границы

Каждый год среди зайчат находится хотя бы один особенный, который отчего-то боится всего больше других. — Ну, давай, кроха, там же очень интересно! — подгоняет Антон трусливого малыша, который уже на подходе к границе чувствует какой-то подвох и замедляется. Благо, зайчонок слушает подбадривающие фразы и видит своих спешащих собратьев, поэтому не слишком задерживает всю процессию. С такими малышами у Антона получается работать едва ли не лучше, чем у остальных фей животных, потому что он знает, что к ним лишь нужен особый подход и много терпения. Впрочем, каждому своё — терпения на то, чтобы разрисовывать бабочек, у Антона никогда не хватает… И сейчас время поджимает: у Антона, как и всегда, много дел после, а они и так подзадержались, пока Антон будил сурка, норовящего завалиться в спячку раньше положенного. Наконец они достигают границы, и перед Антоном открывается вид на Зимний лес, такой же прекрасный, как и остальные места в Долине, но самый загадочный. И очень белый — глаза от снега так слепит, что нужно поморгать и привыкнуть. Река по эту сторону шумит бурным потоком, а по ту, у берега, покрыта льдом. — Первым идёт сурок! Чтобы не уснул тут в очереди! Сурок солидно подходит к мосту, что ровно пополам делится между осенью и зимой, и спокойно проходит границу. Он тут самый старший, потому даже не оглядывается — топает дальше, туда, где его должен ждать эльф зимних животных. Горностаи резво бегут следом, весело прыгая через невидимую границу и тут же окрашиваясь в белый цвет, заполучая свои тёплые шубки. Антон всегда восхищается тем, как это происходит. Зайчата, посмотрев на это, бегут за горностаями следом, тоже перекрашиваясь в белый. Антон оборачивается, зная, что увидит. — Капуста, — он вздыхает. — Ну чего ты? Заяц дрожит, пятясь назад. Антон подлетает ближе, доверительно гладя его по голове. — Не бойся. Видишь, с ребятами всё в порядке, — оборачивается он на зайчат, которые по ту сторону уже вовсю резвятся в снегу, дожидаясь младшего брата. Капуста смотрит на них, затем переводит взгляд на Антона. — Давай, это совсем не страшно. Я пойду с тобой. Заяц наконец делает несмелые шаги. — Антон, ну что там у тебя? — раздаётся голос из-за спины. Антон оборачивается и видит по ту сторону Артёма — эльфа зимних животных. — Привет, Артём. Да вот, Капуста не хочет переходить границу. Но ничего, мы почти договорились… Вновь обращая всё своё внимание на зайца, Антон доводит его до середины моста. Тот осторожно протягивает сквозь невидимую границу сначала ушки — они окрашиваются в белый, и ему это, кажется, нравится. Затем подставляет хвостик и наконец мордочку, фыркая от холода. Антон не удерживает смешок, глядя на частями окрашенного зайчонка, пока тот не прыгает через границу полностью, решившись, — теперь он такой же белый и довольный, как братья. — Молодец, Капуста! Увидимся! — машет ему Антон. — Ты серьёзно назвал зайца Капустой? — спрашивает Артём, подлетая ближе. — У этого есть своя история… Ой, а кто это там? Наблюдая за зайчатами, Антон обращает внимание на незнакомого эльфа, стоящего чуть в стороне. Заметив, что на него смотрят, он подлетает ближе. — Это… А. Это Арсений. Он у нас чрезмерно любопытный. — Неправда! Я просто хотел посмотреть на летних животных. — Они такие же, как и зимние, просто не белые. — Просто ты не ценишь цвет, — Арсений обводит рукой пространство осеннего леса за спиной Антона. — Просто ты каждый раз случайно оказываешься у границы. Игнорируя эти слова, Арсений подлетает совсем близко к границе и протягивает сквозь неё руку: — Арсений. — Антон. Он никогда не трогал зимних фей, даже не видел их так близко. Рука у Арсения холодная, но взгляд Антона, конечно, задерживается на внешности. Кожа у Арсения бледная, как, кажется, у всех зимних фей и эльфов, но оттого ярче выделяются тёмные волосы, заправленные за острые ушки и небрежно лежащие волнами… и глаза. Антону казалось, что в Зимнем лесу всё белое и лишённое цвета, но эти голубые глаза самые яркие, что он видел. Да, кажется, это самый красивый эльф из всех, что Антон когда-либо встречал. Отнимая руку, Антон чувствует непреодолимое желание познакомиться с Арсением поближе. Разглядеть получше этого эльфа удивительной красоты, который в ответ смотрит как-то хитро, внимательно. — Значит, любишь яркие цвета? — говорит Антон первое, что приходит в голову. — Это довольно легко. У нас везде в основном белый и голубой. — А мне Зимний лес кажется безумно красивым. Говоря это, Антон всё никак не может отвести взгляд от лица Арсения. — Да, в нём правда много хорошего. Но за всю жизнь немного примелькался. Ты же у нас никогда не был, правда? — Конечно! Мне нельзя. — Вот и мне, — с тоской глянув ему за плечо, вздыхает Арсений. — Мальчики, я всё понимаю, но нам уже пора провожать зайчат домой, — подлетает Артём. Антон уже и забыл, что они здесь не вдвоём. — Пока, Антон, — Арсений коротко улыбается и взмахивает рукой. Антон наблюдает, как тот разворачивается и делает шаг, чтобы уйти, и мысли в его голове крутятся наперебой. — Арсений, подожди! — Что? — разворачивается тот. — Завтра… сможешь прийти сюда? Я хочу принести тебе кое-что. — Ну… хорошо, — улыбается Арсений удивлённо. — Тогда до встречи. Антон улыбается, глядя Арсению вслед, пока его фигура не скрывается за холмом вместе с зайчатами, и медленно приходит в себя. Идея, которая вдруг посетила его голову, — это чудесно, но ему нужно спешить: сегодня ещё тренировка у мышей, а он тут совсем заболтался. *** — Ого, это фиалка? Куда несёшь? Знакомая цветочная фея останавливает Антона на подлёте к осеннему лесу, не давая остаться незамеченным. — Другу обещал, — увиливает он от ответа, говоря почти правду. — Я полечу, а то тороплюсь. — Удачи, — говорит она, широко улыбаясь. Он быстро кивает и летит дальше. Неловко — странно было бы сейчас ответить, что он несёт фиалку зимнему эльфу на границу, просто потому что… Просто потому что тому нравится цвет? Просто потому что он красивый и у него должен быть цветочек фиалки. По крайней мере, теперь Антон уверен, что он так называется. И надеется, что эта встреча останется без последствий… и все его друзья не будут потом задавать вопросы. Дальше летит без происшествий, скоро пролетая осенний лес. На границе ещё издали видит эльфа, который летает туда-сюда по снежной стороне. — Антон! — тот подлетает к самой границе, останавливаясь посередине моста. — Привет, — Антон подлетает ближе, не в силах сдержать улыбки. Арсений улыбается ему, становясь в несколько раз красивее. Он словно светится изнутри — Антон засматривается и едва вспоминает, зачем позвал Арсения сюда. — Вот. Протягивает Арсению цветок, сейчас замечая, что пара лепестков помялась, как бы Антон ни старался нести фиалку бережно. Становится неловко, но Арсений с удивлением принимает цветок, осматривая его со всех сторон. — Это фиалка. Они разных цветов бывают, чаще фиолетовые, но я нашел синюю… чтобы подходило к твоим глазам. Арсений подносит цветок к лицу, вдыхая аромат. Улыбается широко-широко, и у Антона от этого зрелища сердце щемит. За спиной Арсения пару раз хлопают крылья, как от волнения. — Спасибо, Антон. Очень красивый. Арсений что-то ещё думает, смотря на цветок, и вдруг делает поверх него какой-то снежный шар: — Я заморожу его. Так он сохранится навсегда. Теперь в руках Арсения морозный шарик, сквозь который едва просматриваются синие лепестки. Антон смотрит на это чудо с восхищением. — Если захочу посмотреть, сломаю шарик. И сделаю новый. — Это потрясающе. — Ничего такого, — хмыкает Арсений. — Сам цветок гораздо лучше. Антон никогда не видел, чтобы у кого-то был такой взгляд: какой-то хитрый, словно видит больше, чем остальные, смотрит куда-то в душу. Антон хочет задержаться здесь ещё хотя бы на немного, поговорить с этим удивительным эльфом хотя бы о чём-нибудь ещё. — А ты… — А у тебя… Они начинают говорить одновременно, друг друга перебивая и замирая. Неловко усмехаются, глядя друг другу в глаза. — Давай ты… — Говори… Снова фразы сталкиваются друг с другом в воздухе. Антон смеётся, глядя на то, как Арсений с улыбкой качает головой. Он решает помолчать, проводя рукой в приглашающем жесте, мол, начинай ты. — Хотел спросить, — наконец говорит Арсений. — Ты ведь эльф животных, да? Антон кивает — это было очевидно, но ничего такого нет в том, чтобы уточнить. — Просто я удивился, что ты принёс мне цветок, а не привёл кого-нибудь. — Ой, ну, — Антон вдруг отчего-то смущается, хлопает крыльями пару раз. — Я просто подумал, что ты… Что тебе больше понравится что-то такое же красивое… То есть то, что ты сможешь унести с собой. «Такое же красивое, как ты» повисает в воздухе. Арсений улыбается, но не заостряет на этом внимание. — А ты бы хотел увидеть кого-то из наших животных? — Антон решает увести разговор от опасной темы. — Просто я… — Арсений отводит взгляд ненадолго. — Я читал о бабочках и видел картинки в книгах. Это правда, что они бывают разных цветов? Они у вас водятся? Ты с ними работал? Взгляд Арсения загорается, когда он выдаёт все эти вопросы без пауз. У Антона на мгновение щемит что-то в сердце: Арсений никогда не видел бабочек! На то же мгновение он не понимает, как такой чудесный, любознательный эльф живёт по ту сторону. Чем он там занимается? Чем любуется, с какими животными общается? — Да, у нас разные есть… Вообще утомительно их раскрашивать, у нас некоторые так хорошо придумывают все эти узоры, подбирают цвета… — Вы их сами раскрашиваете? — широко раскрывает глаза Арсений. — Ну… да. Вроде как божьим коровкам лепить пятнышки, но более тонкая работа, конечно. — Извини, каким коровам? Это которые живут на Континенте и дают молоко? Арсений, видимо, читал не все книги о насекомых — Антон случайно читает ему лекцию, потому что сначала Арсений не знает о божьих коровках, потом о жуках, потом тема плавно переходит в то, чем Антон вообще занимается, — что кто-то, правда, лучше рисует по крыльям, а кто-то ладит с птицами. Он и не замечает, как они оба садятся на мост, — оба по разные стороны границы, но совсем близко друг к другу. — Вот, и я обожаю переводить зверят через границу Зимы. И ваших полярных сов обожаю тоже! А ты чем занимаешься там, у вас? Антону интересно рассказывать о своём ремесле, но узнать о зимней жизни хочется больше. Он впервые так близко общается с зимним эльфом! Это же жуть как увлекательно. — А я… Ну, у нас не настолько всё интересно, наверное. Я в основном делаю снежинки. Но, если надо, могу заморозить что угодно, просто у нас тоже, как ты говоришь, есть предрасположенности. Вот лёд у меня, например, не так хорошо получается… — Это ужасно интересно. — Да брось, ничего особенного. — Как — ничего особенного? А почему у тебя плохо получается лёд? — Нужна более грубая сила. — А это правда, что все снежинки отличаются друг от друга? — Ну… мы стараемся. Арсений очаровательный — так решает Антон, рассматривая его смущённую улыбку. — Жаль, что я не смогу унести твою снежинку домой… — Жаль. Мне жаль, что я не могу ничего тебе принести, не могу тебя ничем отблагодарить. — Ничего не нужно! Мне очень интересно пообщаться с