Человек в теле добычи

      Гарри промолчал. Отвернулся, вновь глядя на улицу, на серое и грустное небо, так сильно напоминавшее ему небо Англии. Помимо опустошения, пронизывающего его с ног до головы, Поттер ощутил тоску — сильную, отягчающую разум. Будто вторя его мыслям, ядро болезненно вспыхнуло глубоко в груди. Юноша задержал дыхание, зажмуриваясь и незаметно сжимая ткань на груди в кулак. Ощущение пустоты становилось почти невыносимым, превращаясь в камень, который давил на сердце.       Это имя не было знакомо ему. Да и откуда бы? Гарри провёл практически неделю в каком-то всеобщем изгнании, не видя никого, кроме медсестёр и лекарей. Они мелькали перед ним, как тени, неся с собой запах антисептика и влажных бинтов. Их голоса были приглушены, словно через толстую стену, и Поттеру казалось, что они говорили не с ним, а о нём, обсуждая его состояние так, будто он был частью мебели, а не живым человеком. Это отчуждение углубляло чувство одиночества, превращая его в бездну.       Мысли вновь вернулись к теме наркотиков. Они словно ядовитые шипы впивались в его разум. Они были болезненной темой для него. Даже слишком. Каждый раз, слыша это мордредово слово, хотелось бить вещи, кричать и кидаться на человека с кулаками, чтобы тот закрыл свой рот и не смел даже развивать эту тему — уж слишком большую яму образовали они в его сердце, истекающем кровью через склеенные-переклеенные трещины «времени». Он не мог избавиться от этих воспоминаний, они жили внутри него, как паразиты, и каждый раз, когда он закрывал глаза, они оживали, разрывая его изнутри.       Разглядывая людей там, снаружи, гуляющих по заснеженным дорожкам, мыслями волшебник был далеко. Его сознание, словно заколдованный маятник, металось между прошлым и настоящим. Ему виделись забытые образы, ещё со времён послевоенных годов. Как сейчас перед глазами встало его тело — исхудавшее до костей, синюшнее, с отслаивавшейся на руках и груди кожей, будто это был какой-то мерзкий костюм. Этот облик преследовал его, как призрак. Взгляд его глаз — зеленоватый, со вкраплениями орехового цвета — чудился ему везде. В особенности во снах, где Гарри вновь и вновь переживал собственные ошибки и утраты, сражаясь с тенями прошлого.       Поттер не привык жаловаться. Это было не в его стиле. Он считал жалобы слабостью, а слабость — непозволительной роскошью. Но он мог с уверенностью заявить, что именно его смерть подтолкнула его к тем долгим годам затворничества, к погружению в дом Блэков ещё сильнее, чем когда Сириус был жив. Он окунулся в своё наследие с головой, утоп в тёмных знаниях, чернейших книгах, за которые его могли бы приговорить к поцелую, если бы не его статус «Героя». Эти знания питали его боль, подпитывали его отчаяние, и вместе с тем давали ему странное утешение — иллюзию контроля.       — Я не смогу помочь тебе, если ты продолжишь молчать, — спустя время послышался голос маггла. Гарри повернул голову в его сторону и уставился куда-то ему меж бровей. Его взгляд был отстранённым, словно он смотрел сквозь человека, не замечая его настоящего присутствия.       — Я не знаю, что ты хочешь услышать.       — Фредерик Чилтон — не практикующий более психиатр, директор Балтиморской государственной больницы для невменяемых преступников, — произнёс Лектер, его лицо приобрело неоднозначное выражение. Волшебник на мгновение замер, пытаясь определить чужие эмоции. Что это было? Любопытство? Интерес? Вежливость? Или что-то более глубокое, что-то, что не поддавалось простому объяснению?       