Again / Снова

========== Глава IV. ==========

1991 год был переломным для всего мира, особенно для Советского Союза. Виктория наблюдала за происходящим с холодным спокойствием, но в глубине души её не покидало ощущение надвигающегося хаоса. Советский Союз, который так долго был оплотом силы и власти, начал рушиться под тяжестью внутренних конфликтов и экономических проблем. Лидия Афанасьевна, её прабабушка, с которой она прожила последние двадцать семь лет, тоже не смогла пережить этот год. Она скончалась тихо, в своей постели, оставив Викторию с тяжёлым сердцем и последним напоминанием о её человеческих корнях. Виктория сидела у её постели в последние часы жизни Лидии, держа её за руку, чувствуя, как уходит жизнь. Несмотря на бессмертие Виктории, её родные, которые были всего лишь людьми, покидали её один за другим. Лидия, как и её муж Василий, приняла свой конец с достоинством, без страха перед смертью. Для неё это был путь к покою, которого Виктории никогда не суждено было достичь. После смерти Лидии Виктория осталась одна. СССР больше не существовал. Страна, которую она знала и с которой связывала многие десятилетия своей жизни, распалась. Лидия ушла на закате старого мира, оставив Викторию в новом, полным неразберихи и страха перед будущим. В 1991 году в Молдове происходили кардинальные изменения. Распад Союза повлёк за собой стремление к независимости, и часть Молдовы — Приднестровье — объявило о своём отделении, провозгласив создание Приднестровской Молдавской Республики (ПМР). Это решение стало катализатором для нарастающего конфликта, который перерос в кровопролитную войну в 1992 году между Приднестровьем и Молдовой. Виктория наблюдала за этим конфликтом с равнодушием. Её бессмертная жизнь научила её, что подобные войны — лишь вспышки временных человеческих страстей, которые всегда угасают, оставляя за собой лишь руины и горечь утрат. Её душа устала от смертей, от крови и разрушений, которые она видела на протяжении столетий. Теперь ей казалось, что вмешиваться в эти мелкие конфликты — пустая трата времени. Когда началась война, Виктория предпочла остаться в стороне. Её мало волновали амбиции лидеров или территориальные претензии. Она видела, как в 1992 году Приднестровье и Молдова погрузились в кровопролитие. Военные стычки, взрывы, крики раненых и умерших заполнили Тирасполь, который когда-то был её тихим убежищем. Но всё изменилось, когда она услышала о том, что молдавские солдаты пришли на выпускной бал местной школы и расстреляли всех, кто там был. Эти молодые ребята только начали жить, полные надежд и планов на будущее. И их жизни были жестоко прерваны. Убитые дети… это пробудило в Виктории нечто, чего она не чувствовала долгие годы. Ярость. Виктория не могла остаться равнодушной. Война, которая казалась ей ничтожной и бессмысленной, теперь стала для неё личной. Она выследила тех десять молдавских солдат, которые были ответственны за расстрел невинных детей. Их лица, их жестокость запечатлелись в её памяти. Это были не просто воины на поле боя, а люди, способные на чудовищные поступки. Она выследила каждого из них, используя своё бессмертие и умение скрываться в тени. Каждый из этих солдат встречал свою смерть мучительно медленно. Виктория не была милосердной. Она знала, что не может вернуть жизни тех, кого они убили, но могла сделать так, чтобы они почувствовали ту же боль, которую испытали их жертвы. Одного за другим Виктория находила и убивала — медленно, жестоко, чтобы их страх и отчаяние росли с каждой секундой. Для неё это не было актом мести, это был акт правосудия. Она больше не могла позволить себе безучастность. Её ярость вспыхнула, как пламя, уничтожив тех, кто забрал жизни молодых и невинных. К концу 1992 года война между Приднестровьем и Молдовой завершилась ничьей. Обе стороны не добились полного контроля, и конфликт остался замороженным. Люди начали возвращаться к своей жизни, восстанавливать разрушенные города и оплакивать своих погибших. Благо Тирасполь это толком не коснулось, пострадал больше мелкий городок Бендеры, но после войны он снова стал тихим, но его улицы теперь носили на себе шрамы от боёв. Молдова продолжила душить Приднестровье всеми возможными способами — экономическими блокадами, политическим давлением. Но Приднестровье нашло поддержку в России, которая ввела туда миротворческие силы, чтобы сохранить хрупкий мир и не допустить дальнейшего кровопролития. Виктория снова вернулась к своей прежней жизни. Её ярость утихла, но память о тех, кого она уничтожила, осталась с ней навсегда. Она знала, что её бессмертие — это не только дар, но и бремя. Ей предстояло ещё долго наблюдать за тем, как люди повторяют свои ошибки, раз за разом вступая в войны и разрушения. Но теперь она понимала одно: когда-то ей придётся снова вмешаться.