тобой. Знаешь… Придёшь завтра сюда в то же время? — Зачем? — Пусть будет секретом. Как сегодня. *** Антон ловит дежавю, пока летит той же тропой к Зимнему лесу. В этот раз не попасться никому на глаза сложнее, потому что рядом с собой он ведёт громадную бабочку. Но теперь Антон даже придумал легенду — мол, бабочка отбилась от стаи, он ведёт её домой. Как это сочетается с тем, что он полчаса уговаривал её пойти с ним и забрал из дома, он не думает. Но Антон не встречает на пути никого, кто что-нибудь бы спросил. Так что к границе добирается быстро, разве что бабочка ещё меньше хочет лететь с ним, когда они приближаются к Зиме, а запасы медового раствора, который Антон приготовил для неё как приманку, заканчиваются. — Ну, пожалуйста, мы уже почти добрались, — уговаривает он её, вновь протягивая листик с приманкой. — Просто покажешься ему, и лети дальше по своим делам. Вот поэтому Антону и не нравится работать с бабочками: договориться с ними почти невозможно; они слишком своевольные, словно у них звание королей и королев леса. Но вдалеке показывается едва различимая фигура — Арсений. Уже ждёт. Вчера Антон так и не рассказал ему, зачем позвал сюда снова, хотя тот и пытался выведать несколько раз, пока они болтали друг с другом и не могли разойтись. От его вида силы прибавляются, и Антон правдами и неправдами доводит бабочку по мосту почти до самой границы. Арсений по ту сторону останавливается; Антон, запыхавшись, кладёт листик на мост — бабочка садится рядом, на несколько секунд замирает, допивая сироп, а после взлетает как ни в чём не бывало и отправляется обратно. Антон провожает её уставшим взглядом. Он сделал всё, что мог, дальше удерживать её не получилось бы при всём желании. Оборачивается к Арсению — тот смотрит во все глаза Антону за спину, но вскоре переводит ошалелый взгляд на него. — Антон! — Да? — пугается он такой эмоциональности. — Это… Это… Ты… — Это была бабочка. — Ты привёл бабочку! Прямо сюда! — Ну… да? Арсений коротко взлетает и описывает круг, видимо, от эмоций не в состоянии стоять на ногах. — Ты просто… Антон! — Я действительно Антон, — хихикает он, наблюдая за яркими эмоциями и думая, что ради такого стоило проворачивать весь этот план. Да ради такого Антон Арсению хоть стадо бабочек притащит. Арсений наконец останавливается и смотрит на него долго-долго. — Иди сюда, — подзывает Арсений, становясь на самую границу. Антон без лишних мыслей подходит ближе. И Арсений вдруг протягивает руки — и обнимает его. Антон частично оказывается по ту сторону, нос сразу обдаёт холодом, он вздрагивает, но только сильнее цепляется за спину Арсения, хотя тот и сам не теплее северного ветра. Антон видит, как крылья Арсения быстро хлопают друг о друга — волнение его проявляется во всей красе. Для летних фей и эльфов это нормально, — выражать свои чувства таким образом, обниматься по поводу и без — Антон сам кого хочешь заобнимает. Но он думал, что зимние эльфы более сдержанны в эмоциях, — получается, ошибся. — Спасибо, — говорит Арсений и расцепляет руки, отодвинув Антона обратно в Осень, но стоит так же близко — Антон может все реснички пересчитать. — Не за что. Тебе… понравилось? Прости, что она сразу улетела, но я бы не смог её задерживать. — Ты чего! Это было… Для меня никто ещё такого не делал, — Арсений мягко улыбается. Эмоции его скачут, и за этим так приятно наблюдать. — И она такая красивая! Это ты её разрисовал? — Нет-нет, что ты… Мои не такие красивые. И я сейчас стараюсь всё же меняться с кем-нибудь: вы раскрашиваете моих бабочек — я учу ваших птенцов летать, и всё такое… Арсений хихикает, но вдруг отчего-то сникает. — У вас весело, — тянет он, опуская взгляд. Антон теряется и не знает, что сказать. Арсений с его откуда-то взявшейся любовью ко всему летнему снова вызывает в нём волну сочувствия — как так получилось, что Арсений живёт по ту сторону? Как он там?.. Нет, вчера они говорили о многом, Арсений рассказал о том, чем занимается, что любит делать там, у себя, и всё равно… Всё равно как-то грустно. — Наверняка у вас тоже есть что-то весёлое, — старается подбодрить Антон. — Да, конечно, — Арсений встряхивается, поднимая голову. — Не подумай, я не… В общем, просто иногда так хочется… — Хочется увидеть другой мир? — пробует Антон. — Да, — кивает Арсений и уверенно смотрит ему в глаза. — И мне тоже. Помнишь, вчера ты рассказывал про коньки — честно, так и не понял, как они работают… Арсений хихикает, принимаясь объяснять заново, и они снова говорят обо всём, перескакивая с темы на тему. С Арсением хорошо — ощущение, словно они знакомы целую вечность, хотя и объясняют друг другу самые простые вещи, которым фея или эльф их времени года учится ещё в первый день жизни. — Вчера был у Артёма. Наблюдал за твоими зайчатами… Ой, то есть уже не твоими, наверное? — Они изначально не мои, — хихикает Антон, наблюдая за сбитым с толку Арсением. — Как они там? Как Капуста? — Всё в порядке. Артём сказал, что осваиваются, и Капуста тоже. Что значит — не твои? — Они ведь сами по себе. Просто я так привязываюсь… Понимаешь, я вижу, как они рождаются, я всему их учу, а потом они просто… — он взмахивает рукой. — Но ничего, потом они возвращаются из Зимы. И потом снова уходят, и ещё всё время появляются новые. Тебе… Тебе правда интересно? Арсений явно далёк от того, чтобы быть эльфом животных, и его интерес удивляет. И не хочется лишний раз этим пользоваться — если Антона не остановить, он будет болтать о своих мохнатых друзьях по часу. — Ну… Мы друзья с Артёмом, я иногда смотрю за его работой. Но… в этот раз не из-за этого пришёл. Арсений, кажется, смущён чем-то. Антон кивает заинтересованно, без слов просит продолжать. — Просто… хотел убедиться, что они в порядке, чтобы рассказать — подумал, что тебе это будет интересно. Улыбку сдержать не получается. Арсений пошёл смотреть на зайчат ради него, хотя его никто не просил. Если бы Антон мог, обнял бы его прямо сейчас, но такой порыв кажется неловким. То, что Арсений угадал, понял без слов, трогает — Антон правда обо всех своих подопечных переживает, а там ведь ещё маленький Капуста… — Спасибо. Правда, спасибо, Арсений. — Зови меня Арс, — улыбается тот. — Если захочешь. И не за что. Арс. Красиво. И так подходит этому зимнему эльфу. — Кстати, ты говорил, что у имени Капусты есть какая-то история, — это просто чтобы Артём отстал, или правда есть? Антон смеётся. Он ещё и эти его слова, брошенные между делом, запомнил. — Правда есть. И удивительно, но это связано с бабочками. Антон никому ещё этого не рассказывал, потому что никто не спрашивал — но Арсений смотрит так заинтересованно и кажется правильным эльфом, чтобы это узнать. — Есть такие бабочки — капустницы. У нас они белые или жёлтые с чёрным… Ну, в общем. Когда мы впервые гуляли с этим выводком зайчат, такая бабочка взлетела с цветка, и никто не обратил внимания, но Капуста так испугался… Получается, это первая вещь, которую он испугался. Поэтому так и назвал. Арсений смеётся вдруг искренне и громко. — Антон, это очаровательно. Антон пожимает плечами. Это… мелочь, и кажется, что даже дурацкая мелочь, но с Арсением не получается чувствовать себя неловко. Кажется, что ему интересно всё и что он внимателен к деталям, потому что может переспрашивать его обо всём по несколько раз. Оттого Антон чувствует себя с ним так свободно. И хочет говорить даже о таких мелочах. *** Приходи сегодня на закате Арс Полярная сова, которую иногда отправляют с почтой с Зимней стороны, неожиданно приносит Антону записку — маленькое стёклышко. Едва он успевает прочитать её, она тает прямо в руках. Это даже огорчает — неужели у него от Арса не может быть даже клочка листа с его почерком? Но расстроиться Антон не успевает — доходит смысл слов. Арс хочет с ним увидеться! Вчера они разошлись, не договорившись о встрече, потому что у обоих планировалось много дел… Кстати, об этом. Антон быстро летит в глубь леса, в сторону барсучьей норы. У него сегодня важный день — детёнышам пора бы выходить из норки. Его подопечная барсучиха всегда очень оберегает своих детёнышей даже от Антона, потому он видел их лишь мельком, когда те родились, после чего его в нору не пускали. Но сегодня Антон наконец их увидит. Если барсучиха не будет на него рычать. — Привет! — кричит он в нору, не заходя без приглашения. — Мы договаривались, что сегодня выгуливаем малышей! Сначала Антон ничего не слышит, кроме обычных звуков леса, пока в норке не начинается шуршание. Наконец, барсучиха выходит из норы. Одна. — Ну, эй! Мы ведь договаривались! Им пора погреться на солнышке! Барсучиха фыркает на него, но разворачивается и немного рычит. Антон всё ещё не разобрался во всех тонкостях барсучьего рычания, но она, кажется, позвала детёнышей — и правда, из норы один за другим потихоньку выбегают малыши. Антон готов прыгать от восторга: целых три красивых, хороших барсучонка! Правда, эти малыши легко могли бы уже раздавить Антона… Хорошо, что барсуки не едят фей. Пока мама разбирается с ними, выводя совсем недалеко от норки, — та ещё тревожница, — а детеныши осматриваются, Антон не отсвечивает и осматривает их. Ему ещё отчёт сдавать, что все трое здоровы и чувствуют себя хорошо. Так что всё время до того, как лететь к Арсению, Антон проводит с чёрно-белыми товарищами. Детёныши гуляют под их с барсучихой надзором, хотя та и не знает, что Антон здесь не просто пожужжать, а для защиты в том числе. Те на него не обращают внимания, но это ничего — они ещё встретятся. На душе покой: наконец он убедился, что с детёнышами всё в порядке. Антон считает, что это хороший знак перед встречей с Арсом. — Ты умница, чудесные малыши, — подлетает Антон к голове барсучихи и гладит, когда та загоняет детей обратно. Она толкается ему в руку и идёт дальше по своим важным делам. Антон же летит по своим. «На закате» — понятие растяжимое, так что он решает прилететь как можно раньше. — Антон, ты выгулял барсуков? — окликает его Катя, руководительница фей животных. — Да! Потом принесу отчёт! — кричит он налету. — Ты куда так торопишься? — кричит она ему вслед. — Извини, Кать! Тороплюсь! Да… Ответ более, чем содержательный, но от Антона отстают, и он доволен. Запоздалой мыслью приходит: наверное, нужно было вести себя чуть более обычно, разговаривая со своей главной, которая по совместительству ещё и девушка лучшего друга. Такими темпами все узнают обо всём раньше, чем Антон долетит до зимней границы. Закат едва занимается, Арсения нигде не видно. Антон сидит на берегу, не выходя на мост, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание, если кто-то вдруг будет идти мимо… Когда Антон с Арсением болтается прямо посреди моста, у него нет такой возможности. Закат уже начинает отражаться в реке. Красиво. Но не красивее, чем эльф, который спешит к середине моста. Антон подрывается с места и подлетает к нему. — Привет, — улыбается Арсений. В руках держит какой-то объёмный свёрток. — Привет, — Антон уже привычно улыбается в ответ. — Что это у тебя? — Это… то, почему я тебя позвал, если честно. Точнее, я и так хотел тебя увидеть. Но… Арсений разворачивает свёрток — он