lily white and poppy red

                    

***

            От вида его покоев Мизу охнула и замерла на месте. Никогда ещё на её памяти не видела она ничего столь пышно украшенного: на стенах — красочные полотна, выглядевшие так, словно вот-вот да оживут, в вазах — букеты красных и белых цветов, распыляющих кругом свой душистый аромат, но, затмевая собой всё остальное, стояло главное украшение спальни: то, что по предположению Мизу должно было быть кроватью — роскошной и такой громадной, что на ней уместилось бы по меньшей мере трое!.. Или, учитывая габариты её владельца — сам Фаулер и кто-нибудь ещё.       До слуха её донёсся негромкий щелчок двери, и мгновением позже она ощутила чужую ладонь на своей пояснице. Мизу вздрогнула, отвергая касание всем своим естеством, но для виду заставила себя расслабиться.       Единственным, на чём выходило сосредоточиться теперь, было его затмевающее всё вокруг присутствие, и Мизу поспешила напомнить себе, что это он оказался заперт с ней наедине (хоть верно было и обратное), и это у неё имелся нож. Чем он, к её сведению, похвастать не мог.             — Знаешь, для своей профессии ты поразительно пугливая дамочка… — вкрадчиво прошептал он, уткнувшись в её волосы, прежде чем издать довольный воркующий звук, от которого у Мизу кровь заледенела в жилах, — Разве только ты не… Ох-х, если Мадам послала ко мне девственницу, я прямо расплачусь, ну до чего заботливая женщина!..             — Никакая я не девственница! — вскинулась Мизу, не до конца уверенная в том, с чего она вдруг оскорбилась.             — Тогда неужто ты меня боишься? Что же, винить не стану, — он подхватил стоящую подле кровати флягу, разливая по плошкам саке — каждому по порции, — Ты, должно быть, чего только обо мне не слышала… Но не волнуйся, было бы дурным тоном сломать тебя в первую же нашу встречу, когда я могу вдоволь тобой насладиться.       Мизу не сдержала улыбки. Сломать? Её?.. У него не было бы и шанса.       Фаулер же опустился на край постели, оседая в мягкость взбитых перин, и жестом пригласил её присоединиться:             — Давай же, выпей со мной. — подозвал он, протягивая ей наполненную плошку.             — Я не пью. — насторожилась Мизу, нервно вцепившись в своё кимоно.             — Да это только для твоих нервишек! Не нужна ты мне в кровати натянутая как струна, — тень улыбки тронула его губы, а голос сделался беззаботно-лёгким, но несмотря на тон его Мизу чувствовала, что предложение на самом деле было никаким не предложением.       Она задумалась: можно ведь подобраться поближе, втереться к нему в доверие, заставить напиться, а потом…       Ножом она неплохо его порежет, но нож и вполовину не так эффективен на дистанции, как был бы её меч… И какого дьявола она вообще на это согласилась?       Подступив поближе, Мизу не одарила его улыбкой, лишь приняла плошку из его рук, и затем, действуя быстрее чем думая, оседлала его бёдра, расставив колени по обеим сторонам. Несмотря на все слои ткани, она тут же почувствовала исходящий от него жар, и даже под толщей макияжа против воли лицо её пышно зарделось. Ко всему прочему не помогло ей и то, что он, пропустив сдавленный смешок, уставился на неё почти… восхищённо.       Ей показалось. Ей точно это привиделось.       Мизу поднесла плошку к губам и зажмурилась — на вкус саке оказался кислым и непомерно крепким, но она не отступилась, насилу вливая в себя содержимое и осознавая наперёд, что в эту самую секунду вся маскировка её пошла прахом, когда Фаулер, рассмеявшись, перехватил у неё плошку и допил остатки.       Мизу могла поклясться, что захмелела уже с одной только порции — алкоголь хлынул прямо в голову, дурманя вместе с горьковатым послевкусием саке на его дыхании, когда он потянулся к ней за поцелуем, заигрывающе прикусывая за губу.       Это был её шанс: веки прикрыты, он достаточно отвлечён… Упиваясь его удивлённым вдохом, Мизу ответила на поцелуй с пылкостью, граничащей с жестокостью, пока пальцы её потянулись за припрятанным за поясом клинком… Но его рука её опередила, опустившись на талию до того как она успела выхватить оружие.       