***

После смерти Лидии Афанасьевны в 1991 году жизнь Виктории снова погрузилась в тишину. Каждый день тянулся, как в тумане, а ночи стали длиннее и мрачнее. Несмотря на годы, проведённые рядом с родными, чувство одиночества снова заполнило её существование. Теперь, когда Лидия и Василий ушли, она вновь осталась одна в этом мире, который всё больше казался ей чужим. Виктория никогда не искала друзей. Её бессмертие было тем проклятием, которое не позволяло ей сблизиться с кем-то. Видеть, как люди стареют и умирают, а она остаётся неизменной, — это было слишком мучительно. Она уже не раз проходила через это, и каждая потеря оставляла рану в её сердце, которая никогда не заживала. Поэтому после смерти прабабушки она даже не пыталась заводить новых знакомых. Люди вокруг жили своими жизнями, заводили семьи, радовались и страдали, а она лишь наблюдала издалека, скрываясь в тени. Но одна из самых больших потерь в её жизни — это не только те, кого она потеряла за свою долгую жизнь, но и те, кого она так и не успела найти. Лидия Афанасьевна была последним человеком, кто связывал её с человеческим прошлым. Виктория долгое время считала, что её род закончился на Лидии и Василии. Она никогда не знала свою бабушку и дедушку, не знала, кем была её мать. Всё, что касалось её семьи, было покрыто завесой тайны. Лидия никогда не говорила о прошлом. Она была женщиной строгой, и, возможно, она просто не считала нужным говорить об этом. Или, может быть, она сама предпочитала забыть те времена, которые, как оказалось, были полны страданий и утрат. Виктория сидела, держась за её руку, понимая, что скоро её потеряет. Она уже привыкла к утратам, но каждая из них оставляла глубокие раны в её душе. — Бабушка, — тихо позвала она, стараясь поймать её взгляд. Лидия с трудом открыла глаза и посмотрела на Викторию. Её глаза были полны боли, но и какого-то странного облегчения, словно она готовилась к долгожданному покою. — Вика... — едва слышно произнесла Лидия. — Я... хотела сказать тебе... так много. Виктория нахмурилась, чувствуя, что в эти последние минуты Лидия хочет сказать ей что-то важное. — Я слушаю, — ответила она, сжимая руку прабабушки. Лидия сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь собрать силы для разговора. — Ты... не одна, Вика, — начала она медленно, её голос дрожал. — У тебя была семья... гораздо больше, чем ты думала. Виктория замерла, чувствуя, как её сердце на мгновение остановилось. Семья? Она не могла поверить своим ушам. Все эти годы она жила в уверенности, что её родная кровь почти исчезла. Но слова Лидии изменили всё. — Ты... у тебя были бабушка и дедушка. Они жили далеко, в другой части страны... Мы потеряли с ними связь, когда ты была ещё маленькой, — продолжала Лидия, её голос становился всё тише. — Я не хотела, чтобы ты страдала... Но твоя мать... Виктория чувствовала, как мир вокруг неё рушится. Мать? Она никогда не знала свою мать. Лидия и Василий воспитывали её, и Виктория всегда думала, что её родители погибли или ушли. Она никогда не задавала вопросов, боясь, что правда будет слишком тяжёлой. Но теперь, в этот последний момент, правда начала открываться. — Твоя мать, — продолжала Лидия, — была сильной женщиной, но ей пришлось уйти... У тебя ещё есть два брата, Вика. Мы не знали, где они... После войны всё разошлось... Я не смогла их найти... Эти слова ударили её, как молния. Виктория сидела неподвижно, её разум пытался осознать то, что только что услышал. Братья? Мать? Бабушка и дедушка, которых она никогда не видела? — Почему ты не рассказала мне раньше? — едва слышно произнесла она, чувствуя, как гнев и боль смешиваются внутри неё. Лидия закрыла глаза, её дыхание становилось всё слабее. — Я хотела... защитить тебя... от страданий. Мы все потеряны, Вика. Я боялась, что ты не справишься... Но теперь ты должна знать... Эти последние слова Лидии, сказанные с большим трудом, пробили Викторию насквозь. Её прабабушка ушла через несколько минут, оставив её в тишине и одиночестве, с тяжёлым грузом открывшейся правды. Семья, о которой она никогда не знала, существовала, но теперь найти их казалось невозможным. Смерть Лидии положила конец последней связи с теми, кого Виктория могла бы назвать своими родными. После смерти Лидии, Виктория провела многие годы в поисках. Она пыталась найти хоть какие-то следы своей матери, бабушки, дедушки и братьев. Но каждый след исчезал в тумане истории. Война разрушила семьи, как это произошло с её родом. Документы были утеряны, а люди, которые могли бы рассказать правду, давно ушли. Она искала их по архивам, расспрашивала старых людей, но всё было напрасно. Виктория понимала, что время может стать не только её союзником, но и самым жестоким врагом. Бессмертие не спасло её от утрат, и, несмотря на все свои усилия, она так и не нашла свою семью. Годы шли, но в её сердце оставалась пустота. Виктория чувствовала себя одинокой, как никогда раньше. Она потеряла не только тех, кого знала, но и тех, кого так и не успела узнать. Её мать, бабушка, дедушка, братья — все они остались призраками прошлого, о которых она знала только из предсмертных слов Лидии. Эти мысли преследовали Викторию каждый день.