оказывается… одеждой? Голубая шубка с капюшоном, штаны… сапожки. — Что это? То есть… зачем это? Арсений глубоко вдыхает перед тем, как ответить. — Ты можешь отказаться. Но сначала послушай. Антон кивает. Арсений выглядит серьёзным, хотя Антону самому кажется, что он сейчас согласится на всё, что бы тот ни предложил. — Знаешь, у нас живёт одна рысь… — начинает Арсений, на что Антон активно кивает: конечно, знает! Арсений продолжает чуть увереннее. — У неё сейчас детёныши, трое, около месяца. Артём показывал мне, очень хорошие. Но один такой, как бы сказать… — Какой? С ним что-то не так? — Ну… Артём говорит, что он немного отстаёт в развитии. Ничего такого, да и у нас, конечно, много эльфов и фей животных, они справятся. Но… я подумал, вдруг ты мог бы на него посмотреть, детёныши ведь как раз твоя специализация. Пазлы в голове складываются: Арсений предлагает ему нарушить закон. Перейти границу. Антону дадут посмотреть на рысь — Антон готов на что угодно. — Наверное… Но ты же понимаешь, что я зимних животных никогда не видел? — Понимаю. Ты не хочешь, да? — Я умру теперь, лишь бы туда попасть, — решительно говорит Антон и тянет руки, забирая одежду. Арсений улыбается, глядя, как он натягивает шубку, складывая под неё крылья: — Штаны поверх своих надевай, так теплее будет. Ты же понимаешь, что если нас поймают, то нас обоих накажут? — Ещё как, — кивает Антон и собирается быстрее. Спрятав свои ботинки под кустом у реки, он возвращается к Арсению полностью готовым. Оглядывает себя: вся одежда в цвет арсеньевской. Теперь Антон выглядит совсем как зимний эльф, разве что цвет кожи и волосы выдают. — Волнуешься? — спрашивает Арс, внимательно глядя на него. Антон прислушивается к ощущениям. Сердце бьётся, как сумасшедшее, когда он думает о том, чтобы сделать этот шаг, попасть на ту сторону. — Если честно, да. Вдох-выдох. Нужно всего лишь шагнуть. И что такого, что Антон нарушает главное правило Долины… Он же никому этим не вредит, правда? Да и вообще правило дурацкое. Хотя и говорят, что оно их защищает… Вот он: одет, в шубе даже. Что может случиться? — Если ты не готов, ты не должен этого делать, — говорит Арсений. — Можешь в другой раз, или вообще не ходить… Антон яростно качает головой. Он хочет, хочет ещё как. Да и в тёплой одежде уже становится жарко. — Готов. Нужно просто решиться. Скажи, что всё будет хорошо, и меня там не съедят? Арсений протягивает руку. — Пока я рядом, ничего не случится. Антон верит. Вкладывает руку и шагает, преодолевая желание зажмуриться. Через пару шагов воздух сразу меняется: мороз пробирает до костей — Антон и не знал, что бывает так холодно. Даже сравнить не с чем — у них-то и осенний ветер тёплый. А здесь кажется, что лицо и руки сразу окутывает со всех сторон тот самый мороз. В остальном… Волнение захватывает его, когда они, не сговариваясь, торопятся покинуть мост, и ощущает он себя в этот момент как-то по-дурацки легко. Арсений накидывает на Антона капюшон. Да, так намного лучше. — Ты как? — спрашивает он, глядя, кажется, взволнованно. — Даже смотреть на тебя холодно, — нервно улыбается Антон. Арсений в его жилетке без рукавов действительно сейчас вызывает мурашки. — Тебе правда так нормально? — продолжает Антон свой допрос. — Антон, я напоминаю, что я зимний эльф, — хихикает тот. — Начинаю волноваться, у тебя голова не слишком замёрзла? Нервное потрясение немного спадает, пока они перешучиваются и идут всё быстрее к Зимнему лесу, а Антон понемногу привыкает к холоду. Кажется, что он поначалу слишком его испугался, а теперь даже не планирует умирать от обморожения. И ещё немного греет мысль, что Арс ради него идёт пешком. Снег удивительно хрустит под ногами. Здесь вообще всё удивительное: то, насколько вокруг белым-бело, и деревья все без листьев, в снегу, и конца этому не видно. И Антон прямо здесь, а не наблюдает издалека. И рядом — совсем рядом, руку протяни — идёт Арсений. От всего этого голова кругом. Арс говорит, что идут они не самыми красивыми тропами, потому что всё же не хочется, чтобы кто-то их заметил. Хотя меры приняты — сгущающиеся сумерки, зимняя одежда, но рисковать в таких делах не стоит. Антону кажется, что он всё равно ничего такого чудесного ещё в жизни не видел, даром что летал на Континент прошлой весной. — Почти пришли, — Арс сворачивает куда-то в сторону, в лес, хотя технически они всё это время в лесу. Оказывается, ходить — утомительно. И ужасно долго: на крыльях они добрались бы сюда раз в десять быстрее. Им открывается вид на небольшую полянку, по которой Антон понимает, что они сейчас на возвышенности. Арс ведёт спуститься с неё, и Антон, пока идёт, пытается вспомнить всё, что знает о рысях, но знает он не то чтобы очень много. Зато, когда видит под склоном небольшую… пещерку? Понимает, что именно туда они и направляются. — Здесь она живёт, пока у неё котята, — подтверждает его мысли Арсений. — Для эльфа снежинок ты как-то очень заинтересован животными, — решает озвучить свои мысли Антон. — Не думал к нам переметнуться? Арс, вопреки ожиданиям, даже в шутку не оскорбляется — улыбается как-то… смущённо? — Нет, ты чего, — качает он головой. — Я совсем в этом не разбираюсь. Пещера громадная — хотя для рыси, наверное, совсем крохотная. Арс вдруг замирает и выходит вперёд, закрывая Антона собой, хотя, конечно, его всё равно прекрасно видно, кто бы там ни вышел. И действительно, через мгновение из пещеры вылетает эльф. Антон застывает, но эльф подлетает ближе — оказывается Артёмом. — Привет! Честно, до последнего не верил, что вы это сделаете, — Артём смотрит на Антона широко раскрытыми глазами, словно впервые увидел. Антон пытается не показать своего удивления. Он как-то не подумал, что кто-то знает о его появлении здесь. — Я рассказал только Артёму, — оборачивается Арс, хотя Антон ничего не спрашивал. — Всё-таки он с рысью сегодня. — Не с рысью, а с Пушком! Сейчас я их всех позову, — Артём стремительно улетает назад. Антон с Арсением лишь переглядывается. И этот эльф что-то говорил об имени зайца Капусты? Антон начинает вновь волноваться, но теперь уже оттого, что никогда не видел таких больших животных… и вообще с зимними животными не общался. Но сегодня день открытий, так что Антон лишь глубоко вдыхает морозный воздух. Рядом с Арсением ему ничего не грозит. Из пещеры появляется огромное серое создание, медленно переступает по снегу своими пушистыми лапами. Антон даже дыхание задерживает. Он не верит, что это всё происходит с ним, — настоящая рысь! С кисточками на ушах, такая пушистая, что, кажется, в этом мехе можно потеряться… Самая настоящая рысь идёт прямо сюда! Из Антона вырывается, кажется, какой-то позорный вздох очарования, но он ни на что сейчас не обращает внимания. Следом появляются три рыси поменьше. Вот с этими уже легче — они не выглядят как что-то самое величественное в мире, смешно прыгают по снегу вслед за матерью и вызывают лишь умиление. Самые настоящие котята, у них даже ушки ещё не встали. И эти котята тоже могли бы Антона съесть, если бы он входил в их рацион. — Антон, ты тут? — сбоку раздаётся смешливый голос Арсения. Антон переводит на него взгляд — тот, правда, смотрит на него внимательно и улыбается. Наверное, изрядно повеселился, наблюдая за его реакцией. — Я… Да. Они просто… — Красивые, правда? — подлетает Артём. — Самое красивое, что я видел, — честно говорит Антон, вновь переводя взгляд на семейство, не в силах насмотреться. Сейчас замечает — третий по счёту котёнок отстаёт. Не так активно перебирает лапками, как братья (или сестры?). — Я могу?.. — кивает Антон Артёму. Только сейчас понимает, что с этими громадными созданиями нужно будет с земли общаться — неудобно жуть. — Пойдём, — Артём, тем не менее, к рыси летит. Ловит её взгляд, гладит по голове. Говорит что-то: Антону отсюда даже не слышно. Пушок вдруг переступает лапами и склоняется к земле. Антону волнительно до ужаса. Рысь подставляет ему свою голову! Он подходит ближе, гладит нос — здесь шерсть короче, она хотя бы может почувствовать его прикосновения. Этот жест значит очень многое, ведь теперь Антон может спокойно подойти к её котятам. — Как думаешь, что с ним? — говорит он подлетевшему Артёму, указывая на дальнего котёнка. Оглядывается: Арсений наблюдает за ними, стоя чуть поодаль. — Да не знаю, если честно. С виду вроде здоровый, Пушок к нему нормально относится. Они же такое чувствуют. — И размера нормального, — рассуждает Антон вслух. — А что твои думают? — Да… — Артём поджимает губы. — Все говорят, что физически вроде здоров. Но ты же видишь. Антон смотрит: рысёнок замирает, наблюдая за двумя другими, которые уже валят друг друга в снег. — Физически… — повторяет Антон машинально. Он отправляется в поход до рысёнка. Артём, наконец, тоже становится на землю и идёт рядом. — Как назвали? — спрашивает Антон. — Пока никак. Если останутся и не уйдут в лес, назовём. Антон кивает — он слишком очаровался рысью, чтобы вспоминать об этом правиле. Котёнок, завидев их, дергается и смешно пятится, заваливаясь на задние лапы, но вскоре собирается и нетвёрдой поступью идёт в сторону. Антон наблюдает, как он обходит братьев (или всё же сестёр?) и старается побыстрее прибиться к матери. Рысь, заметив малыша поблизости, начинает его вылизывать. — Я могу ошибаться, — начинает Антон, задумчиво наблюдая за этим процессом. — Но по-моему всё очевидно. Мне не хватает опыта общения с рысятами, но… с ним всё и правда в порядке. — Как это? — удивляется тот. — Ты же видишь, что он не такой, как остальные. — Артём, он же просто… пугливый? Артём продолжает смотреть неверяще. — Ну, смотри — мать не чувствует, что он болеет, иначе бы уже кинула его. С виду тоже нормальный — кушает хорошо. Но вон там, — Антон кивает на двух рысят, которые спешат разбежаться в разные стороны, но мать их ловит. — У него два активных брата. Или сестры? — Брат и сестра. Антон усмехается. — Активные брат и сестра. Конечно, он выделяется — с таким характером. Всего боится. Оглянувшись, он замечает, что рядом уже стоит Арсений и снова смотрит только на него. Антон понимает, что, наверное, тот слышал его размышления. — Не берусь утверждать, — снова осторожно говорит Антон. — Просто я слишком много общаюсь с зайчатами, птицами и другими товарищами. Среди них часто есть пугливые малыши. — Да нет, — тянет Артём задумчиво. — Это имеет смысл. Я просто не ожидал. В том году только двое рысят было, я не успел подумать, что среди хищников тоже могут быть пугливые котята. — Если я прав, всё с ним будет в порядке, надо только подрасти. — Спасибо, Антон, — серьёзно кивает Артём. — Надеюсь, ты прав. — Вы только с ним осторожнее, ладно? Не давите на него и… Чёрт, я бы всё отдал, лишь бы у меня была возможность его воспитать. Завидую тебе. Артём смеётся, качая головой. — Нет, ну вы посмотрите! У него там целый лес, — даже бабочки есть! — а он ещё жалуется. Антон, усмехнувшись, принимается объяснять, почему раскрашивать бабочек — самое утомительное занятие в мире. *** — То есть ты думаешь, что с тем котёнком все будет хорошо? — Я отчего-то даже уверен. Арсений спешит проводить его до границы, потому что ещё у рыси заметил, что Антон от холода мелко подрагивал, о чём взволнованно ему сообщил, — Антон старался этого не замечать. — Получается, ты зря рисковал своей жизнью и здоровьем. Извини. Артём ещё молодой эльф, у него это только второе лето, — Арсений поджимает губы, глядя себе под ноги. — Арс, да ты чего? — Антон от удивления даже останавливается. — Ты мне дал возможность увидеть рысь! Да я бы… Я бы и без этого, если честно, сюда хотел попасть, но с рысью, конечно, всё оправдано. Арсений хихикает. Как же красиво у него это выходит, у Антона сразу настроение поднимается. — Так что всё в порядке. К тому же, я рад, что с малышом всё хорошо. Знаешь, я сегодня был у барсучат — они такие смешные… За рассказом Арсению о других малышах проходит дорога до границы. Антон сам себе удивляется — за день посмотрел на два таких разных выводка, с ума сойти. Детёныши его сами собой притягивают. Хочется остаться здесь подольше, но уже темнеет и холодает ещё сильнее. Желание с Арсением не расставаться ближайшие сутки и посмотреть хотя бы что-то ещё в Зимнем лесу разбивается о неумолимую реальность — Антон и правда уже дрожит от холода, несмотря на тёплые вещи. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Арсений, кажется, в третий раз. — Всё нормально, Арс, — устало отмахивается Антон. — Немного замёрз. — Лишь бы крылья были в порядке, — шепчет Арсений и ускоряет шаг. Антон уже еле плетётся следом, но это потому, что он редко ходит пешком, а так с ним всё хорошо, правда! — Всё с ними нормально. — Ты можешь пойти в лечебный пункт, у вас же есть такой? Там тебя согреют наверняка. — Арс, да я и сам могу… — И проверят крылья. Антон, я не могу, я себе места не найду, если с тобой что-то случится по моей вине. Глаза у Арсения такие искренние и грустные, что Антон просто не может сказать нет. Хотя сейчас у него из желаний только быстро долететь до домика и завалиться спать, но Арсений так смотрит… — Ладно. Только что я скажу, ты представляешь себе? «Я тут случайно пересёк границу»?.. Хотя… Ладно-ладно, я слетаю туда. — Прямо сейчас, первым делом! — упрямится Арс. — Я бы и сам тебя отвёл, но… — Да, хорошо, прямо сейчас. Не нужно, а то потом ещё тебя лечить. У меня там друг работает, он не должен никому ничего рассказать. Правда, прилетит же мне от него… — Сильно? — хмурится Арсений. — Да ничего страшного. Почитает мне морали. Если узнает кто-то ещё, хуже будет. Арсений кивает, и дальше идут в тишине — виднеется мост. Он доходит с Антоном до самой середины. — Ну… пока, — Арсений подталкивает его, чтобы Антон сделал шаг. Он слушается. Мгновенно обдаёт теплом. Антон бросает на Арсения последний взгляд — запомнить, как он выглядит, — и они одновременно подаются навстречу друг другу, неожиданно крепко обнимаясь. — Спасибо, что пришёл. — Спасибо, что позвал. — Обязательно иди к лекарям! — Пойду обязательно. Ой, — Антон отрывается от него. — Я же тебе одежду отдать должен, а то вопросы будут. Из тёплой одежды выпутываться желания нет, но Арс немного помогает, вытряхивая Антона из шубки, так что в целом он переживёт. — Видишь, всё нормально, — кивает Антон, расправляя крылья. Тепло окружает их, и он чувствует, что всё в порядке. Правда, ещё сильнее наваливается слабость. — Лети давай. Я напишу. Осторожнее, пожалуйста! — кричит Арсений уже ему вслед. *** Дима сегодня ночью дежурит — настоящее чудо. Антон решил не рисковать и лететь сразу в лечебный пункт, а не в домик друга, потому что здесь гарантированно есть кто-то из лекарей, а Антон уже еле держится на крыльях. Первым делом Дима их и осматривает, наводя яркие лучи света. — Ты думаешь, я не знаю, где ты мог замёрзнуть? Горе луковое, это ж надо было сначала додуматься, — бубнит Дима без остановки с тех пор, как Антон невнятно промямлил что-то про «замёрз». — Сведи. Разведи. Похлопай немного. Вспорхни, — твёрдо указывает Дима, а Антон молча слушается. — С крыльями всё нормально. Дима смотрит на него тем самым взглядом, которым смотрит всегда, когда Антон делает что-то… не совсем безопасное. Как когда он выходил птенца ястреба, из-за которого взрослые ястребы устроили налёт на полянку фей животных… И во всех других случаях. Дима ненадолго останавливает свой, безусловно, лечебный поток словесного осуждения, чтобы Антона осмотреть и опросить на наличие жалоб. Он же едва сидит — лечь хочется безумно. Дима ведёт в изолятор — небольшая комнатка в стволе дерева, где, главное, есть кровать. И покрывало. — Тут будешь, ещё не хватало других заразить. И под наблюдением, — бурчит Дима, укладывая его в кровать. Антон старается молчать, чтобы не выводить его ещё больше, но друг, размешивая что-то в кружке, решает продолжить свою лекцию. — Если Королева узнает, тебе вообще к границе запретят приближаться! Я молчу уже о других наказаниях! Скажи спасибо, что я никому не скажу. — Спасибо, — тихо говорит Антон, удобнее устраиваясь в кровати. Дима зло зыркает на него. — Нет, я знал, что ты рисковый у нас, но чтоб до такой степени… — Дим… — шепчет Антон, не в силах все это выслушивать. — Он мне нравится. — Кто, Зимний лес? — язвит тот. — Зимний… эльф. Арсений. Слова вылетают как-то сами собой. Странно, ведь они знакомы всего ничего — но именно сейчас Антон понимает, что это самое правильное слово, чтобы описать то, что теплится внутри Антона — осторожно разгораясь от любой арсеньевской улыбки, фразы, действия. К тому же, Антон рос на сказках о любви, — не человеческих, а эльфийских — и в старых легендах сказано, что, однажды увидев, можно сразу понять, что это тот самый. Потому что он не будет похожим ни на кого другого. Дима смотрит нечитаемым взглядом, потом молча продолжает толочь что-то в кружке. Садится к Антону, проверяя лоб, и вздыхает, кажется, успокаиваясь так же резко, как завёлся. — Пей. Как тебя угораздило-то? — Он хотел посмотреть на летних животных… — шмыгает носом Антон. Да, в первую встречу его и угораздило. — А ты хотел посмотреть на него? — А там есть на что посмотреть, — кивает Антон, разглядывая содержимое кружки. Дима молчит. Антон не в состоянии поднять на него взгляд, но тишина давит ещё сильнее, чем бесконечный бубнёж. — Ты пей-пей, — спокойно говорит Дима, и Антон слушается. Что-то на травах и тёплое — хорошо. — Я простуду никогда не лечил, у нас же буквально негде простужаться. Свалился на мою голову… — говорит Дима теперь не зло, скорее устало. — Но с тобой всё будет нормально. В книгах говорят, что раньше, до запрета ещё, многие летние эльфы с такими симптомами из Зимы возвращались. Антон видит — Дима, как и каждый раз, приходит в стадию смирения с умственными способностями лучшего друга. — И что, после запрета никто правда не пересекал границу? — На моей памяти… Была у нас пара искателей приключений. Отделались лёгким испугом. Крылья только слегка подморозили — хорошо, не сломались. Ты же в курсе, что они никак не восстанавливаются? — Ты уже в третий раз это говоришь. — И ещё скажу. — Дим… и так плохо, — ноет Антон. — А без крыльев будет ещё хуже. Дима вздыхает. Поправляет ему покрывало, забирает опустевшую кружку — волнуется. Злится и заботится. Антон его каждую эмоцию знает. — Я же за тебя, дурака, беспокоюсь, — подтверждает Дима его мысли. — Любовь любовью, Антош, но сломанные крылья… это навсегда. Тебе нужно быть осторожным. Антон вяло кивает. Он уже понял. Он понимал это и тогда, когда делал выбор. — То есть — не ходить в Зиму больше. И не смотри так, я знаю, что в этот раз всё обошлось. В следующий раз может и не обойтись. Антон лишь вздыхает. В сон клонит, голова раскалывается, а ещё грустно так внезапно — было же хорошо, почему всё должно быть именно так? Дима встаёт, гладит его по волосам. От этого заботливого жеста становится чуть лучше. — Поспи. Легче будет. Антон согласно мычит. — И что… Хороший он хоть, Арсений твой? — раздаётся в темноте, когда Дима гасит свет. — Самый лучший, — улыбка сама собой лезет на лицо, и вскоре Антон засыпает. *** Помнит Антон мало — тревожные сны, темнота, Дима, жар, снова тревожные сны. Темнота. Дима… Его голосом зовут по имени. Антон фокусируется. В окно светит солнце. Лицо Димы, взволнованное — перед ним. — Живой? — Живой, — щурится Антон и хрипит в ответ. Дима расслабляется, садится с ним рядом. Снова даёт что-то тёплое выпить, спрашивает о самочувствии, которое ничуть с вечера не изменилось. Разве что ухудшилось. — Ночь была весёлая. У тебя так жар поднялся. Пришлось будить, сбивать… — Я не помню. — Естественно. Антон ещё пьёт что-то. Голова всё ещё не соображает, словно он в тумане. Дима посматривает с беспокойством, но в конце концов, перед уходом, тянет что-то: — Тебе письмо, герой-любовник. Дальше Антона для мира нет. Потому что это не кусок льда — это настоящий листик с его почерком! Задумываться о том, как Арсений его добыл, Антону даже не хочется. Он лишь надеется, что тот не решил сам пересечь границу. На внешней стороне листа написано «эльфу летних животных, Антону». Уже от этого немного перехватывает дыхание — или это симптом его простуды. Привет, Антон! Как ты себя чувствуешь? Как твои крылья? Я переживаю. Надеюсь, что ты в порядке. Не прошу о встрече, вдруг ты нехорошо себя чувствуешь. Напиши, пожалуйста. Арс пс. Ещё кое-что узнал. Но это надо тебе лично показывать… поэтому точно напиши, где ты и как ты. обнимаю. От последнего слова, криво приписанного в самом конце почерком поменьше, чем все остальные слова, Антону хочется позорно запищать. Всё письмо вообще такое… арсеньевское. Даже тот факт, что он, невозможный, решил заинтриговать Антона прямо в тексте письма, не в силах, видимо, не быть загадочным хотя бы мгновение. Антон перечитывает письмо снова и снова. Видит — Арсений волнуется. Это греет, хотя и расстраивает, потому что из хороших новостей у Антона только целые крылья (что уже немало!). Видит, что приписка о «кое-что узнал» выглядит даже не как попытка создать интригу, а как… попытка уверить, что ему точно нужно ответить? Арсений такой… Арсений. Сердце бьётся в ответном беспокойстве за него. В желании увидеть. Вот бы он был здесь, потому что Антону так плохо, что хочется утопиться в кружке с отваром, которым Дима его поит. Антон выпрашивает у Димы материалы для ответного письма и ужасно медлит, прежде чем написать первое слово. Нужно ответить так, чтобы не вызвать излишнего беспокойства. Привет, Арс! С крыльями все в порядке, и со мной тоже всё хорошо. Правда, я немного заболел, поэтому застрял в изоляторе. Так что извини, встретиться пока не сможем. Буду ждать встречи, чтобы узнать, что ты там узнал. обнимаю, Антон Перечитывает — выглядит так по-дурацки, почерк, в отличие от арсеньевского, кажется каким-то кривым, как и формулировки. Перед этим «обнимаю» он вообще застрял на добрые две минуты, но решил не оставлять Арсения без ответного тёплого слова, а то ещё подумает, что Антону это всё не нужно… А ведь он тут волнуется из-за нескольких строк в письме. Но делать нечего — надо просить Диму отправить, не хочется заставлять Арсения переживать. Дима, побурчав для вида, относит письмо. Антон не успевает даже поволноваться особо, потому что его то в холод, то в жар бросает, он