I.
23 октября 2024 г., 16:52
***
— Вам говорили, что у Вас красивые черты? — поинтересовалась мадам Каджи, — В них присутствует резкость, подобная морозной зимней ночи. И Мизу на секунду позволила себе заслушаться звучанием её вкрадчивого, мелодичного голоса прежде чем вспомнить, кому этот голос принадлежал, и что верить столь неприкрытой лести не стоило. — Если Вас немножечко приукрасить, Вы запросто сойдёте за одну из моих девиц. Заявление застало Мизу врасплох: неужели его… неужели её раскрыли? Рука мадам прихватила её за подбородок, повертев лицо так и сяк — пристально изучая. Пальцы её были тёплыми. А когда Мизу потянулась отмахнуться от её руки, на смену той тотчас пришёл укол неожиданной тоски по тёплому касанию, и ощущение это её удивило, ведь взаимоотношения их ограничивались взаимным уважением — и более ничем. — Ваша профессия мне неинтересна. — ответила она. Пронзительный взгляд Мадам сосредоточился на взгляде Мизу, а губы растянулись в лукавой улыбке: — Пускай и так. Но моя профессия могла бы предоставить господину возможность беспрепятственно пробраться к Фаулеру в замок. Он ожидает гостей, и мне был отдан указ подготовить моих девиц качестве украшения званого вечера. Никто бы ничего не заподозрил, если бы Вы… — Это будет стоить мне чести. — отрезала Мизу. И всё же голос её прозвучал отнюдь не таким решительным, каким ожидала она его услышать. На словах план Каджи казался нехитрым и практичным, но всё же подозрительно хорошим, чтобы сработать на деле. Каковы были шансы, что гости купятся на то, что он… что она — обычная куртизанка? Актёрским талантом Мизу никогда не блистала. — Вам и пальцем их трогать не придётся, но это будет Вашим шансом подобраться к Фаулеру достаточно близко, чтобы вспороть ему глотку, миновав при этом всю его стражу. Хотя бы поразмыслите, не спешите с отказом. — улыбка на лице Каджи смягчилась, обернувшись чем-то почти обеспокоенным, — Вы оказали мне неоценимую услугу, и мне было бы крайне досадно проститься с Вами столь скоро. — Это… — отвела глаза Мизу, — Мне и вправду нужно над этим поразмыслить. И стоило бы ей бросить эту затею прямо тогда, а если не бросить, то хотя бы постараться упорнее противостоять увещеваниям Мадам, но всё же вместо этого ни часом позже Мизу очутилась на коленях на полу одной из комнат борделя, высиживая в ожидании, пока ученица Каджи расписывала её лицо, слой за слоем покрывая то белой пудрой, которая, как знала Мизу не понаслышке, уже через несколько часов сделается невыносимо липкой. Нисходящие по плечам волосы ей оставили распущенными, собрав в пучок только верхнюю часть причёски. А сама Мадам Каджи теперь неторопливо расхаживала по комнате туда-сюда, не спуская с процесса глаз, и Мизу не переставала чувствовать на себе её взгляд — подобный взгляду кузнеца, со всех сторон изучающего своё творение, оценивая выкованный клинок на соответствие стандартам. — Я знала, что Вы будете выглядеть просто восхитительно. — поделилась мадам, и от её слов Мизу вздрогнула, а в унисон с ней дрогнула и кисть в руках девушки, наносящей завершающие штрихи, — Как думаете, не удастся ли мне убедить господина на смену сферы его деятельности? Мизу приготовилась было огрызнуться в ответ на такое предложение, но замешкалась, заметив, как глядела на неё ученица: так искренне, так сожалеюще… — Мне… придётся это поправить… И её окатило чувством вины. Несмотря на то, что всерьёз промышлять их ремеслом она не смогла бы по многочисленным причинам, Мизу уважала этих женщин, однако же сейчас от одной лишь мысли о предстоящем лицедействе всё тело её неприязненно покалывало… Мизу вновь напомнила себе, что безопаснее этого плана у неё не ничего не придумалось, и покорно прикрыла глаза, позволяя ученице исправить свою оплошность. Когда же глаза её распахнулись вновь, перед ними предстала довольная результатом Каджи. — Обождите здесь, — попросила она, отходя к приоткрытой створке сёдзи в сопровождении своей ученицы, — Мы принесём Вам сменные одежды. И правда ведь… В заношенной с отрочества юкате наповал ей сроду никого не сразить. В ожидании она прислушалась к доносящемуся из главной комнаты звучанию сямисэна, хохоту клиентуры, выбившемуся из чьих-то уст одинокому стону — ничего, что сообщило бы о том, что Мадам Каджи уже возвращалась к ней с искомым. Мизу бросила взгляд на зеркало в самом конце комнаты. И хоть