Поцелуй оборвался. И на миг оба замерли, не дыша.       Воздух вокруг точно наэлектризовался, но прежде чем успела грянуть молния, Мизу вывернулась из его хватки, свалившись на пол, и попятилась в надежде отползти как можно дальше, пока рука её нашаривала затерявшийся в складках оби́ нож.       Молотящее сердце её застряло в глотке при виде того, как цель её, поднявшись на ноги, теперь возвышалась над ней с расцветающим на лице оскалом. Оскалом настоящего хищника.       И так её план окончательно развалился прямо у неё на глазах.       Мизу выставила нож в неубедительной попытке его отпугнуть, одновременно с тем пытаясь подняться на ноги, но стоило ей помедлить лишь на миг, как пинок в запястье заставил её с жалобным вскриком выронить своё оружие, слыша, как то загрохотало по полу позади неё.       Она умудрилась вскочить на ноги и потянулась было выхватить из волос свою шпильку, но Фаулер вновь оказался быстрее — хватая её за кимоно и вздёргивая в воздух на бесконечно долгий миг, прежде чем отшвырнуть её в стену.       Удар вышиб из неё весь дух, и за то короткое мгновение, что потребовалось ей на то, чтобы прийти в себя, он вдавил её в стену своим недюжинным весом, стиснув оба запястья над её головой в беспощадной хватке одной здоровенной руки. Мизу попыталась сопротивляться, попыталась вырваться, но вторая ладонь обернулась вокруг её горла и сжала — так крепко, что затихло и без того поверхностное дыхание.       Её охватила паника, лишь усугублённая мимолётным осознанием того, что же на самом деле упёрлось ей в живот.       Собственное тело окатило жаром низменного желания — невообразимым, самым худшим на свете предательством.             — Вы только поглядите, — замурлыкал он, — Выходит, за личиной нежного цветочка притаилась гадюка… И чего же ты планировала добиться?.. Разделаться со мной и распугать моих гостей своими окровавленным костюмчиком? Не такая ты скрытная, как тебе кажется… Да будет тебе известно, что выход отсюда для тебя остаётся один — через окно. Скажи мне, неужто это Мадам устала от того, что я возвращаю её игрушки поломанными? За этим тебя заслали?..       Единственным, что смогла выжать из себя Мизу, оказался ничтожный хрип, и он, позабавленный её страданиями, ослабил хватку. Она задушенно всхлипнула, глотая воздух, а Фаулер лишь глумился над звуками её мучений, громко и бесстыже смеясь; наслаждаясь её положением и всё плотнее прижимаясь к ней бёдрами. Лицо его было так близко — она могла бы впиться в его губы… Или откусить ему нос!             — Я вас… всех… прикончу, — прорычала Мизу, — Всех четверых!..             — Во-он оно что. И как же я сам не догадался? — голос его смягчился, почти перейдя на шёпот, — Папочка её не любил, и теперь малышка жаждет отомщения… А я-то думал, из моих выродков никто не уцелел. Это они украшают туннель, по которому ты сюда попала… Все эти жалкие полукровки… прямо как ты.       Жестокое, хладнокровное признание пробудило в Мизу очередную волну отвращения, внезапно сменившуюся ощущением непривычной беззащитности, когда он отнял ладонь, сдавливающую глотку, лишь за тем, чтобы приласкать её щёку.             — Но если уж тебе так хочется потратить время понапрасну, давай-ка подумаем, почему бы и нет? Что если один из моих выродков всё же сумел избежать своей участи?.. Есть в тебе мой огонёк, с этим не поспоришь. Как знать, может, ты и правда моя?.. Бедная брошенная малышка, папочка о тебе позаботится…       Она тщетно забилась в его хватке, снова и снова пытаясь высвободиться, но вдруг застыла, цепенея от осознания: её усилия его лишь возбуждали. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как она сопротивляется…       Где-то под слоем леденящей кровь уверенности, что сейчас он возьмёт её силой, затем прикончит и бросит гнить вместе с остальными, так и не дав ей шанса отомстить, заискрило предательское возбуждение; крошечная, гнусная часть её мечтала, чтобы он перестал уже терзать ожиданием и воплотил её опасения. Но вместо этого он лишь наклонился ближе, и Мизу дёрнулась от ощущения сухих губ, приникнувших к её шее, слегка царапающих зубами нежную кожу — протяжно, осторожно…       Уж лучше бы он вырвал ей глотку. Она скорее предпочла бы смерть, чем слышать тот стон, что выбили из неё его прикосновения.       