пьёт-пьёт бесконечно травяное что-то, кутается в одеяло. Падает в сон. День, точнее те его части, что Антон не спит, проходит тоскливо. Пару раз Дима заходит его проверить, но всё равно: скучно, одиноко, нет возможности пролететь мимо друзей или заглянуть к любимым подопечным. Кто-то сейчас занимается с его мышатами… По Арсению скучается: ответа нет, да и неизвестно, когда до Зимы дойдёт письмо Антона, всё же почта такого рода нерегулярна. Остаётся только ждать и стараться спать побольше, чтобы день скорее прошёл (и Дима сказал, что это поможет скорее выздороветь). Снится Арсений. Его прекрасные голубые глаза, крылья с изящным рисунком, который каждый раз хочется рассмотреть повнимательнее. Весь Арсений, чудесный, о чём-то смеётся ему во сне, и становится так тепло, будто свет заполняет собой всего Антона. К вечеру он просыпается снова и почти хочет попросить Диму остаться с ним на ночь, но это было бы совсем не по-товарищески: просить его дежурить вторую ночь подряд. Так что Антон вздыхает тяжело на очередную кружку с отваром и обещает Диме вести себя хорошо и спать, да только вот кажется, что он выспался уже на жизнь вперёд. Как только Дима уходит, со стороны окна раздаётся неясный стук. И шёпот. — Антон, это я. Антон не успевает ни испугаться, ни сделать что-либо ещё — только резко садится в кровати. В окно легко пролезает Арсений — это точно он, ни с кем не спутаешь даже в слабом свете луны. Стоит, замерев, оглядывая небольшую комнату. Арсений. Прямо здесь. Но… — Арс? Ты как здесь? — едва встряхнув головой — проверить, что это не видение, — громко шепчет Антон. Может, это у него бред от жара или сон? Но тогда это чудесный сон, и Антон не планирует просыпаться. Арсений наконец отмирает и делает пару шагов, приземляясь на кровать Антона, туда, где не далее как пару минут назад сидел Дима. Антон лишь на секунду успевает подумать, что выглядит сейчас наверняка не очень, со спутанными волосами и помятым лицом, но сам себя прерывает — сейчас не время. Хотя Арсений смотрит на него во все глаза. — Очень хотел тебя увидеть. Ты написал, что в изоляторе, и я… — Арс, Арс, стой, погоди. Тебе же будет плохо, тебе нельзя здесь, и твои крылья… — С крыльями всё будет в порядке. Я ведь писал, что хочу кое-что показать, помнишь? Антон кивает. Конечно, помнит, он то письмо раз десять перечитал. И это только в первую минуту после получения. Но только как это объясняет… — Ну, вот, — продолжает Арсений, торопясь, видимо, как раз объяснить. — Посмотри. Арс садится боком, подставляя крылья, чтобы их можно было разглядеть. От этого жеста безусловного доверия, если честно, даже немного неловко, и Антон всеми силами заставляет себя сосредоточиться. Но в темноте особо ничего не увидишь — крылья как крылья. Разве что рисунок на них, кажется, слегка изменился, словно они покрылись инеем. — Они тают? Ты умираешь? Что происходит? — всё так же сбитый с толку, говорит Антон. Понятнее не стало ни на грамм. Арсений разворачивается, вздохнув. — Нет. Помнишь цветок, который ты мне принёс тогда? — Фиалку. Помню. — И я его заморозил, чтобы он… — Сохранился навсегда, — продолжает за ним Антон, начиная понимать. — Ты что, заморозил свои крылья? Арсений счастливо кивает. — Сам не думал, что сработает, если честно. Но попросил друга — сам-то я не дотянусь… — хмыкает Арс. — В общем, сначала попробовал выйти на минутку — страшно было, не скрою, я же у вас никогда не был. Но всё было хорошо, так что я смог отправить тебе письмо. И когда пришёл ответ, уже не думал второй раз. Антон смотрит на его довольное лицо и понимает, что этот эльф — самый невыносимый, невозможный и невероятный из всех созданий на планете. И что Антон от него в восторге в той же степени, что и в ужасе. — Арс, ты… — тянет он, не в силах найти слов. — Иди сюда. Отличной традицией стало бы обниматься, когда не хватает слов. Арсений легко подаётся навстречу, держит руками бережно. Антон думает, что быстро мог бы привыкнуть к этому и что обниматься с Арсением так хорошо, даже лучше, чем гладить пушистых зайчат… Но он ощущается теплее обычного, и от этого немного тревожит. — Ой, я же тебя заражу, — говорит Антон, отстранившись. — Как я понял, у тебя Зимняя болезнь. Так что очень вряд ли, — легко посмеиваясь, говорит Арс. Он такой красивый, особенно когда улыбается — сердце колотится, как сумасшедшее. — И всё-таки, Арс… Это ведь очень опасно. Понимаю, я и сам пошёл в Зиму, рискуя всем, но вот — болею теперь. Что, если крылья — это ещё не всё? И тебе тоже станет плохо от жары? Арсений передёргивает плечами, словно отгоняя от себя эту мысль. — Тебе… Тебе будет лучше вернуться домой, — тихо продолжает Антон, осторожно глядя ему в глаза. — Не потому, что я этого хочу… — Я понял. Он не выглядит оскорблённым или злым, скорее — немного расстроенным. Антон тоже чувствует себя так. Расстроенным от положения дел, от ситуации. Немного злится от отчаяния на саму природу. — Но не сейчас, — Арсений улыбается мягко. — Заслуживает принц за свои подвиги немного посмотреть, как принцесса улыбается? И глазами стреляет хитро. Антон в ужасе. Этот невыносимый ссылается на сказки с Континента. Кто, если не Арсений… — Эй! — Антон, чтобы скрыть смущение от того, что всё понял правильно, несильно толкает его в плечо. — Это я принцесса? — Ты. Лежишь в заточении, в башне, под охраной дракона. — Нет, Дима ушёл с дежурства, — хихикает Антон. — Сильно тебе досталось? — Арсений сразу меняет тон на обеспокоенный. — Ну… Антон, смирившись, что прямо сейчас Арсения не выгнать отсюда никакими силами, рассказывает о своём заточении, о наставлениях Димы и о его же отварах. Разговор идёт, как по нотам — как и всегда теперь. Арсений, оказалось, действительно не находил себе места с того момента, как Антон улетел от границы, беспокоился и порывался уже лететь следом просто так. Поэтому то, что он себе хотя бы крылья заморозить догадался, — великое счастье для всех. — Я просто хотел убедиться лично, что с тобой всё в порядке. Ну, насколько это возможно. Арсений опускает взгляд — Антон следует за ним, рассматривая теперь их ладони, лежащие рядом друг с другом. Хочется двинуть рукой, задеть случайно чужие пальцы, но под таким пристальным вниманием отчего-то сковывает тело, и Антон не может пошевелиться. Первым отмирает Арсений: — Совсем забыл, что у тебя постельный режим. Нарушаю твой отдых. — Я в постели. — Ложись давай, — Арсений закатывает глаза, кивая Антону за спину. — А ты вообще зимний эльф, — парирует Антон, но выходит до того неудачно, что он сам от этого фыркает. И от вытянувшегося в удивлении лица Арсения тоже. — Не понял. — Я имел в виду, что границы нарушаешь. И я ведь тебя даже не выгоняю. А стоило бы. — Чем быстрее ты уснёшь, тем быстрее я уйду. — Ты хочешь посмотреть, как я засыпаю? — Антон старается держаться, чтобы признаки смущения не проникли на его лицо. — Какие у тебя странные желания. — Хочу, — ничуть не смутившись, прямо отвечает Арс. — А ещё хочу взять тебя за руку. Вот от этой прямоты жар, кажется, возвращается. Антон не знает, куда себя деть, и снова опускает взгляд — и снова на их руки. И ведь думал о том же самом. — Извини, если это слишком быстро или… Если ты не думал обо мне в этом смысле. Антон удивлённо поднимает на него взгляд. Это он должен задавать такие вопросы этому невозможному, невыносимому… Арсений кажется смущённым, но глаз не отводит. — Думал, — булькает Антон, едва собрав себя в кучу. Арсений улыбается, кажется, расслабляясь. — И что придумал? — Что тоже хочу. Антон благодарен, что Арсений делает этот первый шаг, что их желания так хорошо совпадают. Арсений переплетает их пальцы, гладит большим его ладонь — даром, что зимний эльф, кожа Антона начинает под прикосновениями гореть. От трепетности и осторожности жеста хочется запищать, но Антон замирает, лишь бы не спугнуть момент. Но становится так спокойно. Антон не думал ни о чём серьёзно, ведь они знакомы всего ничего, он просто… плыл. По течению и из-за Арсения. Ему было хорошо, что тот тоже хочет быть ему другом, что они могут видеться и разговаривать обо всём часами. Но ему отлично, что Арсений тоже хочет держать его за руку. И, может, позже — делать что-то ещё. Одно ясно — теперь Антон не хочет его отпускать вовсе. Но рисковать жизнью Арсения дальше просто нельзя. — Я точно не усну, пока ты здесь. Да и… я волнуюсь за тебя. — Хорошо, ладно, я понял, — Арсений, вопреки всему, улыбается гораздо счастливее, чем в начале встречи. — Спокойной ночи. — Спокойной. Умоляю, долети без приключений. — Постараюсь, — Арсений подносит их сомкнутые руки к лицу и… целует ладонь Антона, глядя ему прямо в глаза. И улыбается своей хитрой улыбкой, из-за которой его хочется… то ли съесть, то ли покусать, но остаётся лишь задерживать дыхание. Антон откидывается — пока только на кровать, — наблюдая, как Арсений вылетает в открытое окно. Жар усиливается, пока Антон пытается уложить в голове волнующую, прекрасную мысль. Он тоже нравится Арсению. *** На следующий день, ближе к вечеру, Дима наконец отпускает Антона работать. Он рад до такой степени, что хочет Диму задушить в объятиях, но тот на всякий случай напускает строгий вид, напоминает не соваться в Зимний лес, и что в следующий раз он не отделается одним днём в изоляторе. Антон слушает его вполуха, активно кивая. Он летит поскорее к своим пушистым, пернатым, фырчащим, рычащим и молчащим, чувствуя, что за полтора дня (а не один!) соскучился безумно. Время пролетает незаметно, весь вечер Антон возится то тут, то там, и когда он уже укладывает спать последнего зайчонка, боковым зрением замечает Катю. Та манит его к себе, и это не предвещает ничего хорошего. — Антон, — начинает она серьёзно, но, вроде бы, не строго. — Пойдём со мной. Очень хочется сослаться на ворох дел, но уже почти ночь, и Антон уложил всех, кого надо. Да и тон Кати не подразумевает отказа, так что он молча летит за ней. В итоге они прилетают, очень неожиданно, в домик, где Катя живёт с Димой. Катя открывает Антону дверь, хотя желание заходить внутрь отчего-то тает в нём быстрее льда на летней стороне. Там их уже ждёт Дима, сидя за небольшим столом. Антон так и остаётся стоять рядом, пока Катя не подталкивает его сесть. И что это за стол переговоров… — Не бойся так, у тебя сердце остановится, — вздыхает Дима. — Что-то случилось? Зачем я нужен? — выдавливает из себя Антон. Ребята всегда были его друзьями, и такая серьёзная обстановка не на шутку пугает. — Случилось… Ненаглядный твой случился. — Что-то с Арсением? — Антон порывается встать, но тяжёлая рука останавливает. — Нормально всё с ним. Только мозгов нет. Я его сейчас встретил в изоляторе, где ты лежал. Антон удерживается от желания хлопнуть себе по лбу — конечно, Арсений не знал, что его выписали, конечно, он помчался к нему снова в то же время… А Антон даже не соизволил написать ему письмо. Вряд ли бы оно дошло так быстро, но ведь он даже не вспомнил! Даже не подумал об этом, весь поглощённый мыслями о своих подопечных. И вчера они ни о чём не договаривались, потому что… Ну, лично Антон был очень занят осмыслением факта ответных чувств. И теперь