это и могло оказаться идей не из лучших, любопытство её взяло верх, и она подошла рассмотреть труды юной ученицы поближе. Встретившее её лицо в отражении выглядело обескровленно бледным, с вишнёвого цвета губами и румянцем на острых скулах — таким, что затмил бы любую расписную куклу, а линии алой точно кожа, рассечённая остриём кинжала, подводки у глаз притягивали внимание ко всему, что добавляло её лицу вид резкий и угрожающий… Ей безусловно доводилось носить макияж, ещё тогда, во времена своего замужества, пускай и нечасто. Но сейчас с распущенными волосами она выглядела совсем иначе, как будто бы более… по-европейски?.. Она с трудом узнавала себя в отражении. Себя. Себя — как женщину… Ведь с настоящего момента до тех пор, пока не будет покорён замок Фаулера, Мизу была женщиной. И к этому ей нужно было привыкнуть. От звука раздавшихся позади неё шагов Мизу подхватила свои очки и нацепила их, прежде чем успела осмыслить это импульсивное желание. — Мадам велела мне помочь Вам облачиться. Этот знакомый певучий голосок. Такой слащавый, такой фальшивый. Как же хотелось бы ей услышать, как тот надломится… Мизу мельком глянула на вошедшую Акеми, тотчас отвернувшись прочь. — Я сам себя одену. Можете оставить мои вещи. — Ох, Вам известно, как облачаются в женское кимоно? Ну очень уж сомневаюсь. Голос её звучал то ли удивлённым, то ли позабавленным — она уже ухватилась за возможность потрепать языком в бестолковой словесной перепалке. — Для меня не проблема одеваться и как мужчина, и как женщина. — И где же такой воин как Вы подобному обучились? — вопросила она, такая раздражительно говорливая; и Мизу следовало бы подумать дважды прежде чем предполагать, что та привязалась к ней просто поболтать, — Вы знаете, у Вас лицо ну прямо создано для макияжа. Держу пари, в молодости у Вас от клиентов отбоя не было. Что-то в этих словах задело Мизу за живое, но она не позволила тому отразиться на лице, твёрдо решив, что у Акеми не выйдет вывести её из себя. Вместо этого она медленно потянулась вниз, развязывая свой пояс и позволяя юкате свободно скатиться с плеч. — Очень уж Вам не терпится увидеть меня раздетым, — промурлыкала Мизу; ведь это было лучше, чем принимать в штыки чужие подначки, хоть внутри неё и бурлило отвращение, — Раз не верите мне на слово, то можете задержаться. Интересно только, что сказал бы на это Ваш суженый. Как знать, быть может, он подумал бы, что Вы собрались променять его на вариант получше… Звук брошенной на пол ткани подсказал, что с выбором слов она не ошиблась, и с моментом тоже не прогадала. — Какой же Вы хам!.. — вспыхнула Акеми, хлопая стенной дверкой за своей спиной. Мизу вздохнула и неспеша обернулась подобрать свою новоприбывшую одежду. Даже она смогла распознать качество скользящего на пальцах расписного шёлка, тончайшего — тоньше всех шелков, что она когда-либо носила… На мгновение Мизу задумалась, могли ли эти вещи быть качественнее нарядов остальных работниц Каджи. Но в то же время она подозревала, что такие как Фаулер наверняка требовали к себе наивысших стандартов обслуживания. И он заслуживал то, что его ожидало: смерть от её умелой руки. Именно эта мысль придала ей сил, поуняв тревогу, чувство стыда и уязвимости, охватившее её, пока она разматывала бинты, сковывающие грудь. Пускай и прятать там было особо нечего. Когда же она наконец в полном облачении покинула комнату, за пределами которой поджидали Каджи и Акеми, никто ни за что бы не принял её за мужчину. В шелках насыщенно-голубого цвета и с воткнутыми в пучок серебряными шпильками для волос она до последнего сбросила с себя следы своей привычной мужественности. Она опасалась, что будет чувствовать себя так, словно все углы её сошлифовали, но на деле труды Мадам сделали её лишь острее: от внешнего вида до кинжала танто, припрятанного в широком оби́. Такой, как морозная зимняя ночь… — Я готова, — сказала она. Мадам Каджи улыбнулась, оценивая её сверху до низу. Стоящая позади неё Акеми лишь обомлевши пялилась, вылупив глаза и разинув рот — с видом едва ли приличествующим принцессе её положения. — Вы просто загляденье, — восхитилась мадам, — Мужчины будут наступать друг другу на пятки в попытках заполучить Ваше внимание. И снова эта неприкрытая лесть… — Отпадёт желание, как только увидят мои глаза. — пробормотала Мизу. — Я бы не была так уверена. Столь редкие экземпляры несказанно ценны. К тому же западные джентльмены славятся иными вкусами, Фаулер сочтёт Вас настоящим новшеством — нечего и беспокоиться. Он пришёл в восторг, когда я отсылала к нему белоголовую девушку, и был так щедр на похвалу тому, как цвели синяки на её коже… Ладони Мизу сжались в кулаки. Она одёрнула себя, напомнив, что никто не заставит её к нему прикасаться. — Какие… — глубоко вздохнула она, готовясь задать волнующий вопрос, — Его глаза. Какого они цвета?.. Каджи на миг призадумалась: — Как странно… Мне и в голову не приходило на них взглянуть.***