Он провёл дорожку из поцелуев от шеи до ключицы, точно клеймом отпечатывая каждое касание губ. Его сардоническую ухмылку она чувствовала кожей: он не мог нарадоваться, притираясь всё ближе и ближе. В зобу её спёрло от того, как намокли изнутри её бёдра и того, как ясно ощущала она прижимающиеся к ней очертания его напряжённого члена.       Он притормозил, неуклюже наклонился, сокращая их разницу в росте, и тяжело засопел ей в шею, а когда она пыталась воспротивиться вновь, сама не до конца уверенная в том, хочется ей того или нет, всё, что вышло из её потуг — лишь потираться об него истекающей промежностью.                    — Вот это моя малышка, — заурчал он, — Такая сладкая, такая пылкая… Прямо как я люблю…       Вспышка отвращения промелькнула в её сознании, но теперь, когда они были так близко, Мизу не могла к ней прислушаться; она изнемогала от желания, столь жгучего, что пугало её саму. И пусть это было ниже её достоинства — изнывать от касания белокожего монстра, но она ничего не могла с собой поделать.       Он исходил ароматом саке и чего-то, что походило на запах крови, и всё, чего желала Мизу в тот самый миг — чтобы ей овладели. В постели ли, на смертном одре ли — ей было наплевать. Будь что будет, лишь бы больше не терзаться в этой неопределённости.             — Я тебя ненавижу… — зашипела она.             — Конечно, моя милая, конечно…       Голос его звучал надменно, самодовольно, словно он без труда читал все её беспокойные мысли… И Мизу с содроганием сердца осознала: ему и не нужно было ничего читать, она сама всё выдала предельно ясно — притираясь к нему, постанывая от его поцелуев… А когда же он вновь прижался губами к её губам, легонечко, словно на пробу — будто не до конца доверяя, что та не укусит, Мизу наконец отбросила попытки сопротивления.       А большего для поощрения своих намерений ублюдку и не требовалось.       Он высвободил её запястья, но не стал терять ни секунды, прежде чем сгрести её в медвежьи объятия, не давая ей вцепиться в своё лицо — так, что руки её вновь оказались обездвижены. Мизу вскрикнула — надрывно, испуганно, почувствовав, как её вновь отрывают от пола и тут же бесцеремонно валят на роскошные, взбитые перины.       Это почти походило на объятия, и в другой жизни, возможно, могло бы даже сойти за романтический жест…       Абайджа любовался ей, придавливая своим зеленоглазым взглядом так, как не мог придавить даже его вес. Она снова попыталась сопротивляться, но какой был смысл?.. Он был настолько крупнее неё. Под ним она ощущала себя раздавленной.       Наверное, стоило бороться упорнее…       Но стоило ей осознать, что руки её вновь оказались свободны, как она, воспользовавшись своим положением, бросилась расцарапывать его завёрнутую в рубашку спину, на что он лишь с блаженным стоном выгнулся навстречу боли. И Мизу остановилась, не собираясь доставлять ему лишнее удовольствие.             — Решила быть послушной девочкой?..       Встретившая её улыбка казалась улыбкой безумца. А когда рука его распахнула полы её кимоно, Мизу больше не сопротивлялась. Всё тело её напряглось. Она вонзила ногти поглубже, мечтая, что под рубашкой останутся следы, и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Каким же он был горячим, прижимаясь к её голой коже…       Так не должно было быть. Всё пошло не по плану. Но всё же она желала, ох как же она желала…       Мизу не позволила себе окончить мысль.       Расстояния между их телами хватило лишь для того, чтобы он смог высвободить свой член, прижавшись к её животу на короткое, до дрожи пугающее мгновение, прежде чем с довольным рычанием вогнать его в Мизу до самого основания.       Её словно пронзило насквозь.       Она вгрызлась в его плечо, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик. Он был больше… намного больше, чем был её муж. И то было так давно — она совершенно отвыкла от ощущения чужой плоти внутри себя…       Боль от растяжения была жгучей; её словно разрывало на части. Она почувствовала, как проминается кожа под её зубами, и то, как он, прижимаясь всё плотнее, поощряюще забормотал «Ох-х, да… Да-да… вот так…», опаляя горячим дыханием её волосы — и тут же разжала челюсти, наотрез отказываясь его ублажать.       