Арсений попался там, где ему быть запрещено. — И… что было? Ты его отправил обратно? Кто-то ещё видел? — Антон боится и хочет услышать ответ на каждый вопрос. — Только я, если он не попался на обратном пути. Конечно, отправил, я же не… Это опасно очень, я поэтому не задерживал его вопросами. Антон едва держится, чтобы не сказать, что вчера Арсений провёл с ним какое-то время, и всё с ним было нормально. — Но сказал, что сообщу его старшим. — Нет, Дима, нет! Пожалуйста, — Антон всё же встаёт, отходя от стола на шаг, не в силах сдерживать эмоции. — Антон, ты понимаешь, что мы не можем покрывать столько нарушений? Сначала ты, потом он… Скажи честно, он был вчера у тебя? Антон никогда не врал Диме — никогда, ни разу в жизни. Он был его другом с первого дня появления Антона на свет, Катя была наставницей, которая научила его всему, научила общаться с животными. Двое самых близких друзей. Старших, на которых всегда можно положиться. И сейчас они смотрят на него с надеждой на искренность. — Нет. Антон врёт, правда, не в лицо — не в силах посмотреть на них. Но как он может сказать правду — это ведь наверняка навредит Арсению… — Как скажешь, — ровно говорит Дима, и Антону кажется, что голос его пропитан разочарованием. — Не говорите никому. Пожалуйста, — Антон поднимает на них взгляд. Стыдно после лжи просить о чём-то, но сейчас он просит даже не за себя. — Он больше не будет сюда приходить. И я не буду… туда. Я обещаю, пожалуйста. — Антон, — мягко начинает Катя. — Ты сейчас говоришь, что вы не будете видеться? Ты сам в это веришь? — Нет. Мы будем видеться у границы, там разрешено. И писать письма. Катя переглядывается с Димой. Кажется, они молча договариваются о чём-то, хотя такой способности нет даже у пар, которые давно вместе, — Антон читал. Наконец, Дима вздыхает и качает головой. — Ладно. Но ещё хоть один раз — и я вас сдам тут же, без разговоров. — Спасибо! Спасибо вам, — кивает Антон, смотря на них обоих разом. — Ты только объясни, как он вообще смог долететь до изолятора? Я думал, крылья должны сломаться гораздо раньше, чем столько пролетишь. — Ну, он заморозил крылья… — отвечает Антон без задней мысли, тут же исправляясь: — Он писал мне, что хочет так сделать. По взгляду видит — никто из присутствующих в домике не поверил в его враньё. *** Письмо от Арсения прилетает раньше, чем Антон находит в себе силы начать писать своё. Он пытался, правда пытался — сидел над пустым листом, но… Было так стыдно: и перед Арсением, и перед ребятами — хотя ему никто не поверил, но он ведь пытался соврать! И теперь страшно даже читать, что написал Арсений. Антон знает, что бесконечно виноват перед ним, что подставил, что не подумал, отвлёкшись на собственные дела…Да, он однозначно поймёт любые обвинения Арса в его сторону. Антон, здравствуй! Прости меня, пожалуйста. Наверное, ты уже знаешь, если я правильно всё понял. Я виноват перед тобой, я случайно попался на глаза вашему лекарю, и, как я понял из его слов, он знает, кто я — значит, скорее всего, это твой друг Дима? В любом случае, я надеюсь, что у тебя из-за этого не будет слишком больших проблем. Правда, он сказал, что сообщит обо мне на мою сторону. Беспокоюсь — вдруг они запретят нам видеться вовсе? Правда, прости. Я был неосторожен. Как я понял из его слов, тебе уже лучше? Только эта новость меня успокаивает. Напиши, пожалуйста, очень хочу тебя увидеть. Обнимаю, Арс Антон хочет позорно разреветься, но ещё сильнее — чтобы Арсений был здесь прямо сейчас. Чтобы можно было его обнять покрепче, чтобы быть рядом как можно больше и во всех смыслах. Арсений — его невыносимый, невозможный Арсений — думает не о том, что его могут наказать, но о том, не будет ли у Антона проблем. Ещё и извиняется за неосторожность, когда виноват во всём очевидно только Антон. Как такой потрясающий эльф вообще существует в реальности? Почему он обратил внимание на Антона — на обычного Антона? И, самое главное, почему они находятся по разные стороны? Волнение о нём и невозможность увидеть толкают поскорее написать ответ, и Антон в нём лишь коротко просит о встрече завтра в полдень — хотя это довольно занятое время для них обоих, но нет сил ждать до вечера. Он несётся к ближайшему почтовому пункту, раздражаясь, что следующая сова полетит только рано утром. Силой воли он успокаивается, стараясь уснуть и надеясь, что Арсений тоже спит и в любом случае не смог бы получить его письмо. Засыпает он только от мысли о том, как хорошо с Арсением обниматься. *** В полдень он резво улетает под внимательным провожающим взглядом Кати. — Я удивлён: мне до сих пор никто ничего не сказал, — говорит Арсений сразу же, как они видятся. Антон же, наплевав на все условности, просто налетает на него с объятиями со всей дури. — Тихо, тихо, давай отойдём, — Арсений медленно шагает, не размыкая объятий. — Вот так, чтобы твои крылышки были в тепле. Антон только сейчас понимает, что сначала не рассчитал и залетел за границу. Теперь же ему ничего не угрожает — и всё благодаря заботе Арсения. Вот бы кое-кто другой тоже умел так думать о других… — Арсений, прости. Это всё из-за меня. Я не сказал, что меня выписали, из-за меня ты попался… Прости. — Ну что ты, хороший… Всё же в порядке. Так просто обстоятельства сложились. Да и я сам молодец. Арсений гладит Антона по спине под крыльями, успокаивая и, кажется, совсем не держа на него зла. И не планируя его от себя отстранять. — Арс, нам нельзя больше пересекать границу. Дима сказал, если узнает, то всё… Я попросил его не говорить никому до первого замечания. — Это ты здорово придумал. В голосе Арсения привычное тепло и смешинки, как снежинки, но совсем не холодные — красивые. Антону кажется, что он от вчерашнего беспокойства за Арсения и от внезапно нахлынувших к нему чувств просто с ума сойдёт, — хочется сказать так много и одновременно ничего, только быть ближе, касаться, смотреть. Что он и делает, отстранившись, но не отходя от него, не в силах снова создавать это расстояние между ними, которое так быстро надоело и стало ненавистным. — У тебя глаза такие, как будто что-то страшное случилось, — мягко говорит Арс. — Я просто… «Я просто что-то такое чувствую к тебе и совсем не понимаю, что мне делать». — Просто… — Ты просто перенервничал. Но всё ведь хорошо, — Арсений осторожно гладит его по предплечьям, мягко сжимает в руках ладони. Наконец он холодный, что ощущается правильным и пускает мурашки по всему телу. Как ему удаётся оставаться таким спокойным, когда у Антона внутри буквально буря из ничего? Как ему объяснить, что так… нельзя? Невозможно жить свою обычную жизнь, когда где-то по ту сторону остаётся такой потрясающий Арсений. — Бесит этот запрет, — выдавливает Антон из себя то, что и вполовину не отражает его чувств. — Ты ведь понимаешь, почему так. Хотя я бы им сказал, что нужно просто рассчитать время, которое мы можем проводить на чужой стороне. Потому что по его истечении мне действительно становилось хуже… — И ты молчал? И ты полетел туда второй раз? Арс… — Ну-ну, тише, не злись. Я не мог спорить с желанием увидеть тебя. Невозможно злиться, когда Арсений смотрит своими голубыми глазами прямо в душу, а рукой убирает со лба Антона неспокойную прядку. Зимний эльф с ледяными руками и с самым тёплым взглядом. — В любом случае… — Арсений вздыхает грустно. — Нас никто слушать не будет. Я понимаю почему — даже пытаться найти способ уже рискованно. Даже то, что я понял, как сохранить крылья, — удача. — Нет, это всё твоя сообразительность и находчивость. Хотя Антону и грустно, но не сказать что-то приятное (и правдивое!) он не может. — Не без этого, — усмехается Арс. Арсений снова обнимает его — коротко, — но Антон не отпускает, даже когда чувствует, что Арсений пытается отстраниться, и тот тихо фыркает ему на ухо из-за этого. — Нам уже пора. Наверняка у тебя тоже полно работы. Антон нехотя отстраняется, показательно медленно. — Мы убедились, что оба в порядке. И можем продолжать видеться. Сейчас главное — без необдуманных действий, хорошо? — серьёзно говорит Арс. Антон кивает, признавая его правоту. Ему бы и правда немного успокоиться и пережить этот ураган внутри. Нужно время. — Не грусти так, оленёнок. — Оленёнок? — фыркает Антон от неожиданности. — Это ещё что? — Не что, а кто. Я думал, что ты, как эльф животных, должен знать, но рассказываю — это такое крупное… — Да знаю я, кто это, Арс, — перебивает Антон и не может сдержать улыбки. — Фух, — Арс смахивает со лба несуществующий пот. — Как хорошо, а то я дальше текст книги не запомнил. — И почему я оленёнок? — не сдаётся Антон, хотя уже даже неловко. Доходит, что Арс просто, вероятно, хотел назвать его как-то мило. — Смотришь глазами большими, как на картинке в той книжке. И как у него получается успокоить этот ураган внутри одними словами? *** Череда дней успокаивает. Успокаивает сама возможность видеть Арсения после момента, когда Антон понял, что и этого может лишиться. Ради встреч на границе эту самую границу пересекать больше не хочется. Закат становится их временем. Только их — когда они оставляют все заботы своих миров и видятся здесь. “Здесь” во время долгих разговоров и взглядов в эти неземные глаза становится “нигде”, потому что ничего другого словно и не существует. С каждой новой историей от Арсения, с каждой принесённой снежинкой, которые Антон всё равно не может забрать, с каждым письмом и касанием кажется, что Арсений — самый подходящий ему эльф. И его не хочется отпускать.

Знаешь, мои барсучки подрастают, мы выходили с ними гулять на полянку подальше — они такие смешные, Арс…

Был у Артема, с тем третьим рысенком, кажется, и впрямь все налаживается. Смотрел на него и казалось, что ты был здесь так давно, словно в прошлой жизни…

Сегодня помогал феям света со светлячками — в общем, это такие маленькие жучки, которым на закате дают лучик солнца. Тебе бы они понравились! Правда, ужасно непоседливые…

Сегодня катались на коньках с ребятами, я думал, как бы столкнул тебя в сугроб…

…тогда я бы скинул тебя в реку…

Писем становится больше — из-за занятости они не могут видеться каждый день, Арсений готовится нести зиму на Континент. Письма складываются в стопки и занимают в домике Антона специальный угол. Со временем Арсений словно раскрывается перед ним, и кажется, что в тексте это делать ему даже проще. Антон, в свою очередь, радуется, что Арс не говорит ему некоторых вещей вслух — иногда он реагирует слишком стыдно. Сегодня наш Король проверял подготовку и сказал, что у меня получилось сделать самую красивую снежинку в этом году. Все согласились, мне немного неловко, потому что когда делал ее, думал о тебе. Хотя мои снежинки часто хвалят… хотя как ты, не хвалит никто. Мечтаю когда-нибудь сделать тебе самую-самую красивую снежинку и придумать, как заморозить ее навсегда.

…ты уже моя самая красивая снежинка, Арс…

Знаешь, мы не должны думать о нарушении правил, но иногда я представляю, что можно было бы сделать здесь у нас какой-нибудь теплый домик, где тебе было бы тепло, или там у вас — холодный.

Арс, это звучит как мечта. Но ты ведь думаешь об этом только в теории, да?..