Запаянный в броню мужчина в клыкастой маске, вокруг которой клубился пар от его дыхания, ожидал их, когда их норимон наконец опустили на землю. Он поприветствовал вышедшую Мизу и группу из пяти девушек молчаливым кивком, и у неё не осталось иного выбора, кроме как отправиться за ним в долгий путь сквозь зимнюю ночь. Когда же их сопроводитель наконец отворил запрошенную снегом решётку, ведущую напрямик во мрачные глубины, Мизу с трудом поверила своим глазам: это и был вход во дворец? Столь скромный в сравнении с самим дворцом, гордо возвышающимся на горизонте во всём своём великолепии, с отливающим лунным светом литым полумесяцем, восседающим на самой вершине крыши. Мизу поправила волосы, коснувшись одной из шпилек — вероятно, преднамеренно украшенной похожим полумесяцем на кончике… Вполне сгодится за оружие, на случай, если ножа ей будет не достать — рассудила она, проследовав за сопроводителем и девушками в прохладную, напитанную сыростью темноту. Факел освещал им путь, разрисовывая стены трепещущими, зыбкими тенями, и, продвинувшись вглубь туннеля лишь на насколько шагов, туфля Мизу наткнулась на что-то твёрдое. Стоило ей опустить глаза, как внутри неё что-то сжалось: на неё смотрел крошечный черепок… Осмотревшись по сторонам, она обнаружила, что этот черепок был не единственным, и на губах её проступило нескрываемое отвращение от столь бесчеловечной демонстрации силы. Но когда она пригляделась к черепам, устилающим стены и пол, поближе, она поняла: это была никакая не демонстрация. Куда хуже — это была угроза: «Если я готов сотворить такое с детьми, только лишь представь, как я поступлю с тобой…» Ей не оставалось ничего, кроме как стиснуть зубы и продолжить путь вдоль длинного, промёрзлого туннеля. Но скелеты заметила не только она. Молодая девушка в кимоно цвета спелого персика — летний день в противовес зимней ночи, в которую облачили Мизу — застыла как вкопанная, не сводя с них глаз и жалобно похныкивая, пока женщина постарше не схватила её за рукав, с усталым вздохом потащив за собой. Но Мизу некогда было сочувствовать. У неё была цель, и целью этой было убийство. Мрачный туннель наконец-то привёл их внутрь самого замка, и ей пришлось заставлять себя силой не останавливаться и не глазеть по сторонам. Их провели по коридорам, выложенным из массивного камня, наверх — лестница за лестницей, пока они не вышли к залитой светом просторной зале, яркой и обставленной элементами декора, которым Мизу не могла подобрать и названия. Вошедших девушек тут же окатило шквалом звуков кипящего торжества: клацаньем плошек с саке, потрескиванием поленьев в камине, смехом и разговорами гостей, бродящих по комнате или развалившихся на незнакомых Мизу предметах мебели. Сопровождающие её куртизанки тотчас разбрелись в поисках заинтересованных в их компании мужчин, большинство из которых казались уже порядком захмелевшими, и Мизу издали наблюдала за тем, как голодные руки на виду у всех желающих содрали с плеч одной из девушек её кимоно — в свойственной завсегдатаям борделей бестактности. В глазах Мизу эти пьяные мужланы были скорее дикими животными, чем людьми, и когда один из них полез к ней своими грязными лапами, вовлекая её в пьяные объятия, Мизу отпихнула его рукой в лицо и оправданием, что уже занята. И тут глаза её наткнулись на него — раскинувшегося в обитом кресле в самом укромном уголке залы, окруженного горсткой почитателей, и Мизу ни на миг не усомнилась в том, что вычислила свою цель. На фоне габаритов Фаулера все его компаньоны казались мелкими детишками. Широкоплечая фигура его заполняла собой основную часть сидения, а голос его, окрашенный непривычным акцентом и звучащий куда мягче, чем Мизу себе представляла, развлекал собравшихся развёрнутым рассказом о европейских зверствах, который