится первый чмок, и это один из сигналов на старте, означающий, что можно зайти дальше. Минхо пробует смять губы чуть напористей, на что Джисон коротко облизывает его нижнюю, отвечая с должной стойкостью. Они немного ёрзают на кровати, и шуршание одежды на постельном белье напоминает об интимности момента. Джисон полностью перебирается на Минхо, усаживаясь на его торс, и теперь старший одной рукой может придерживать Хана за талию, пока другой можно зарыться в густые волосы. От удовольствия Джисон выдыхает через нос чуть громче обычного, а затем отстраняется, оставив звук разрыва поцелуя растворяться в комнате. — Можно я..?— договорить не дал Минхо, притянувший его за шею, сразу же проникая языком в приоткрытый рот. Рука на талии укрепила хватку, а затем и вовсе плавно опустилась на бедро. Не теряя времени, Хан с упорством отвечает на поцелуй, и с каждым мокрым звуком взаимодействия губ, здравомыслия остаётся всё меньше. Он любит Минхо, хочет Минхо всего и без остатка, насладиться им сполна и никогда ни с кем не делиться. Стэй могут называть его своим бойфрендом, но самым настоящим он будет лишь с ним. Он принадлежит только ему. И Джисон тонет в этой любви. Дыхание сбивается, то и дело заставляя отстранятся друг от друга на считанные секунды, дабы вдохнуть такой бесполезный, как кажется сейчас, воздух. Слюны всё больше, а вместе с тем и ниточек тянущихся между ртами. Внизу безудержно крепчает, и Хан соскальзывает чуть ниже по телу Ли, упираясь своим членом в достаточно ощутимый бугорок под трениками Минхо. Медленно, не торопясь, Джисон просовывает руки под бесформенную футболку старшего, плавно поглаживая каждый рельеф и изгиб тела, не отрываясь от губ ни на мгновение. Чувствует под пальцами шрам, и вспоминает, как Минхо стыдится такого особенного и чарующего следа на его теле. Хан хочет любить Минхо целиком и полностью, выгнать все докучающие комплексы из его чудесной головы, оставив там только хорошее мнение о себе, чем уже долгое время занимается, каждодневно посыпая любимого комплиментами и ласковыми словами. Кротко касается вставших сосков, и чувствует на своём лице горячий выдох от Минхо. Его грудь —и всё тело в целом— заслуга самого Ли. Но Хан бы соврал, если бы сказал, что не любил бы его без мышц. Минхо — это не о теле, не о внешности. Минхо — это о чувствах, о душевной связи. О милых подколах в сторону друг друга, о язвительных и двусмысленных шуточках на камеру ради «фансервиса», о внезапных прогулках, инициатором которых выступает старший. Все эти вещи можно перечислять бесконечно долго, потому что когда дело касается Минхо, Джисон не может сдержать щемящей в груди нежности, выливающейся через край. Его можно понять. — Я люблю тебя, — сквозь поцелуи мямлит Джисон, — Так… сильно люблю тебя… — и жмурится от переизбытка чувств, отстраняясь и прижимаясь лбом ко лбу Ли. Он продолжает ласкать грудь, почти невесомо играясь с бусинами сосков, выводя чувствительность Минхо на новый уровень. Его член дёргается, и Джисон доволен собой. Доволен тем, что делает своему хёну приятно. — Я тоже безумно сильно… люблю тебя, Хан-а…— сквозь придыхания молвит Ли, и снова утягивает его в поцелуй. Немного грязный, но все ещё нежный, полный чувств. Других поцелуев у них быть и не может. Минхо кладёт руки на ягодицы Джисона, чуть сдавливая их, мнёт. Хан едва слышно мычит, и не способный больше сдерживаться, начинает двигаться тазом вперёд-назад, имитируя толчки и потираясь об уже полностью вставший член Ли. Размыкает их губы и совсем крохотными, но влажными поцелуями скользит к любимому месту — шее. Чередует полизывания с поцелуями. Где-то больше, где то меньше, но каждая реакция Минхо на его действия доводит Джисона до состояния оголенного провода. — Хён, ты такой… хороший для меня, — Хан продолжает толкаться, не в силах остановить себя и избавится от мешающего слоя одежды, — Самый лучший… мой хороший мальчик, моя любимая детка…— широко лижет языком успевшую покрыться испариной шею и переходит на мочку уха, прикусывая, а затем аккуратно посасывая её. Минхо физически ощущает насколько красным становится его лицо, горя от комплиментов. Язык Хан Джисона творит невообразимые вещи, начиная от фантастического таланта в рэпе, заканчивая умением доводить этим самым языком Минхо до плачущего месива. Хан начинает совершать фрикции чаще, окончательно сходя с ума. Он ощущает, как мокро у него