...мне кажется, я никогда не чувствовал себя так свободно, как с тобой, хотя это и странно — раньше я о границе не думал так много. Знаю, говорил тебе, что нет смысла расстраиваться из-за этого и вообще думать, но иногда так накатывает… Ответы от Арсения никогда не задерживаются — даже если не получается увидеться, своё письмо Антон всегда получает. В этот раз он ждёт весь вечер и не получает ничего, но старается не переживать: мало ли, у них там на Зимней стороне сейчас полный хаос — наверняка Арсений залетался и не успел до совы. Но ложится спать на всякий случай немного тревожный. Вдруг что-то случилось?.. Утром приходит письмо, и Антон выдыхает. Но замирает, только его открыв — почерк чужой, совсем не похож на привычные и любимые уже росчерки Арсения, которые Антон узнает из тысячи. Антон, привет, это Артём. Арс сказал, чтобы ты не паниковал и не совершал ничего опрометчивого. Пишу с его слов, потому что он сказал, что ты с ума сойдёшь, если ничего не узнаешь. Он в изоляторе. Я точно не знаю как, но его поймали на нарушении границы. В общем, ему запретили переписку с вашей стороной. И приближаться к границе тоже. Он очень просил, чтобы ты не переживал. Его жизни и здоровью сейчас ничего не угрожает. *** Антон не просто не переживает — Антон в ужасе, он не находит себе места, он не может приближаться к животным, потому что те чувствуют его страх и отчаяние. Эмоций хоть отбавляй — накрывают с головой, ничего после себя не оставляя. Их иногда сменяет злость от непонимания. Зачем, почему Арс снова пытался сюда пробраться? Неужели не мог следовать своим же советам и вести себя спокойно, не рисковать, думать головой и вот это всё? И сам же себя останавливает. Нет, это же Арс — его Арс, умный, рассудительный… Но он же и такой сумасшедший иногда! Тем не менее, нельзя просто так осуждать его, ни в чём не разобравшись. Это всё ещё Арс. Его любимый Арс. Который сейчас в изоляторе… И Антон даже не может написать ему письмо. Наверняка ему там плохо. И Антон не может его поддержать. Хотя… Почему не может? Если Арсению уже запретили приближаться к границе и писать письма, то… Получается, они больше не могут видеться. Никак. Никогда. Уже от этой мысли становится физически плохо, но она же и поднимает в Антоне решимость — значит, единственный выход — самому пойти в Зиму и искать этот чёртов изолятор. Что они ему сделают — запретят видеться с Арсением? Уже не сработает. Даже если это всё какой-то прикол или подстава, или Арсений сам не хочет его видеть и выдумал всё это — хотя мысль об этом приходит поздно и больно бьёт куда-то в грудь, — всё ещё единственным вариантом остаётся сходить и проверить самому. Подумать с Арсением, что им делать дальше, да хотя бы поговорить с ним, увидеть его — лишь бы не сойти с ума. *** Артём говорит, что они оба сумасшедшие. — В то же время, такой Арсению и нужен, — рассуждает он вслух, пока ведёт Антона тайными тропами Зимнего леса. — Хотя когда это я соглашался быть соучастником преступления?.. Антон на эти пространные размышления не реагирует — и правда ведь втянул Артёма неизвестно во что. Хотя он сам согласился, получив его жалобное письмо. Возможно, слишком жалобное. Некрасиво, Антону даже стыдно немного, потому что Артём ему ещё и тёплую одежду раздобыл. Но Арсения нужно увидеть всеми правдами и больше, конечно, неправдами. — Хорошо, что его уже выпустили из изолятора, а то туда бы мы вообще не попали. В его дом намного легче незаметно пробраться. Ты ещё и без крыльев… Артём немного жалуется, и Антон понимает — ужасно утомительно ходить пешком. — Ещё и Арс мне голову оторвёт… Артём ещё на границе сказал, что Арсений против. Сильно против плана Антона, против необдуманного риска. Только вот риск Антон обдумал несколько раз. Арсения накажут сильнее, если поймают его у границы, да и не может он пока в своём состоянии туда прилететь, а у Антона ещё есть шанс, и нельзя им не воспользоваться. И Арсений, конечно, сдался — потому что без помощи Артёма Антон в любом случае бы постарался попасть в Зиму, но, наверное, утонул бы где-нибудь в снегу по пути. Хотя он бы даже тогда рискнул. Без крыльев подняться на дерево, где у Арсения расположен домик (прямо в дупле, как у белочки, — проскакивает у Антона в голове) — та ещё задача, но он стоически терпит. Бубнит под нос, что Арсений мог сделать себе жилище где-нибудь ещё повыше, но терпит. Дверь перед ними распахивается, едва Артём успевает стукнуть один раз. Антон налетает с объятиями, не думая, только потом вспоминая, что Арсению, возможно, плохо, но тот никак не противится — прижимается к нему в ответ крепко, всем телом. Это так правильно. Так привычно, так хорошо. — Ты, конечно, невозможный, — тихо говорит Арс, кажется, улыбаясь. — Дурень, ложись обратно, — бурчит Артём в спину, закрывая за ними дверь. — Да я нормально, — слабо отбивается Арс, но послушно размыкает объятия и волочится к кровати. Антон быстро осматривается, хотя и не очень хочет отводить взгляд. Домик Арсения маленький, уютный донельзя — Антон представлял себе какой-нибудь ледовый дворец, но здесь всё совсем наоборот. Деревянные стены, пол — конечно, они же внутри дерева, Антон, верх проницательности. На секунду из-за попадающих в окна лучей заката даже кажется, что он попал на летнюю сторону, так сильно здесь всё похоже на обычные дома летних фей. Арсений, насколько Антон его успел узнать, — а он надеется, что хорошо, — выглядит немного потерянным. Улыбается Антону, но прячет взгляд. Укладывается в кровать, но нервными движениями поправляет на себе одеяло. — Ты как? — спрашивает Антон. За эти несколько дней без встреч с ним и без писем видеть его рядом теперь кажется самым волнительным и успокаивающим одновременно. — Нормально, говорю же. — Арс, — Антон тянет руку, обхватывает его ладонь. Арсений слабо сжимает в ответ, уголки его губ приподнимаются. — Расскажешь, что случилось? Арсений долго рассматривает что-то у него за спиной, затем переводит взгляд на Артёма, который уселся неподалеку. — Да, Арс, нам всем очень интересно, — подает он голос. Звучит не зло, как-то саркастично даже. Антон понимает — ему было сложно оставаться в неведении все эти дни, находясь по ту сторону; ничего не знать, находясь рядом с Арсением всё это время, должно быть, не легче. Давить на него нет желания, хотя необходимость во всём разобраться сжирает изнутри. Арсений глубоко вдыхает. Руку Антона не выпускает, даже сжимает крепче. — Да что рассказывать… Долетался. Антон молчит, одним взглядом упрашивая продолжить. — Это так глупо. Я же просил тебя не быть безрассудным, а сам, — усмехается Арсений. — Не злись только, ладно? — обращается он только к Антону, словно забыв о третьем эльфе в комнате. Антон кивает уверенно — обещает себе не злиться, что бы Арсений сейчас ни сказал. Он лишь хочет понять. — Я… экспериментировал. Помнишь, мы обсуждали, что есть какое-то время, которое мы можем находиться на чужой стороне? — Антон незамедлительно кивает. — Ну, вот. Я пытался понять. Ночью прилетал к границе и засекал, начинал с малого, потом дольше и дольше, пока не становилось хуже. — И что случилось в последний раз? — подаёт голос Артём, пока Антон пытается переварить новую информацию. — Всё было как обычно. Я сам не понял почему, но меня так прижало… Я решил лететь к лекарям и на пути уже понял, что не долечу, если честно, но меня издалека заметили и дотащили. Я им очень благодарен, но они начали расспрашивать. И довольно убедительно. Я… Мне казалось, что я умру прямо там, поэтому всё им рассказал. А они не могли не передать это Королю, разумеется. И сказали, что мои “эксперименты” просто дали накопительный эффект. Вот такая история. Антон кивает бездумно. Арсений, конечно, дурак, это не обсуждается. И, вопреки обещанию, Антон начинает злиться. Даже не столько из-за того, что Арсений решился делать что-то рискованное, а что делал это, никого не предупредив, что если бы ему повезло чуть меньше — ему бы даже не смогли помочь вовремя. Не смогли бы спасти. Артём что-то говорит, Арсений отвечает, но Антон вслушивается только наполовину, рассматривая деревянный пол. Он обещал не злиться. Он не хочет говорить Арсению ничего плохого, не уверенный, увидятся ли они снова и когда. Поэтому он просто дышит и старается отогнать картинки того, что могло бы случиться. Пытается найти слова. В доме повисает тишина. Антон наконец поднимает взгляд и с удивлением замечает, что Артёма на прежнем месте нет. — Он ушёл, заберёт тебя чуть позже, — тихо говорит Арсений, как только Антон переводит на него взгляд. Антон уже сбился со счёта, сколько раз за сегодня кивнул. Пора вести статистику. — Ты злишься? — осторожно спрашивает Арсений. Антон всматривается в его глаза. Любимые, самые красивые на свете голубые глаза, которыми очаровался ещё в первую встречу. Думает лишь о том, что мог бы в них больше никогда не посмотреть. — Больше никогда так не делай. Арсений с готовностью кивает несколько раз. — Конечно. — Я не… Я не только злюсь. Я переживаю. — Со мной же уже всё хорошо… — А могло быть плохо. Повисает молчание. Антон буквально чувствует, как время, которое они могут провести вместе, утекает сквозь пальцы. — Антон… В дверь стучат так внезапно и громко, что они оба вздрагивают. Спустя мгновение она распахивается, внутрь залетает встревоженный Артём. — Нас заметили! — орёт он прямо с порога. — Антон… Нет, прятаться уже поздно… Они сейчас придут сюда! Антон вскакивает с кровати, не понимая примерно ничего, кроме того, что всему конец. — Уведи Антона, — раздаётся со стороны Арса. — Арс, нас заметят наверняка, я видел их по пути, это… Раздаётся стук в дверь. Всё замирает. Антон оборачивается на Арсения и видит в его лице всё то же, что чувствует сам, — самое бесконечное отчаяние. — Откройте, я знаю, что вы там, — раздаётся из-за двери уверенный голос. Арсений вздыхает и отмирает, наконец, вставая с кровати. По пути крепко сжимает его руку, почти до боли. Не медлит, открывая дверь, — прятаться некуда. Поздно. В дом заходят двое эльфов — пониже и повыше. Лица их выглядят строго, на полосатых рукавах — королевские символы. У летних стражей похожая одежда. — Мы же предупреждали, Арсений, — говорит тот, что повыше. — Я ничего не нарушаю. — Это тогда кто? — продолжает он, указывая рукой в сторону Антона. — Здравствуй, кстати. — Здравствуй…те, — кивает Антон. — Летний эльф, не так ли? — всматриваются в него, причём оба. Антон переводит беспомощный взгляд на Арсения. Что тут скажешь — стоит в тёплой одежде, прячет крылья, прописки нет. Артём стоит в углу, не отсвечивая, но смотрит, сочувствуя, всё наверняка понимая. — У меня запрет на приближение к границе. Как видите, я у себя дома, — продолжает строить из себя ледяную глыбу Арсений. — Не переживай, мы на летнюю сторону тоже передадим, ему такой запрет свои оформят. У Антона почти темнеет в глазах. — Сейчас отведём его обратно. Но тебе же мало было, да? На Континент не хочется? Заветное слово вспыхивает у Антона в груди огонёчком, и он наконец начинает что-то соображать. Континент… Арсений столько работал, столько снежинок делал ежедневно — и ему запретят лететь вместе со всеми? Это же самое важное событие для всех эльфов, неважно, на летней они стороне или на зимней! — Нет, подождите! Это я всё сам, Арсений даже не знал! — Как тебя зовут? — уточняет незнакомый до этого эльф. — Антон. — Так вот, Антон, — ты должен понимать, что Арсения только поймали на нарушении границы, причем неоднократном. И сейчас он укрывает у себя в доме летнего эльфа, то есть тебя. Закон существует, чтобы вас оберегать, и если вы этого не понимаете… — Он не при чём! Меня накажут мои, но его не трогайте! Он ничего не знал, я всё сам! Арсений хочет что-то ему сказать, но Антон упрямо продолжает его защищать. Незнакомые эльфы переглядываются. — Мне вот интересно, — впервые подает голос тот, что пониже. — Вам самим не страшно? Вы же должны понимать, что можете без крыльев остаться. — Лучше я буду без крыльев, но с Арсением, — на эмоциях говорит Антон и только в процессе понимает, что это правда. Взгляды всех эльфов в домике застывают на нём. Антон успевает заметить лишь чужое удивление, потому что сам с волнением смотрит на Арса, а тот… смотрит в ответ с такой нежностью, что перехватывает дыхание. Арсений едва заметно кивает ему. И Антон понимает — он тоже. Тоже ставит его выше возможности летать, хотя