те слушали с неподдельным интересом. Медные с проседью волосы его разливались по плечам, словно жидкая магма, а когда губы его растянулись в хищной улыбке, Мизу увидела мелькнувшие клыки — острые, точно волчьи… В нём не было ничего человечного. И на человека он не походил. Фаулер бросил взгляд в её направлении, и на мгновение Мизу как к земле пригвоздило остротой его бледных глаз, но уже в следующую секунду он потерял к ней всякий интерес, возвращаясь к своей незаконченной истории. Ей следовало предпринять хоть что-нибудь. — Абайджа Фаулер?.. — позвала она, содрогнувшись от неестественного звучания своего голоса — такого, каким она выбрала говорить для её роли; вышло у неё одновременно слишком хрипло и слишком пронзительно. Прочистив горло, она попыталась вновь, отбросив попытки звучать как можно женственнее, — Мадам Каджи послала меня к Вам в качестве особого подарка. — Ох неужели? — тон его выдал лёгкое удивление; постукивая пальцами по подлокотнику, он обвёл взглядом свою компанию, и Мизу не могла не заметить то, как задерживались на ней похотливые взгляды, но ей до них не было дела, — Ну что же, поглядим, чего в тебе такого особенного. Подойди-ка поближе. Настороженно, мыслями возвращаясь к клинку, когда руке до него было не достать, Мизу ступила навстречу, вновь сцепляясь с ним взглядом. И тут глаза его широко распахнулись от удивления, а на губы заползла улыбка — скорее довольная, чем насмешливая. — Твои глаза!.. Могла ли?.. Ну неужели Мадам наконец-то заграбастала себе полукровку? — он поднялся на ноги, отчего Мизу невольно отпрянула в противоположную сторону, чем до смеху развлекла толпу. Вставший во весь рост Фаулер теперь возвышался над ней на целую голову, и она напряглась, готовая среагировать на любое его неосторожное движение. И от того, что его так и не последовало, ей становилось лишь неуютнее. Он приблизился к ней — неторопливо, словно хищник, загнавший в тупик свою жертву; пристальный взгляд его казался почти гипнотическим… Его зеленоглазый взгляд. — Интересно, чьей же ты будешь? — пробормотал он тихо, будто беседуя сам с собой, — Высокая, совсем как Скеффингтон, но эти твои глазки… Как знать, может, и Раутли постарался. Глазки у него хорошенькие, прямо как твои. Это он тебя продал на службу мадам? — Мне… — Мизу попыталась вымолвить хоть что-то, но он стоял прямо перед ней, загораживая собой всё вокруг; так близко, что казалось, будто она могла чувствовать на себе исходящее от него тепло. Грубая ладонь потянулась к подбородку, чуть запрокидывая назад её голову. — Я слушаю. — Мне это неизвестно, — с запинкой выдавила она, — Я... никогда не встречала моего отца. Фаулер насмешливо фыркнул, и Мизу попыталась сосредоточиться на чём угодно, лишь бы отвлечь себя от ощущения его пальцев на собственной коже. — Ох, правда? Ладно, образцового папаши из него бы не вышло, в этом я не сомневаюсь, но он точно удивился бы, узнав, что одна из его нежеланных дочурок объявилась у меня под дверью, разодетая в шлюху. И всё же как же это… приятно. И тут, без намёка и предупреждения, он склонился к ней с поцелуем. Мизу пискнула, попытавшись рывком увернуться от касания, на что Фаулер лишь улыбнулся ей в губы. Сборище пьяных гостей, оставленное где-то на периферии её восприятия, встретило происходящее поощряющими воскликами, и Мизу в который раз напомнила себе, что всё это — расплата за возможность отомстить, и реакция собравшихся — меньшая из её забот. Она это вытерпит. Поцелуй вышел почти целомудренным, больше не поцелуй, а сухое касание сомкнутых губ — жест скорее присваивающий, чем соблазняющий, но всё же затянувшийся на непростительно долгий миг. Дыхание Фаулера отдавало кисловатым запахом саке и чем-то слегка металлическим. Выгнутая шея её заныла, и Мизу, не зная, чем занять свои руки, сжала те в кулаки и заставила себя ответить на поцелуй в отчаянной попытке сохранить свою конспирацию чуть дольше — до тех пор, пока не выпадет возможность остаться с ним наедине. И лишь затем наконец-то — чёрт возьми наконец-то! — Фаулер отстранился, криво улыбнувшись одними уголками губ: — Любопытно, как отнёсся бы к этому Раутли, узнай он, что я собираюсь пригласить его дочурку уединиться в моих покоях?.. Он вытянул руку в приглашающем, не нуждающемся в пояснении жесте, и Мизу приняла её с лёгким головокружением от предвкушения скорой расправы.
