Болезнь

Гулким эхом по коридорам дворца разносился стук невысоких каблуков Кёсем-султан. Она была очень встревожена, а вместе с этим и крайне раздражительна. Простушки-наложницы, попадающиеся ей по пути в султанские покои, были молниеносным звонким криком поруганы; калфа, что следила за девушками, была обречена на десяток ударов по пяткам завтрашним утром.  Хаджи-ага качал головой, да раздавал грозные приказы своей госпожи. Евнух едва поспевал за гневной женщиной, пытался успокоить, но то не помогало. — Как? Как это случилось, как произошло?! — всё причитала Кёсем. — Госпожа моя, он простудился!… — впопыхах оправдывался Хаджи. — На тренировке простудился, госпожа! Султанша и не пыталась вслушиваться в пустые слова. Она всё без устали бежала к главным покоям, подбирая поудобнее юбки богатого платья, да молилась о том, что эта напасть поскорее отступила. Золотой хотоз невыносимо тяжёлым грузом держался на её голове. Она искренне боролась с желанием отбросить эту бесполезную вещь куда-нибудь в каменный угол коридора; обыденная прическа же чрезвычайно больно тянула собранные волосы, а каблуки мешали передвигаться так быстро, как ей того бы хотелось. Так или иначе, она также бежала вперед и всё ей было не мило на свете.  Султан Мурад слёг с простудой.

***

У покоев повелителя она уже не застала лекарей. Будучи с самого утра в вакфе, она, только-только прознав о недуге падишаха, мигом примчалась обратно во дворец. Вся занятость бесконечными бумагами и делами благотворительности отпали, как только ей сообщили о том, что её могущественный сын не встает с постели из-за ужасного самочувствия. Утренний морозец сменился на бурный ветер, как успела она отметить, пока бежала в личную карету, сопровождаемая всей своей многочисленной свитой. И неудивительно, что её беспечный Мурад заболел. Такая погода последние дни, а уж он совсем себя не бережёт. Страх потери, тихий ужас объял её нутро. Тревога по-настоящему изводила Кёсем, ранила ей душу и во время дороги, и после, на пути к покоям. Пурпурный платок почти слетел с хотоза во время спешки. Ныне же она и вовсе вручила его одной из своих служанок, не желая обременять себя бесполезными муторными приличиями. Стража не посмела поднять на неё глаз, лишь молчаливо пропустила. Войдя внутрь роскошных покоев, она наконец увидела Мурада: сын мирно лежал на своей постели, не шевелясь.  Лишь у подножья его ложа стояло двое евнухов, бывших его личными пажами долгое время. Валиде небрежным взмахом руки заставила их удалиться и уже куда аккуратней, боясь потревожить, подошла к своему спящему льву. Его тихий болезненный вид совсем не успокоил беснующуюся от горя мать. Как же так? И не счесть сколько раз она наказывала ему одеваться теплее, просила не выходить на улицу в столь ветреную погоду! Конечно, он — пылкий, гневный мужчина, не выносящий её замечаний, даже справедливых предостережений. Повелитель никогда не внимал мольбам валиде-султан; сейчас же, лежал перед ней — весь больной, с горячим лбом, беспокойно дремлющий от этой осенней заразы.  Кёсем бережно дотронулась до его могучей руки и ужаснулась — как же всё-таки беспощадна коварная хворь! Ее смелый сын буквально сгорал у неё на глазах, и она не могла собраться с силами, чтобы наконец отпустить его ладонь, в которую с отчаянием вцепилась. В волнениях поглаживая её, она не прекращала молиться. Внезапно донесся сухой кашель, и лицо султана исказила болезненная гримаса. Он нехотя приоткрыл глаза и его взгляд уперся в балдахин султанского ложа, до тех пор, пока он не понял, что кто-то волнительно сжимает его руку. Повернув голову, приметил валиде, недовольно склонившуюся в его сторону. Ее губы были сердито поджаты, но сквозь грозы и метания в зеленых глазах он увидел страх, потому с пониманием отнесся ко всей её строгости. Он легонько улыбнулся матушке, но едва ли это её успокоило даже на миг. — Как же так можно? — донеслось тихое возмущение из её уст, и Мурад, несмотря на то, что это ему претило, мысленно приготовился к тому, что ему предстоит выслушать не как великому падишаху, но как должно провинившемуся сыну.  — Каждая осень, весна — все одно, валиде. — он легко приластился ко второй её руке, заботливо убирающей золотистые пряди со взмокшего лба. Внимание валиде было всегда ему лестно, а её слова нисколько не обижали, покуда он сам понимал, что виноват — заставил так сильно волноваться свою любимую мать.  — Ты никогда ко мне не прислушиваешься, Мурад, потому-то так всё и выходит! — строго причитала, а глаза все выдавали: любовь её была всепоглощающей, и ни на мгновение ни угасала, даже когда она сильно злилась на него. — Неужели я не говорила, не предупреждала тебя? Попусту все мои предостережения.  — Лекарь сказал, что через пару дней я буду также крепок и силен, как раньше. — Кёсем грустно улыбнулась, все также обреченно качая головой.  — Почему же ты так пренебрегаешь здоровьем? Если себя не жалеешь, то хотя бы обо мне вспомни, сынок. — уже куда тише говорила она, и слова её не требовали ответа. Повелитель это знал, потому ту руку, что была у его макушки, он с нежностью расцеловал, в знак своего искреннего раскаяния.  Мурад не хотел заставлять свою матушку переживать — забот им обоим с головой хватало, но перед осенней погодой он был действительно слаб. Прошло столько болезней, но каждую его валиде воспринимала как собственную — не отходила от него ни на шаг, все отчитывала, да любовно разглаживала складки теплого покрывала.  — Не переживай, — сказал наконец Мурад, видя, как она над чем-то мрачно задумалась. — твои переживания заставляют волноваться и меня. Завтра же поднимусь с постели, пообедаем вместе. Ей оставалось по-доброму посмеяться, да немного смирить его пыл: — Не завтра, мой лев, не спеши, — озорным огоньком блеснули его глаза, и Кёсем поняла, что до выздоровления действительно осталось недолго. — лекарь скажет, когда стоит подниматься. Однако обед вместе проведем, так уж и быть. Напою тебя чаем с корицей — от всего поможет.  Такое заключение вполне его устроило.  Залюбовавшись материнской красотой, он и не заметил, как вновь уснул. Кёсем, сильно уставшая за весь сегодняшний день, мягко прилегла рядом.  И когда она проснётся, то поймет, что всё это время крепко держала Мурада за руку.