Плата за последствия

Лили вихрем пронеслась по безымянной деревушке на побережье Уэльса. Зелёные глаза буквально искрились от ярости, кулаки были сжаты, а тёплый плащ развевался за спиной, как знамя. Стояло начало ноября. Ей просто нужно было уйти из поместья Поттеров. Хоть на время. Она любила Джеймса. По-настоящему. От всего сердца. Но иногда он мог быть таким… невыносимым кретином! Она понимала его, когда он попросил её перестать пить противозачаточные зелья после свадьбы. Его родители годами боролись с бесплодием, и страх, что их может постигнуть та же участь, был не таким уж необоснованным. Лили не могла просто отмахнуться от этого. Спорить, что она хотела сперва получить Магистрат по Чарам, поработать, пожить — прежде чем становиться матерью, — казалось мелочным. Выйдя замуж за последнего из рода Поттеров, она фактически согласилась стать матерью — потому что Джеймсу нужен был наследник. Так что она выбрала другую аргументацию: война с Волан-де-Мортом — она и мысленно отказывалась называть его этими нелепыми прозвищами — не лучшее время, чтобы заводить ребёнка. Она твердила, что пока они сражаются, пока ежедневно рискуют жизнями, беременность — это недопустимая роскошь. Но доводы не возымели эффекта. Джеймс возражал, что их могут убить или покалечить, что одно неправильное заклятие может лишить их возможности иметь детей вообще. Он настаивал: нужно жить полной жизнью, ведь никто не знает, когда она оборвётся. С тех пор они уже не раз чудом ускользали от самого Волан-де-Морта, участвовали в стычках с Пожирателями Смерти — и всё ещё продолжали пытаться зачать ребёнка. Лили начинала подозревать, что им предстоит такая же борьба за родительство, какая была у родителей Джеймса. И именно это привело к их последней ссоре — всего полчаса назад. Лили спустилась на кухню — за чашкой чая, которую всегда пила перед ужином. Обычно один из домовиков приносил напиток наверх, но она решила по пути заглянуть сама — пожалеть крошку Прим и сэкономить ей лишний труд. И тут увидела, как домовик, приставленный исключительно к её нуждам, капает в чашку зелье. Лили была лучшей ученицей на курсе по зельеварению не просто так. Она сразу узнала зелье — зелье плодородия. С огненной волной волос за спиной, кипя от злости, она ворвалась в кабинет, где Джеймс, только что вернувшийся с работы аврора, что-то изучал над бумагами. И выплеснула всё, что накопилось. Как он смеет подливать ей зелья без её ведома? Почему не поговорил с ней напрямую? А вдруг проблема вообще не в ней? А если это он не может стать отцом? Ссора могла бы закончиться разумным разговором, если бы не одна-единственная фраза, которую Джеймс пробормотал себе под нос — и которую Лили, возможно, не сможет простить никогда: — А я-то думал, что, женившись на магглорожденной, избавлюсь от этой проблемы… Такой ярости Лили не испытывала с тех пор, как Сев назвал её грязнокровкой после СОВ. И вот уже несколько часов она бесцельно аппарировала с места на место, проходя мили по холмам и лесам, пытаясь унять пульсирующую в груди злость. Сумерки сгущались, и она всё ещё не знала, готова ли вернуться в поместье. Впереди показалась вывеска паба, и Лили решила, что выпьет что-нибудь перед тем, как решит, что делать дальше. Она давно не выбиралась куда-то просто так, для себя. Джеймс стал до ужаса подозрительным — не позволял ей ходить одной, даже с подругами. Обязательно кто-то из них — он сам, Сириус или Римус — должен был быть рядом. Она чувствовала, как стены сужаются, как задыхается в клетке. Остановившись у окна и взглянув на своё отражение в стекле, Лили достала палочку. Несколько быстрых движений — и внешность изменилась: глаза стали обычного карего оттенка, волосы — пепельно-русыми, кожа — немного темнее. Даже если в пабе окажется волшебник или ведьма, её никто не узнает.

***

С мрачным, раздражённым выражением лица Том наблюдал, как последний из его приспешников, низко кланяясь — а некоторые и вовсе ползком, — покидает его кабинет. Вербовать тупиц, фанатиков и жадных до власти было куда проще. Но теперь, когда приходилось с ними работать, его выбор соратников казался ему всё более ошибочным. Их склонность к предательству и медленное постижение даже самых очевидных его распоряжений вызывали у него неизменную досаду. Как он только что вновь убедился, даже пытки — до тех пор, пока жертвы не срывались на визг, а потом и вовсе теряли голос — приносили лишь незначительное облегчение. Пожалуй, стоило отправиться прочь — в глушь, по холмам, пустошам и лесам. Быть может, природа принесёт хоть немного покоя. Резко повернувшись на каблуке, Том аппарировал прямо в свои покои. Там он сбросил тёмно-синие развевающиеся мантии по пути в ванную, мечтая только о прохладном душе. Сколько времени прошло с тех пор, как он просто… отдыхал? Месяцы, наверняка. Слишком долго он не позволял себе ни минуты забыться — забыть о миссии по свержению Министерства магии, о верных лишь на словах соратниках, об идиотах, которым одно и то же приходилось повторять по три раза — и всё равно они ошибались. Короче говоря, ему отчаянно нужен был перерыв. Он давно заметил: после убийства отца и ничтожных магглов, которых он называл своими бабушкой и дедушкой, контроль над собственной магией начал ускользать. То, что когда-то, до одиннадцати лет, давалось легко, теперь становилось с каждым разом труднее. Понадобились долгие недели сложных исследований, прежде чем Том понял: создание крестражей имело куда более разрушительные последствия, чем он ожидал. Стоя под горячими струями душа, ощущая, как напряжение постепенно покидает мышцы, Том невольно содрогнулся, вспомнив два ритуала, с помощью которых ему пришлось вернуть себе уже созданные крестражи. Приятным это назвать было нельзя. Но вместе с контролем над магией к нему вернулось и кое-что ещё — правда, этого он не особенно жаловал. И всё же он был благодарен себе за то, что занялся изучением странностей в собственной магии, прежде чем продолжил путь к запланированным семи фрагментам души. Выйдя из душа, он одним взмахом высушил себя заклинанием, затем подошёл к гардеробу и достал оттуда одежду магглов, спрятанную в потайном отсеке. В том месте, куда он собирался, не стоило привлекать к себе лишнего внимания. Пока он стоял перед зеркалом, изменяя внешность до неузнаваемости, Том размышлял, куда именно отправиться. Прогулка вдоль моря могла бы освежить мысли. С короткими чёрными волосами, обычными карими глазами и слегка загорелой кожей он больше не напоминал себя. Надев тёплый плащ, шарф и шапку, он исчез прямо из комнаты, аппарируя на побережье Уэльса. Долгая, быстрая прогулка, а затем — кружка хорошего пива в местной таверне. Возможно, это действительно поможет ему прийти в себя. А может, стоит в ближайшие недели избавиться от нескольких особо бесполезных Пожирателей смерти. Такая «чистка» наверняка снизит уровень раздражения — и, вполне вероятно, многократно увеличит шансы на успех.