в белье, и какой горячий и твердый под ним Минхо. Бёдра старшего напрягаются, и он сам пытается ответно толкаться, насколько это возможно в его положении. Помогает Джисону руками на заднице, прижимая к себе, задавая нужное направление. Слишком невинно, для таких развратных действий, покрывает лицо Джисона крошечными поцелуями. Хан же едва слышно, почти беззвучно постанывает и скулит, ловит своим ртом томные придыхания старшего и вылизывает его рот. Ему всегда мало Ли, он никогда не будет сыт им. — Джисон-а… тесно,— и Джисон немедленно отрывается от лобызания, находя взглядом мутный взор Минхо. Он вспотевший, раскрасневшийся, тяжело дышит через рот, а губы блестят. Такой откровенный и открытый. Только для Джисона. Он зачёсывает пальцами упавшую на глаза чёлку старшего и оставляет миниатюрный поцелуй на лбу, заставляя его млеть от касания. — Прости-прости. Сейчас я помогу тебе, маленький, — не сказать, что у Минхо есть кинк на размер, но рядом с Джисоном он готов стать самым грязным фетишистом. Хан же аккуратно развязывает шнурок на домашних штанах Ли, и проведя пальцами по немного отрастающей блядской дорожке, стягивает треники вместе с бельем. Мокрый член с негромким шлепком приземляется на торс старшего, сразу же выпуская новую порцию смазки под себя. Джисону не приходится сдерживается, чтобы в очередной раз поцеловать Минхо в губы, пока самостоятельно расправляется с молнией на своих джинсах. Стянув мешающую одежду, он ненадолго отстраняется и тянется к самому нижнему шкафчику той самой тумбы, выуживая из неё тюбик прозрачного лубриканта. Нет, она не со вкусом и запахом вишни, и даже не пресловутой клубники. Она обычная, на водной основе, совсем прозрачная и без особых эффектов. «Скучные вы» — может сказать кто-то, но Хан не услышит этих комментариев, ведь он лучше будет наслаждаться естественным вкусом и запахом любимого хённима, нежели химозными экзотическими фруктами, или хуже, сладостями. О каких десертах может идти речь, если самое вкусное блюдо на свете прямо сейчас лежит разгоряченный под ним? Джисон наспех открывает смазку, нанося сперва некоторое количество на ладонь и согревая её. Он не может и мысли допустить, чтобы Минхо испытал хотя-бы толику дискомфорта. Затем неторопливо обхватывает скользкой рукой истекающий член старшего, начиная нарочито медленно надрачивать и скользить по всей длине. В ладони было склизко, твёрдо и горячо. Джисон без особых трудностей мог нащупать каждую выступающую венку, заворожённо наблюдать как блестит лубрикант, и как игриво головка исчезает и появляется за шапочкой крайней плоти. Минхо —судя по его лицу— уже на грани исступления, пытается самостоятельно толкнуться в сжатый кулак. Приходится напрячь бёдра и слегка упереться ногами в матрас, из-за чего новая физическая нагрузка стимулирует большее выделение пота. Некогда шелковистая и густая чёлка теперь тонкими сосульками прилипла ко лбу, — Хан-и-и… — Да, чаги? — Джисон оставляет слишком целомудренный для всей ситуации поцелуй на лбу старшего, — Тебе хорошо, Минхо-я? — Очень х-хорошо, — Минхо откидывает голову, открывая уже блестящую в некоторых местах от слюны шею, сподвигнув Хана на очевидные действия. Он в очередной раз лижет, слегка проходится зубами, заставляя старшего мелко дрожать и загнанно выпускать дыхание черед ноздри. — Ты такой милый… Податливый и мягкий, — Джисон на время ускоряет движения рукой внизу, — Ну, почти мягкий… а ещё безумно горячий. Видел бы ты себ- — Хан-а, — Минхо снова жмурится и хмурит брови. Смущается. Даже спустя кучу времени вместе он всё еще остаётся цундере. Открывает глаза и пытается выглядеть грозно, но вся напускная злость исчезает, как только Ли видит широкую, снисходительную улыбку Джисона, и сам расплывается в неловкой, немного сдержанной ухмылке, — Я хочу тебя. Хочу почувствовать тебя рядом. Сильно-сильно. Сделай с этим уже что нибудь… — опускает взгляд, а потом коротко чмокает опешившего Джисона в кончик носа, —…пожалуйста. Издав короткий хихик, Хан чмокнул Минхо в щёку и взял тюбик со смазкой. Он осторожно проезжается своим членом по члену Ли, прижимает его и выравнивает их по одной линии. Берет оба ствола в свою руку, другой добавляя лубрикант. Медленно растирает и утыкается носом в ключицу Минхо. Поочерёдно большим пальцем обводит каждую из головок, мешая вязкое и мутное предсемя. Старший же зарывается пальцами в волосы Джисона, и