плевать

мизуки сидели на кровати, опустив голову, и ощущение пустоты с каждым мгновением захватывало их всё сильнее. в комнате было душно, но они не замечали этого. их внимание было сосредоточено на лезвии канцелярского ножа, который казался нелепо детским из-за наклеек с сердечками и звёздочками. песня из какого-то старого аниме, некогда любимая, тихо доносилась из динамика телефона. её нежная мелодия когда-то грела душу, но теперь только раздражала и усиливала гул мыслей. они обещали себе, что больше не будут так делать. годами назад. клялись, что остановятся. но сейчас… сейчас всё это казалось таким далёким и нереальным. словно обещание, данное кем-то другим. кем-то, кто уже давно исчез. акияма почувствовали, как напряжение нарастает в груди. в голове роились мысли, но не было ни одной, за которую можно было бы уцепиться, как будто они тонули в бездне. они смотрели на свои руки, где ещё были видны старые, уже побледневшие шрамы. «я же обещал…а? себе…» — пронеслось в голове, но этот голос звучал настолько чуждо и слабо, что они его тут же заглушили. они аккуратно взяли нож, лезвие легко выдвинулось, отражая тусклый свет из окна. всё это казалось почти механическим. как будто тело двигалось само по себе, а разум был где-то далеко, в стороне. первый порез был почти незаметен. короткая, тонкая линия вдоль запястья, от которой тут же проступила маленькая капля крови. боль была незначительной — скорее просто резкий укол. но с этой болью пришло ощущение чего-то знакомого. что-то, что они давно не чувствовали. они знали, что на подработке могут заметить. руководитель на кассе, покупатели, даже случайные коллеги, которые иногда бросали сочувствующие взгляды — все могли увидеть эти порезы. и что тогда? начнут задавать вопросы, шептаться за спиной, делая вид, что переживают. но мизуки уже давно было плевать. плевать на то, что кто-то подумает. на то, как это будет выглядеть. все эти годы они пытались быть тем, кого от них ждали, но сейчас… ещё один порез. этот был глубже, и боль стала более ощутимой. швея не отрывали взгляд от лезвия, от крови, которая медленно стекала по руке, оставляя за собой тёмные следы на бледной коже. их сознание притупилось, все чувства смешались в одну серую массу. «ну и что?» — мелькнула мысль, — «ну и пусть увидят». что они сделают? скажут, что это неправильно? что так не должно быть? что нужно перестать? легко говорить, когда не чувствуешь этой пустоты каждый день, когда не слышишь, как твои же мысли тянут тебя вниз, шепчут, что ты никто и ничто. что ты не заслуживаешь ни любви, ни заботы. мизуки резко выдохнули, чувствуя, как в груди что-то разрывается, как волна безразличия смешивается с ненавистью к себе. раньше они верили в эти ложные обещания — что всё когда-нибудь наладится. но этот момент так и не наступил. их не волновало, что порезы могли оставить рубцы, что кожа могла больше не зажить как раньше. кто будет смотреть на эти шрамы? кто будет замечать их, когда акияма уже перестали быть интересны даже самим себе? мелодия продолжала тихо звучать на фоне, превращаясь в тягучую как мед петлю. те самые песни, которые когда-то дарили им чувство комфорта, теперь только усиливали давление на ум. слова звучали слишком жизнерадостно, слишком нежно, как будто издевались над их состоянием. эта музыка была словно призраком прошлых лет, когда аниматор ещё могли улыбаться, когда они верили, что могут быть счастливыми. ещё один порез. глубже. боль пронзила руку сильнее, но это было ничем. это напоминало о том, что они ещё живы. что их тело, по крайней мере, способно чувствовать, даже если разум давно погружён в мрак. боль была единственным, что вытесняло постоянное гудение мыслей, хотя бы на мгновение освобождая их от тяжести. слезы начали стекать по щекам, но мизуки даже не замечали этого. они просто сидели, смотрели на кровь, которая медленно капала на пол, оставляя тёмные пятна на ковре. когда-то они боялись испортить что-то — своё тело, окружающие вещи, даже отношения с людьми. сейчас это не имело значения. каждый порез был как немой крик, который они больше не могли сдерживать. слишком долго они прятали эту боль, пытались улыбаться, быть «нормальными», быть такими, какими их хотели видеть. но сейчас они чувствовали только одно — безразличие. им было плевать, что будет дальше. плевать, если кто-то увидит. плевать, что они обещали себе не делать этого больше. лезвие дрожало в их руке, а музыка продолжала звучать, словно насмехаясь над их слабостью. — плевать… — прошептали они, стирая слёзы с лица, и выключая плейлист.