***

2000 год. Виктория шагала по парку, расположившемуся на окраине Тирасполя, погружённая в свои мысли. Тёплый осенний ветер шевелил кроны деревьев, рассыпая на землю золотистые листья, которые мягко шуршали под её ногами. В небе над городом постепенно сгущались облака, но дождя не предвещалось — лишь тихий и спокойный осенний день, наполняющий её одиночество меланхолией. Она была одна. С того дня, как её отец, Евгений Александрович, исчез вскоре после смерти прадеда Василия, прошло уже много лет. Он ушёл, не оставив никакой записки, не предупредив её, и с тех пор она ничего не слышала о нём. Виктория привыкла к утратам, они всегда следовали за ней, как тени её бессмертия. Но исчезновение отца оставило в её душе пустоту, которая казалась ещё более ощутимой в тишине осеннего парка. Её мысли возвращались к семье, к Лидии Афанасьевне и Василию, к тем коротким годам покоя, что она провела с ними. Всё это казалось далёким и призрачным, словно сном, который невозможно вернуть. Теперь Виктория снова была одна, и, хотя она привыкла к одиночеству, эта новая волна тишины всё же давила на неё сильнее, чем прежде. Она прошлась по аллее, не обращая внимания на прохожих. Люди вокруг казались ей словно тени, мимолётные фигуры, чья жизнь была всего лишь мгновением в её бесконечной реальности. Виктория уже давно потеряла счёт времени, погружённая в свои собственные размышления. Но вдруг что-то нарушило её бесцельную прогулку. На земле, среди опавших листьев, она заметила странный предмет — маленькую безделушку. Это был боб, но не обычный. Он был совершенно белым, словно светился изнутри. Виктория остановилась, присев, чтобы поднять его. Она взяла боб в руку, внимательно разглядывая. Он был лёгким, гладким и прохладным на ощупь. — Что это такое? — тихо прошептала она самой себе, вращая боб в руках. Он казался совершенно безобидным, но что-то в его необычном виде привлекало её внимание. Слегка нахмурившись, она бросила его в сторону, решив, что это просто бессмысленная вещь, случайно попавшая в её поле зрения. Но как только боб коснулся земли, воздух перед ней начал медленно меняться. Сначала всё вокруг замерло, как будто время на мгновение остановилось, а затем перед ней внезапно открылся зеленый вихрь — портал. Виктория сделала шаг назад, ошеломлённая тем, что произошло. Портал, словно живая сущность, шевелился и колыхался, излучая мягкое зеленое свечение, которое выглядело одновременно завораживающим и пугающим. В его центре она могла различить нечто — словно туманное изображение леса, незнакомого и таинственного, как из сказок, которые ей рассказывали в детстве. Её сердце забилось быстрее. Она уже видела многое за свою долгую жизнь, но ничего подобного этому. Мир, в который её заманивал этот портал, был чем-то совершенно иным, чем всё, что она знала. Обычная логика и законы реальности здесь больше не действовали. Виктория стояла в замешательстве, не зная, что делать. Портал мягко мерцал перед ней, словно призывая её войти. Она чувствовала странное притяжение, словно этот портал был связан с чем-то большим, чем просто её случайное нахождение боба. Может быть, это был шанс на что-то новое? Возможность покинуть этот мир, который стал для неё лишь пустым напоминанием о потерянной семье и людях, которые ушли? Не раздумывая больше, Виктория сделала шаг вперёд и вошла в зелёный вихрь. Мгновение — и её тело охватил вихрь энергии, пространство закружилось вокруг неё, и Виктория почувствовала, как мир под ногами исчез. Вокруг неё теперь был только свет и движение. Она падала или летела — трудно было сказать. И через несколько мгновений всё остановилось. Она оказалась на земле, но это была уже не знакомая ей аллея парка. Перед ней раскинулся лес — странный и древний. Высокие деревья, окружённые мистической дымкой, простирались до самого горизонта. Лес казался живым, каждая ветвь, каждый лист излучали некую силу. — Где я? — прошептала Виктория, оглядываясь вокруг. Она сделала несколько шагов вперёд, слыша, как мягко шуршат листья под её ногами. Вокруг не было ни души, но воздух был наполнен странным ощущением ожидания, как будто этот лес знал о её прибытии. Пока она стояла, осматривая это новое и загадочное место, одно было очевидно: Виктория попала в совершенно другой мир, и теперь ей предстояло выяснить, что ждёт её в этом лесу.