старается как можно меньше двигаться, принимая томную пытку медленных движений руки внизу. Ноги немеют, а бёрда подрагивают. Хан делает более резкие фрикции, и к звукам тяжелого дыхания и вздохов прибавляется склизкий звук их интимного взаимодействия. Он поднимает лицо чтобы нежно поцеловать Ли, лизнуть его верхнюю губу, а затем скрывается чтобы снова в согнутом положении дышать ему в шею. — Чувствительный… Милый… — Хан широко открывает рот а затем кусает Минхо в шею чуть сильнее, чем стоило. Старший хочет возразить, но лишь сильнее откидывает голову и мучительно мычит сквозь закрытый рот. Ладонь Джисона становится все быстрее, увеличивая поток неприемлемых звуков. — Мой, — пробирается свободной рукой под футболку, надавливая на сосок, — только мой, — лижет и целует шею. Кажется, там не осталось живого места. Скользит носом к другой стороне, и продолжает шептать комплименты в предоргазменном бреду. Хан начинает откровенно хныкать, пока темп руки сбивается, и в итоге яростно двигается на головках, заставляя Минхо выгибаться, — Так… хочу чтобы все знали… ч-что ты… мой, — член Минхо дергается, а затем порционно спускает в руку Джисона. Хан продолжает стимулировать оба ствола, размазывая сперму старшего, возбуждаясь до предела. Окончательно потеряв голову, он неконтролируемо всасывает кожу на шее Ли, и издав короткое мычание, кончает в свою же руку, мешая их эякулят. Отпускает грязную кисть, и кладёт её на судорожно вздымающийся живот Минхо, вместе с тем отрываясь от шеи, смотря на ниточки слюны, тянущиеся от следа, который он оставил мгновением раньше. С ужасом поднимает глаза на Минхо, и увидев такой же напуганный взгляд, замирает. — Хён, я… — он торопливо тянется к салфеткам, стоящим на той самой тумбе, в спехе избавляется от последствий их казуса, и берет лицо возлюбленного в свои руки, бегая глазами с одной части на другое, — Минхо, прости, я-я… Я случайно, просто… — Джисон-а, — он ответно обхватывает ладонями щёки Хана, но тот не обращает внимания, начиная паниковать. — Скажи, что комар укусил, или, ударился… Черт, Минхо, такого больше не повторится! У-у меня есть хороший консиллер, я бы мог… — — Хан-и-и, — Ли с силой двигает лицо Джисона ближе, заставляя поймать зрительный контакт. Хан напуган, но понимает, что решение придет в любом случае, даже лучшие из нас ошибаются, это нормально. У визажистов должны быть средства чтобы замазать это недоразумение. Минхо обязательно что-нибудь придумает, ведь он старший, а значит и сообразительнее… — В Корее завелись комары-мутанты? Лучше скажи мне, — Джисон выпутывается из собственного клочка мыслей, сосредотачиваясь на лице напротив, а конкретно, на родинке на крыле носа, — Куда я хожу каждый вторник и четверг в семь часов вечера? Джисон в непонимании хмурит брови и щурит глаза, — На мануальную… терапию? — Правильно — А… — Ты не видел сколько следов у меня на спине? Хан задумался. Видел. Конечно, видел, но тревога накрывает так, что все здравые мысли приходят только в состоянии спокойствия, — И ты скажешь стаффу что это следы какого-то массажа? — Минхо гладит его лицо, и заправляет одну из прядок чёлки за ухо, — Ну… да? Или лучше сказать, что на меня напало насекомое размером с дом и укусило именно в шею? Джисон облегчённо выдыхает и ярко улыбается. Он такой дурачок, когда дело касается Минхо, — Я… прости, я не знаю что на меня нашло, — он смущённо хихикает, принимая поцелуи на лице от старшего, — Наверное, я слишком чувствительный после оргазма. — Ты отлично постарался, Хан-и, — тягучий, сладкий и совсем неглубокий поцелуй расцветает между их губами. Слишком много чувств для одного жеста. — А ты не будешь просить стафф замазать след? — Я подумаю. — Минхо-я, — канючит Джисон, — скажи спасибо, что укус едва видно! — Ладно-ладно, попрошу чтобы не замазывали, — Хан победно улыбается и смеётся, — Но больше так не делай, — с толикой игривой злости, Минхо агрессивно чмокает его в кончик носа. — Я очень, очень постараюсь, хён. Они лежат так ещё какое-то время, пока Минхо тихонько рассказывает события за сегодняшний день, поглаживая Джисона по голове, до тех пор, пока не слышит громкое сопение, а затем чувствует как на его футболке, у лица Хана, расползается мокрое пятнышко. Даже во сне, пускающий слюни Джисон остаётся самым любимым и желанным мальчиком на всём свете. Любовь живёт не три года. Она живёт, пока они есть друг у друга.