***

цукаса стоял у двери, нерешительно сжав ладонь на ручке. в комнате было душно и тихо, за исключением слабого звука музыки, который доносился из динамика телефона. он не знал, чего ожидать. но что-то внутри подсказывало ему, что это не обычный визит к мизуки. не после всего, что произошло. когда он осторожно приоткрыл дверь, его глаза сразу упали на их фигуру, сидящую на полу. акияма были как-то по-особенному погружены в себя, и обстановка вокруг казалась мрачной и давящей. их футболка с my melody выглядела так же мило, как и всегда, но тенма почувствовал, как что-то зацепило его внутри, когда он увидел кровь на их руках и нелепо украшенный канцелярский нож рядом. звёздочки и сердечки, наклеенные на нож, врезались в его сознание своей неуместной наивностью, создавая острый контраст с порезами и отчаянием, которое казалось осязаемым. — акияма? — его голос дрогнул, но он старался говорить ровно. взгляд его не мог оторваться от их рук, покрытых свежими порезами. его сердце сжалось, но он не мог показать это. цукаса знал, что если сейчас начнёт паниковать или проявлять жалость, он может всё разрушить. — уходи, семпай, — их голос был пустым, словно мёртвым, — мне не нужна ещё одна лекция о том, как это неправильно. но он не мог просто так уйти. он стоял на месте, не двигаясь, чувствуя, как каждое слово мизуки, наполненное болью и отвращением к себе, проникало в его сердце. он видел их таким впервые, и эта картина словно заморозила его на месте. обычно он легко находил слова, всегда готов был поддержать своих друзей, но сейчас он почувствовал, что здесь, в этой комнате, все его прежние подходы и напыщенные речи бессильны. он медленно подошёл ближе, заметив, как швея сжали колени, пытаясь спрятать свои раны, словно отгораживаясь от всего мира. их тело казалось таким хрупким, будто они могли сломаться от одного прикосновения. — акияма, — его голос стал мягче. тенма опустился перед ними на колени, почти на уровне их взгляда, стараясь встретить их глаза, которые они так упорно прятали, — я не здесь, чтобы говорить, что всё будет хорошо. я… — он замолчал, не зная, как продолжить. его взгляд вновь упал на порезы, и что-то внутри него сжалось ещё сильнее. аниматор не поднимали головы, но цукаса видел, как их плечи сотрясаются от тихих рыданий. он осторожно протянул руку, не дотрагиваясь до ран, а просто касаясь их руки, предлагая тепло, которое могло их успокоить. — мне не противно, — прошептал он, его слова прозвучали неожиданно твёрдо, хотя в груди всё ещё бушевали эмоции, — я переживаю за тебя. акияма сжали губы, их слёзы смешивались с кровью, капающей с порезов. они хотели оттолкнуть его, хотели кричать, что никто не понимает, но силы оставляли их. актёр не собирался отступать. — ты не та, кем они тебя считают, — продолжил он, его голос был тихим, но полным решимости, — ты это ты, акияма, и это всё, что имеет значение. мне всё равно, что думают другие. ты красивая, и всегда такой была. эти слова вызвали у мизуки странное ощущение, смесь боли и надежды. их пальцы дрогнули, сжимая рукав своей футболки. голову наполняли шумные, колючие мысли: «как он может так говорить? после всего?» — но ты же не понимаешь, — шёпотом ответили они, чувствуя, как что-то разрывается внутри, — я не та, кого ты представлял и видел. я… это не я. ты не можешь… ты не можешь меня любить такой, таким… такими? тенма замер, осознавая, как глубоко сидит эта их неуверенность. он знал, что это больше, чем просто неуверенность, это отчаяние, которое поглощало их. но, несмотря на это, он не прекращал. вместо этого он наклонился ближе, их лица почти соприкасались. — ты ошибаешься, — мягко сказал он, но в его голосе была стальная уверенность, — ты — это всё, что мне нужно, акияма. мне не важно, как ты изменилась или что думают другие. ты такая, какая есть, и я всё равно люблю тебя. эти слова, прозвучавшие так искренне, пробили брешь в стенах, которую мизуки выстраивали вокруг себя. они замерли, всматриваясь в его глаза, полные веры и привязанности. их горло перехватило, слёзы затуманили взгляд. что-то, на что они так долго закрывали глаза, наконец прорвалось наружу. — но почему… — прошептали они, — почему ты всё ещё рядом? актёр улыбнулся, его привычная яркая, но сейчас спокойная улыбка осветила комнату. — потому что я никогда не уйду. *** цукаса сидел за своим столом, не в силах сосредоточиться на учебнике. слова сливались в непонятный поток, и мысли то и дело возвращались к мизуки. ему казалось, что их разговор из прошлой ночи был чем-то нереальным, как будто всё это происходило во сне, а теперь реальность тянула его обратно в этот серый, бездушный мир школы. — эй, тенма! — голос одноклассника вывел его из раздумий, — ты что-нибудь слышал про акияму? — парень облокотился на его парту, явно настроенный обсудить что-то скандальное, — слышал, что он вообще в школу перестал ходить. тот напрягся, пытаясь сохранить спокойствие. он знал, что разговоры про его подругу… или друга… рано или поздно доберутся и до него, но всё равно был не готов к тому, что услышит. — да, вроде как от стыда дома сидит, — подключился другой одноклассник, — ну ещё бы, после того, как все узнали про его «приколы». ты же понимаешь, — он фыркнул, делая явный намёк на любовь аниматора к милой одежде и к тому, что все вокруг считали это странным, — что-то давно его не видно. актёр почувствовал, как внутри всё начинает закипать, но он изо всех сил старался держать себя в руках. ему было отвратительно слышать эти насмешки в адрес того, кто был ему дорог. но он не мог показать свою злость — это только разжигало бы любопытство окружающих. — хватит, — произнёс он, стараясь не выдать своего раздражения, — не ваше дело, почему акияма не приходит. — ой, да ладно тебе, — фыркнул первый, усмехнувшись, — все же видели, как он раньше наряжался. странный он, короче. парень в платьях — это уже чересчур. смешно даже. хорошо, что сейчас не появляется — меньше проблем. тенма сжал кулаки под партой, чувствуя, как его ярость всё больше накрывает. эти разговоры, эти взгляды… ему было мерзко от того, как легко они судили мизуки, не понимая, через что им приходится проходить. — ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — наконец выдал цукаса, стараясь удержать голос от дрожи, — оставьте уже акияму в покое. но его слова лишь вызвали большие насмешки. — чего это ты так его защищаешь? может, тоже фанат милых платьев? или вообще не парень, а девка? — одноклассник рассмеялся, довольный своей шуткой. актёр резко встал, его стул с громким стуком отлетел назад. смех в классе затих, все взгляды устремились на него. — акияма мой кохай, — тихо, но решительно сказал он, — и акияма не заслуживает того, чтобы во время отсутствия все вели себя, как мерзкие лицемеры. одноклассники переглянулись, явно не ожидая такой вспышки. но никто не стал спорить. смех прекратился, и все вернулись к своим делам, оставив тенму в покое. но это не принесло ему облегчения — лишь горечь и отчаяние.

