Человек в теле добычи

      Коридор тянулся бесконечно далеко, двери всё не заканчивались. Он шёл бесконечно вперёд, брёл, будто он жаждущий человек в пустыне. Не было видно его конца, лишь бесконечные развилки и створки, погрузился во тьму и лишь какая-то музыка играла на краю сознания. Спокойная, умиротворяющая. Мягкая, такая… Тянущаяся, расслабленная, обещающая спокойствие, отдых для души и тела. Обещающая покой в голове.       Но чем дольше он вслушивался в неё, тем сильнее искажалась мелодия, она всё чаще и чаще застывала, проигрывалась сначала, понижалась на несколько тонов, будто пластинку заело. Казалось, что ещё немного и она остановится, но музыка продолжала играть, пока окончательно не стала состоять из обрывков отдельных аккордов и неприятного звука скользящей иглы по пластинке.       Напряжение в воздухе нарастало всё сильнее и сильнее. Уилл ослабел, вспотевшими ладонями нащупывая стену, чтобы не рухнуть на колени, продолжая идти, стремясь оказаться как можно дальше от музыки, что нагнетала обстановку с каждой секундой. Ещё мгновение, и он вырвется из этого порочного круга, ему следовало пройти лишь ещё пару метров, сделать лишь с десяток шагов и всё станет так же, как и раньше.       Всё станет как тогда.       Вокруг не было чудищ.       Лишь он, тяжело дышащий, паникующий, отчаянный, такой жалкий и слабый перед этим местом, пытающийся выбраться отсюда и спрятаться, забиться в щель, и эта какофония из звуков, что становилась всё громче с каждой минутой.       Это была не музыка — это был замысел. Замысел, которого он придерживался. Которого придерживалось чудовище, незримо преследующее его.       Это был его замысел.       Уилл Грэм был этим чудовищем.       Голова стала тяжёлой, будто её наполнили свинцом. Стало дурно, из глотки, кажется, так и грозила политься рвота из желудочного сока и ошмётков его органов, но ничего не происходило. Мерзкое чувство тошноты никуда не отступало, в голове стоял звон, её пронзила острая боль, а из ушей, кажется, полилось что-то тёплое.       Слезящимися глазами мужчина оглянулся, пытаясь рассмотреть хоть что-то, пока на глаза не попалась приоткрытая створка, из щели которой лился мягкий желтоватый свет. Будто в тумане он кинулся к ней, распахнул и ввалился внутрь, пытаясь захлопнуть её за собой, спрятаться от чудовища, от самого себя. Казавшийся ранее манящий свет двери ударил по глазам, отчего голову пронзила боль с новой силой.       Уилл сжался, повалившись на пол и стараясь уменьшиться, чтобы скрыться от преследователя. Острые коленки впились в грудь, руки обхватили голову, пытаясь заглушить музыку, всё ещё играющую в голове. Озноб пробил его тело.       Уилл Грэм — чудовище и это его замысел.       Мужчина подскочил на кровати, оглядываясь вокруг. Глотка разрывалась от едва осязаемого и незнакомого ощущения тошноты, а также нехватки воздуха. Мокрую от пота кожу холодил воздух из приоткрытого окна. В доме было темно, и лишь Уинстон беспокойно крутился около кровати, едва слышно поскуливая. Будто в тумане Уилл протянул руку, чтобы погладить собаку меж ушей, ероша мягкую шерсть. Животное не решалось запрыгнуть на постель, но отчаянно беспокоилось за него. Бедняга.       Взглянув на часы, Грэм нахмурился.       3:20. Слишком рано.       Сняв с себя футболку и закинув её в стиралку, Уилл забрал с ванной комнаты полотенца, привычно расположив их под собой, и попытался вновь уснуть. Но едва профайлер успел закрыть глаза, как тишину разбила телефонная трель. Вслепую подняв трубку, Уилл прохрипел, всё ещё не восстановившись после кошмара:       — Уилл Грэм.       — Это Джек. Немедленно отправляйся в парк Пиккол, это неподалёку от Вуддона. Обнаружили пять трупов. Ты необходим здесь, — и сразу же положили трубку. Тихо выдохнув, мужчина отписал сообщение Алане, зная, что она проснётся не раньше, чем через три часа, но, тем не менее, попросил её последить за собаками.       Наскоро обтеревшись, Уилл небрежно накинул на себя одежду и вышел из дома, заводя автомобиль. Спустя непродолжительное время пути, мужчина добрался до места, ориентируясь по координатам, присланными после Джеком.       