для любого крылья — больше половины жизни. И именно поэтому Арсений проводил свои дурацкие эксперименты и чуть не лишился этой самой жизни. Он тоже готов всё отдать, только бы быть с ним. “Я люблю тебя” — вдруг звучит в голове. Поселяется там и больше не уходит. — Ладно, — вдруг говорит эльф, тот, что пониже. Антон даже вздрагивает — забыл, что кроме Арсения в мире ещё кто-то есть. — Пусть Король сам решает, что с тобой делать, Арсений. Я не могу брать на себя такую ответственность. Но тебя, — он поворачивается к Антону, — отправляем обратно. Ожидаемо. И тем не менее… Антон смотрит на Арсения, и в сердце поселяется такой страх, что сейчас он делает это в последний раз. — Давай-давай, на выход, — подгоняет его кто-то из стражей, но Антон на них даже не смотрит. — Дайте нам попрощаться, — говорит Арсений глухо, но, кажется, ни у кого, даже у самой Королевы не возникло бы и мысли спорить с этим тоном. Антон отстранённо смотрит, как все выходят, и приближается к Арсению как можно быстрее. Обнимает его. Чувствует, как в груди трещит что-то, что грозит вылиться слезами. И вдруг из этого треска вырастает решимость. Нет, он никогда и никому не даст забрать у него Арсения. Должно быть решение, иначе это всё не имеет никакого смысла. — Всё будет хорошо, — шепчет Арс, успокаивающе гладя его по спине. — Я что-нибудь придумаю. Должен быть выход, — шепчет Антон в ответ, озвучивая свои мысли. Арсений размыкает объятия, смотрит с грустной нежностью в глазах. И вдруг — Антон не успевает осознать — прижимается своими губами к его. Всего секунда, но Антон застывает — Арсений никогда его не… И тут он понимает. И почти даже злится. — Не прощайся со мной, ты понял? Только не навсегда. — Прости. — Поверь мне, Арс, — почти отчаянно шепчет Антон. Если Арс сейчас сдастся, Антон не сможет бороться. Он не может один верить в то, что они справятся. Он просто не выдержит. Только не этот грустный смирившийся взгляд. — Я верю, оленёнок, — поправляет Арсений непослушную прядку его волос с грустной улыбкой. — Арс, я… В дверь стучат. — Я что-то придумаю, я пойду к Королеве, Арс, я… — Время! — раздаётся из-за двери. Антон порывисто обнимает его напоследок, хотя кажется, что объятий с Арсением ему никогда не будет достаточно. — Всё будет хорошо, Антон. Иди домой и будь осторожен, ладно? Антон постарается — как сможет. *** Ну, конечно — его передают прямо летним стражам (и как они вообще держат связь друг с другом?), а те строго говорят, что он теперь такой же счастливый обладатель запрета на приближение к границе. И, конечно — Антон не может это так оставить. Он сидит в домике и отчаянно придумывает план по спасению. И приходит к тому, что вырвалось у него в момент сильного волнения — он пойдёт к Королеве. Если она, как самая мудрая и справедливая в Долине, ему не поможет, он… Он будет искать снова. У Антона скоро будет панический страх от стуков в дверь — но на этот раз стучит Катя. Она ещё ничего не сказала Антону с тех пор, как он вернулся со своим запретом — видимо, по его лицу поняла, что никакие слова не помогут. Антон думает, что сейчас его начнут долго ругать, но она лишь удивлённо передаёт, что Королева ждёт его у себя. Антон хотя и пугается, но заставляет себя успокоиться — как раз ведь сам планировал туда лететь. *** Королева сидит за столом, когда он заходит к ней в приёмную. Антона немного потряхивает, но он решает идти напролом, набравшись храбрости или, может быть, безрассудства. Зачем бы она его ни позвала, он должен начать первым. — Выслушайте меня, — начинает он, глядя прямо ей в глаза. И тут же себя ругает — вот это манеры. Да, конечно, Королева совсем не строгая, всегда готова помочь и пойти навстречу, но нужно же иметь какие-то границы… У Антона от волнения никаких границ не осталось. Хотелось бы, чтобы их не осталось и между Зимой и Летом. — Антон, — удивлённо отвечает Королева. — Я и позвала тебя, чтобы услышать. Я хочу знать, почему ты нарушил правило. Смелость и решимость немного сдуваются от этого извечно-спокойного, рассудительного тона. Антон отчаянно вспоминает все фразы, которые формулировал дома, но от переживаний всё вылетает из головы — нужно импровизировать. — Я… Я не мог иначе. Точнее, мог, наверное, но, — Антон, соберись, не позорься. — В общем, есть один эльф. Мы случайно познакомились на границе. Зимний эльф, Арсений. — Да, я уже знаю о нём. — Вот. Тогда вы знаете, что нам обоим запретили приближаться к границе — а это был единственный способ видеться! И теперь… В общем, ему было плохо, и я не мог просто сидеть здесь и ждать неизвестно чего, и я пошел, и… Но я был в тёплой одежде, и со мной всё в порядке. Пожалуйста, я… Я не знаю, как быть, если нам теперь нельзя видеться… Позвольте мне быть с ним. Антон выдыхает — до этого шарашил без остановки и без разбора. Королева не выглядит удивлённой — но, кажется, она никогда такой не выглядит. Хотелось бы Антону таких же крепких нервов. — Антон, я всё понимаю. Но это ведь очень опасно… — Арсений понял, как заморозить крылья так, чтобы они не ломались. Ещё не проверяли на моих, не было времени, но… По моему походу на зимнюю сторону могу точно сказать, что это может быть безопасным — если надеть более тёплую одежду и делать перерывы в тёплом месте, и я всё продумал, правда… — Ладно. — Что? Антону кажется, что он ослышался, — но Королева встаёт из-за стола, подходит ближе к нему. — Антон, я кое-что понимаю. Скажи честно. Если я сейчас скажу «нет», что-то изменится? Антон опускает взгляд в пол. Понимает: нет. Нет. Ничто не остановит его от попыток быть с Арсением. — Вот и мне так кажется. Ты уже был там, и, как я вижу, с тобой всё в порядке. Конечно, это определённые риски, которые должны быть просчитаны, — она внимательно смотрит на него. — Но всем так будет спокойнее, вы будете меньше творить глупостей. И всегда сможете попросить помощи. Не боясь, что вас накажут. Кажется, что это какая-то шутка, чья-то магия, которая скоро развеется, — но вот же, Королева смотрит внимательно, она всё ещё здесь, она ждёт, чтобы Антон что-то сказал… — Я… — Антон хрипит, прочищая горло. — Правда? — Правда. Я свяжусь с Зимним Королём, мы обсудим, как сделать всё максимально безопасно — думаю, ему нужно посмотреть, что Арсений придумал делать с крыльями. Но, как мне кажется, стражи были немного… строже с вами, чем это было нужно. — Я, я… Спасибо вам, — говорит Антон единственное, что осталось в голове. — Обещай, что вы будете осторожны. — Я обещаю! Клянусь, я всё сделаю! Попрощавшись сумбурно, Антон летит, как сумасшедший, за тёплыми вещами — спасибо, что их не отобрали. И к границе, изо всех сил, не веря до конца в то, что произошло. Сама Королева разрешила ему… всё, что было нужно. Сняла все запреты, и всё будет даже не так, как раньше, — всё будет во много раз лучше. Ему можно видеться с Арсением. Ему можно быть с Арсением. Счастье переполняет, не умещаясь в теле, заполняя его всего от крыльев до пят. Подлетая к Зимнему лесу, Антон видит такую привычную картину — Арс летит навстречу. Как он здесь?.. Не тратя времени на разбирательства, Антон кричит: — Арс, ты не представляешь!.. — У меня такие новости… Они начинают одновременно, как когда-то, в одну из первых встреч. — Я сходил к Королю… — Я сходил к Королеве… Приблизившись, застыв на самой границе, они вдруг умолкают. И смотрят друг другу в глаза. Арсений улыбается широко-широко, светит ярче, чем солнце, отражённое от снега. И Антон что-то начинает понимать… — Арс?.. Арсений притягивает его к себе — и целует. Не так, как в домике раньше, задержавшись у губ лишь на мгновение, — нет, он целует его так отчаянно, словно это их последний раз. Но это их первый. Первый из бесконечности, понимает Антон, когда до него доходит. Их встреча, слова Арсения и его счастливая улыбка складываются в одну картину. И Антон отвечает ему — так, как давно мечтал. Обнимая крепко за плечи, с дрожью от накативших эмоций, он старается передать касаниями всё то, что уже давно пора было передать. А лучше — сказать. Но Арсений успевает первым. — Я так люблю тебя, — шепчет он, едва отстранившись и глядя прямо в глаза. Антона пробирает до мурашек. Он знал, конечно, он знал об этом — читал в каждом письме между строк, чувствовал в каждом прикосновении рук. Но слышать — слышать это — совсем другое. — Ты самый невозможный эльф из всех, — улыбаясь, отвечает Антон. — Это признание? — Самое настоящее, — шепчет Антон ему в губы. И тянется поцеловать снова. *** — Арс, Арс! Смотри! Антон пытается встать в «ласточку» и, не удержавшись, проскользив ещё немного, валится в ближайший сугроб. Арсений смеётся. Смех его разлетается по всему катку. Всё ещё хихикая, Арсений спешит поднять Антона из снега. Антон активно помогает — не хватало ещё заболеть. После официального разрешения они ещё пару раз ошибались, наступая на любимые грабли, и он подхватывал Зимнюю болезнь. Но на ошибках учатся — и вот он, Антон, здоровый и невредимый, если не считать пары синяков от неудачных падений, катается на коньках за руку с Арсением. Сегодня здесь много фей и эльфов — наконец, настал тот самый день. День, в ожидании которого они оба много старались. Вели переговоры с Королём и Королевой, со стражами обеих сторон, обсуждали, пробовали, проверяли всё на своем опыте. Сегодня летние феи и эльфы, которые захотели (а таких оказалось достаточно), пересекли границу Зимы. Всем заморозили крылья и дали тёплую одежду, внимательно следя за порядком на границе и давая рекомендации. И Антон не мог перестать улыбаться и лопаться от гордости, держа Арсения за руку и говоря одними глазами, — «это мы, это мы сделали!». Наблюдая, как его старые друзья из Лета знакомятся с новыми из Зимы, и чувствуя себя как никогда правильно, понимая, что два таких непохожих мира легко сливаются в один, словно это было задумано самой природой с самого начала. Он видит, как Катя с Димой спешат прокатиться со снежной горки с другими феями, как Артём обсуждает с кем-то из летних фей животных своих подопечных, и сердце затапливает теплом — и Антон улыбается от мысли, что так тепло, как на Зимней стороне, ему ещё никогда не было. Друзья Антона смотрели на него, как на какое-то чудо, когда он объяснял им, что такое коньки и санки. Он провёл в Зимнем лесу гораздо больше времени, чем кто-либо из ныне живущих летних эльфов, пока они с Арсением работали над своей идеей. И сегодня Антон, наверное, светится ярче светлячков в ночном лесу, когда знакомит всех с Арсением. Когда говорит: — Это мой Арсений. Он делает снежинки, самые красивые снежинки в Зимнем лесу! И Арсений, конечно, смущённо улыбается и пытается отнекиваться, переводя тему на Антона, — мол, нет, вы ещё не видели, как он общается с нашими рысятами. Антон ещё никогда не был так счастлив — он знает, что, уходя домой, он может вернуться к Арсению в любой момент. Что очередное объятие или поцелуй никогда больше не станут для них последними. — Антон, накатался? Хочу тебе кое-что показать. Антон заинтересованно летит за Арсением следом — что там выдумал этот неугомонный эльф, даже представить нельзя. — В общем, мы долго думали, как это всё осуществить… — говорит Арсений, взволнованно хлопая крыльями, когда они останавливаются у дерева недалеко от его дома. — Пойдём. Они поднимаются чуть выше, и Антон видит, что в дереве есть дверь — совсем как в доме Арсения. И он открывает её перед ним без всяких слов. Антон всё ещё ничего не понимает. — Это… Это дом для тебя. Здесь есть место для огня, — Арсений кивает на углубление в стене. — Так ты сможешь больше времени проводить у нас, не переживая, что скоро нужно лететь обратно. Арсений замолкает, собирая руки в замок. Волнуется — с нежностью думает Антон. И только потом до него доходит смысл сказанных слов. Он осматривается, пребывая в немом удивлении, — здесь всё очень похоже на его собственный дом на летней стороне. Наверняка Арсений говорил с кем-то из его друзей… И провернул такое — ничего не говоря, сюрпризом, при том, что у них и без того было полно дел всё это время. При том, что он успел слетать на Континент с делегацией зимних фей, — он правда самый невыносимый, невероятный… — Арс! — выдаёт Антон, подходя ближе. Берёт его руки в свои. Сжимает крепко, не в силах выразить всё, что чувствует. — Тебе… Тебе нравится? — Я тебя люблю. — Это… да? — Это — ты самый невозможный эльф из всех. — Я тебя тоже.

конец