***

в это время в классе мизуки тоже шли разговоры, но уже совершенно другого тона. — видели, мизуки снова не пришёл, — сказала одна из одноклассниц, заговорщицки переглянувшись с подругой, — ну, это и понятно. наверное, стыдно появляться после всего. мальчик, наряжающийся в платья. смешно же, правда? — да уж, — вторила другая, — раньше хоть милым был, когда в нормальной одежде ходил. а так… извращенец какой-то, честное слово. как он вообще так может? мальчишки с последней парты подхватили разговор. — да, я тоже так думаю, — один из них насмешливо хмыкнул, — когда в школьной форме, он ещё ничего, выглядит как обычный парень, хоть и в юбке. даже милый такой, с этими своими длинными волосами. но как только надевает эти свои юбочки… боже, это же просто треш. смех пронёсся по классу, и никто не пытался остановить его. никто не задумывался о том, что за этими словами скрывается чья-то боль. для них акияма были просто объектом для насмешек — странный парень, не вписывающийся в их привычный мир.

***

цукаса не мог сидеть на месте. после того разговора с одноклассниками ему стало плохо от одной только мысли о том, как воспринимают мизуки другие люди. как они смеются, как злословят, не зная, через что тот проходит. он хотел поговорить с ними, объяснить, что они не такие, какими их видят, но понимал, что его слова ничего не изменят. во время перемены тенма вышел из класса, стремясь найти укромное место, где можно было бы немного прийти в себя. он чувствовал себя беспомощным и не знал, как помочь акияме. эти люди, их жестокие слова, осуждение — всё это делало его бессильным. но одно он знал точно: он не оставит их в одиночестве. аниматор не заслуживали этого. и, даже если весь мир ополчится против них, цукаса будет стоять рядом. он понимал, что для мизуки сейчас тяжело, но он сделает всё, чтобы они знали — их любят и поддерживают, несмотря ни на что. и если нужно, он будет защищать их даже от этого жестокого мира.