Уже светало. Выйдя из машины, мужчина направился к группе криминалистов, стоящих в отдалении и разговаривающих с Кроуфордом.       — Пять трупов, у каждого из них не хватает парочки органов, — проговорил Прайс, указывая мельком на фотографии. Уилл взглянул на них, пока не решаясь приблизиться к месту преступления ещё ближе, чем сейчас, — Какой-то новый серийник, собирающий хирургические трофеи.       — Но меня смущает расположение тел, особенно тот факт, что жертва, опознанная как Элейн Бласс, находится в отдалении от остальных, — добавил Зеллер.       Оглянувшись на поляну, мужчина глубоко вдохнул и задержал дыхание, очищая сознание.       Вся поляна пропитана чужим страхом и железистым запахом крови. Он пронизывает каждую травинку, каждый камень, каждое дерево в этом месте. И страх этот настолько знакомый, настолько… Узнаваемый, что он замирает, разглядывая место преступления.       — Я кидаю связанную женщину в отдалении. Я медлю, разглядывая её. Она кажется мне знакомой, но она никто мне. Я связываю её руки и ноги, чтобы она не убежала. Я действую решительно, без спешки. Мои руки не дрогнут. Я делаю глубокий надрез скальпелем и, просунув руки, ломаю её рёбра резким нажатием...       Мужчина проходит в центр поляны, остановившись перед другими жертвами, возложенных в круг.       — Я обязан закончить начатое, но что-то меня останавливает. Мисс Бласс мертва, но что-то меня отвлекает.       Уилл присаживается на корточки, разглядывая чьи-то следы — поспешные, смазанные на подсыхающей грязи.       — Меня заметили. Кто-то стал свидетелем моего убийства. Кто-то попытался уйти, сбежать от меня. Я не спешу, во мне нет сомнения. Я спокоен, рационален и преследую жертву неспешно, — Уилл повторяет путь убийцы, направляясь в сторону от основной композиции, — Жертва упала здесь. Я нашёл её. Я…       Из состояния сосредоточенности Грэма вырывает деталь. Надоедливая, неучтённая. Что-то здесь было не так.       — Откуда посреди поляны взялись эти следы? — Мужчина кивает на грязь, от которых шаги ведут только в сторону кустов.       — Убийца бросил здесь жертву и та отползла? — Наугад предполагает Брайан, но Уилл отрицательно качает головой.       — Нет, это нелогично. Убийца не терпит физический контакт больше необходимого. Особенно с живыми. Он… Не считает их за людей. Все жертвы связаны под коленями и на локтях, так связывают только дичь.       Уилл наклоняется над кустом, рукой в перчатке отодвигая ветки в стороны, пока в глаза не бросается какая-то веточка. Прямая, будто с нанизанными на неё бусинами. Не выглядит как часть какого-то дерева, будто это… украшение. Декор? Или нечто такое?       — Здесь был свидетель. Не жертва убийцы, не сообщник. Возьмите на анализ отпечатки, вероятно, это принадлежало ему.       Внезапно, что-то щёлкает в голове Уилла. Он оглядывает место преступления, на краю сознания блещет мысль, не дающая покоя, пока к нему не подходит Кроуфорд.       — Ну? Твоё мнение? — Голос его нетерпеливый. Мужчина будто чует что-то неведомое Уиллу, — Как думаешь, куда он отправился потом? Что можешь сказать про убийцу?       — Педантичен, перфекционист, преследующий контроль и не терпящий прикосновений, желающий устроить представление, но не заканчивающий его. Я бы сказал, что у него смешанный психотип эпилептоида и истероида. Я бы сказал…       Грэм замер.       — Это Потрошитель. Это Чесапикский Потрошитель, который оставил место убийства. Который нашёл что-то, что привлекло его сильнее, чем желание внимания к себе, преследующего его всю жизнь. Это Чесапикский Потрошитель, который… Нашёл нечто интересное. Нечто, чем он восхитился, — мужчина сглатывает, мрачно оглядывая место преступления, замечая всё больше знакомых ему черт, присущих этому человеку.       — Потрошитель влюбился?       — Я бы… Не назвал это любовью. Скорее… Новой игрушкой, которая должна принести ему чуть больше счастья.       «Я бы сказал, что он нашёл себе друга,» — кривится Уилл Грэм, тем не менее, промолчав.