Она ожидала, что он станет двигаться сразу же. Ожидала, что ему и в голову не взбредёт думать о её ощущениях. Ожидала, что ей воспользуются и вышвырнут за ненадобностью. Однако же вместо этого ладонь его вновь очутилась на её щеке, осыпая ту ласками с неожиданной нежностью. И это прикосновение заставило её вздрогнуть.       Она приготовилась быть грубо схваченной в любую секунду. Хоть в этот самый миг. Но он не причинял ей боли. Почему он этого не делал?..       Тело её постепенно привыкло к ощущению наполненности, понемногу расслабляясь. Боль отступила, но ощущение это по-прежнему казалось пыткой. Набухшее лоно её невольно сжалось, охватив его плотным кольцом, а с губ сорвался жалобный всхлип, который она попыталась замаскировать. Но Фаулер на это не купился.             — Вот это моя малышка, — промурчал он, и Мизу почувствовала, как собираются слёзы в уголках её глаз, и отвела взгляд, без толку пытаясь спрятать от него свой стыд, — Моё ты сокровище… Такая… такая славная… Бог свидетель, я мог бы в тебе утонуть… — он вновь приласкал её щеку, целуя в шею прямо под челюстью.             — Что ты творишь?.. — прохрипела Мизу, всё глубже впиваясь ногтями в его спину, будто в сложившейся ситуации она могла хоть на что-то повлиять. Мысли её метались, страхом и похотью сливаясь в едином вопросе: почему он не двигался?             — Окружаю тебя заботой, что же ещё?.. — голос его был сиплым, будто присутствовал в моменте он только наполовину, — Забочусь, как положено заботиться отцу…             — Ты… ты настоящее чудовище… — у неё перехватило дух и голос её надломился, когда он тронулся, проникая чуть глубже — пересекая грань между удовольствием и болью.             — Ох, дорогая, не драматизируй!.. — пробормотал он, перебивая её потяжелевшее дыхание, и медленно-медленно-медленно покинул её тело, заставляя, забыв про боль, изнывать от желания, — Разве так обращаются со своей родной кровью?..             — Ты мне не отец…             — Тогда зачем же ты тогда ко мне пришла?       Его заносчивая, садистская ухмылка смотрела на неё свысока, и Мизу почувствовала, как спирает её дыхание от готовности вот-вот захныкать от нетерпения.       Ответ ей был известен.       «Не знаю. Я не знаю зачем. Потому что ты — моя единственная зацепка. Потому что я хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Потому что я такое же чудовище, как и ты…»             — Давай, раз уж собрался. — проскрипела она.             — Давай что?.. — приподнял он бровь.             — Трахай меня. — Как будто без слов было непонятно.             — Милая моя девочка, — лёгкие её зажало точно тисками между весом его тела и кроватью, — Я не сдвинусь с места, пока ты не станешь меня умолять… Разве не этого жаждут такие как ты? Джентльмена в постели… такого, чтобы заботился, пока… Пока ты… — голос его надломился, выдавая отчаянное желание, подобное её собственному, — Имей в виду… попросишь ты или нет… мне не так уж и важно, что я буду ломать — твои принципы или твои кости…       Он был омерзительнейшим созданием, и Мизу заслуживала большего, но сейчас малейшее его движение доводило её до исступления, и она не знала, как долго сможет этому противостоять. Она царапала его спину, но одних царапин было ей недостаточно — она надеялась оставить шрамы.       Она не желала его упрашивать.       Он прижался к её губам с поцелуем, а когда язык его проскользнул ей в рот, она его укусила. Он усмехнулся, но не прекратил её целовать, и придавленная Мизу приняла как данность, что другого выбора, кроме как подчиниться, ей не предоставили.       Она ответила на поцелуй, не в силах отвлечься от ощущения наполненности и того, как изнывало её нутро; от того, как с каждым движением его торса, задевающего обнажённую кожу, её словно насквозь прошибало электрическими разрядами.             — П-пожалуйста…       Просьба слетела с её губ до того, как она смогла её остановить, и Фаулер ухмыльнулся шире, прикусив её за губу, прежде чем отстраниться.             — Что ты сказала, моя милая?..             — Пожалуйста!.. — выплюнула она. И этого, наконец-то, хватило.       Он вышел, затем — наконец-то! — толкнулся внутрь с такой силой, что Мизу вскрикнула. Пальцы её впились в его спину, отчаянно пытаясь притянуть его ещё ближе.       Она не справилась. И это было её наказанием. И как же… как же она мечтала, чтобы наказание её не было таким сладким.       Он двигался слишком медленно, слишком нежно, и ей уже надоело караулить момент, когда ему наконец наскучит эта затянувшаяся прелюдия и он решит её уничтожить, ведь она нисколько не сомневалась — он это сделает.       Каждый медленный, мучительный толчок его бёдер навстречу её изнывающему лону пробуждал в ней неведанные чувства. Она не должна была этим наслаждаться, но её уже не заботило ничего — она распрощалась со своей честью, одну за другой бормоча пламенные молитвы из «быстрее, пожалуйста, быстрее».       И Абайджа только рад был подчиниться, посмеиваясь в ответ на её нетерпение и во всю прыть набирая темп, которого было одновременно слишком много и совершенно недостаточно... Это была боль в смеси с удовольствием: его вес на ней, щемящий лёгкие, вдавливающий в матрас, пока он трахал её, заставляя забыться в этих ощущениях. Она всхлипывала, чувствуя, как вновь подступают слёзы, а когда они покатились по щекам, Фаулер собирал их поцелуями.             — Тш-ш, т-шш… До чего же ты хорошенькая, когда ты проливаешь слёзы… Ох, моя сладкая… Моя дорогая… Моя прекрасная юная мисс… — лепетал он, с каждым последующим толчком расплавляя её сильнее и сильнее, заставляя подмахивать бёдрами навстречу его движениям, наблюдая точно откуда-то извне, как она сама послушно подчинялась роли жертвы.       Напряжение нарастало внизу её живота, затмевая сознание, заставляя гнаться за этим ускользающим чувством. Да-да-да… Она была на грани!..             — Всё с тобой будет в порядке… Моя прелесть… моя красавица… Ох, боже, как же приятно тебя… Моя маленькая, папочкина любимая девочка… — он вновь припал к её шее, но вместо поцелуя прихватил зубами кожу, и Мизу задушенно вскрикнула от того, как внезапный, головокружительный оргазм накрыл её с головой, но Фаулер не сбавлял оборотов, ныряя в неё снова, и снова, и снова, пока она, впиваясь ему в спину, прижимала его к себе, не желая отпускать. Словно маленькая, голодная до любви девчонка…       Толчки его окончательно потеряли ритм, и он в последний раз с негромким стоном погрузился в неё целиком. Какая-то часть неё образумилась, когда она почувствовала разливающееся внутри тепло, и тогда осознание произошедшего наконец догнало её, свалившись на голову — всё и сразу. Ей стоило бороться, стоило вопить, но вместо этого она лишь притянула его к себе, утопая в жалобных всхлипах, пока он восхвалял её извращёнными одами.             — Моя ты прелесть… — бормотал он, — Подумать только, я ведь собирался тебя прикончить… когда всё это время я мог держать тебя рядом, мог пользоваться тобой…       Он и не пытался освободить её от своего веса. А Мизу и не хотелось настаивать. Он был близко, согревая дыханием её кожу; насквозь пропахший потом и саке, и ей ни за что на свете не хотелось, чтобы он её отпускал.       Она могла бы с ним разделаться. И ей стоило бы разделаться с ним прямо сейчас. Хоть до улетевшего на середину комнаты ножа было не дотянуться, шпилька всё ещё была при ней... Но вместо этого она лишь дотянулась до его волос, пропуская пальцы сквозь огненные пряди — такие, каких она никогда в своей жизни не видела… Доказательство того, что в чём-то он такой же необыкновенный, как она сама. И точно такое же чудовище…       И Мизу разразилась рыданиями.       Она желала ему смерти, а он, прижимаясь к ней, был такой живой, такой тёплый. Она мечтала увидеть, как он истечёт кровью у неё на руках, мечтала омыться этим медным запахом, но даже пожелай она сдвинуться с места, у неё бы не вышло…             — От… отец… — прошелестела она еле слышно, когда он уткнулся ей в шею, лишь тихонько посмеиваясь в ответ.       У неё будет ещё один шанс.

            Завтра.