Поттер взглянул на Ганнибала в целом. Одна нога перекинута через другую, руки сложены в замок на колене, спина прямая, даже излишне прямая, грудь вздымается спокойно и равномерно. Ничего. Ничего, кроме… Брови изогнуты в слабом надломе, чужие глаза цепко отслеживают его реакцию. Гарри почувствовал себя изучаемым, словно под микроскопом. Это чувство было неприятным, почти угрожающим.       Ганнибал Лектер ожидал от него чего-то. Чего-то необычного, чего-то, что ответило бы на его вопросы. Ему нужно знать… Знать что?       «Думай, Поттер. Чего Лектер хочет от меня? Что он хочет увидеть? Услышать? Понять? Что, драккл его раздери?!» — Мысли мельтешили в голове, мешая рационально вычленить отдельно каждую из них, чтобы сделать хоть какой-то вывод. Внутренний голос звучал всё громче, перекрывая окружающий мир.       — Я… — Выдохнув, Поттер устремил свой взгляд в чужие глаза, замечая в них что-то новое, что-то непонятное, но до боли знакомое. Он замечал в чужом взгляде ожидание, замечал нечто тёмное за этими глазами, практически на грани инстинктов, которых у него никогда не было.       Он ощущал себя человеком в теле добычи перед хищником, что по ошибке предстал перед его лицом человеком. Волшебник замер, чувствуя, как слабые отголоски магии зашевелились в груди, как живые, будто в испуге, в панике, в ужасе.       Его сердце прекратило биться.       Боль пронзила его с ног до головы, с кончиков пальцев до кончиков волос. Магическое ядро стало ощущаться чужим, лишним в груди. Поттер резко опустил голову, сжимая рукой ткань на груди, прямо напротив ядра, начавшего конвульсировать. Из глотки вырвался болезненный стон. Зажмурившись, Гарри попытался сконцентрироваться на ядре, попытаться успокоить несуществующий, но причинявший боль, огонь. Глаза саднило от выступивших капель пота, тело ощущалось опухшим, избыточным, большим.       Раскрыв глаза в бреду, Поттер увидел, как кожа на ладони покрылась кровью от порезов проклятого артефакта. Этот артефакт был как напоминание о его прошлом — и о том, что он никогда не сможет сбежать от него.       — Мне необходимо услышать твой ответ, — раздался мужской голос совсем рядом, прямо над головой. В нём слышалось всё, в пугающих подробностях, будто сама магия связала их двоих, будто Гарри окунулся в чужую голову, поглотил, утоп в чужих эмоциях, купался в них, как в мордредовом бассейне. Удовлетворение, интерес, неприязнь, восторг — Поттер погряз в них, как в болоте.       — Не знаю… Не знаю!.. — Едва слышно успел прохрипеть Поттер, как дверь в палату распахнулась, ударяясь о стену с оглушительным треском.       Чьи-то руки подхватили его тело, дёргавшееся от боли, как от Круцио, выворачивавшего саму душу из его тела. Каждое прикосновение казалось невыносимым, словно иглы впивались в кожу. Магия, блядская магия, которую Гарри ощутил в себе впервые за неделю молчания, причиняла ему боль! Она шевелилась внутри, как живое существо, которое решило вырваться на свободу любой ценой. Причиняла вред своему носителю! Как… Как это возможно? Ведь магия всегда была его силой, его поддержкой. Теперь же она превратилась в его мучителя.       Его взгляд помутнел, и он провалился в беспамятство. Остальное кажется ему сном — размытые образы, хаотичные вспышки звуков и света. Ему казалось, что он слышал чьи-то голоса, но они были словно за стеной. Его куда-то увозят, и каждое движение вызывает в теле вспышку боли. Его кожа горит, как от Адского пламени.       Игла проходит сквозь кожу, оставляя после себя странное ощущение холода. Ему хочется кричать, несогласно, в панике, от отвращения. Но тело не подчиняется, голос заперт где-то глубоко внутри. Он что-то шепчет, но не слышит собственных слов. Шепчет, умоляет, просит вернуть обратно, молит о драккловом освобождении. Но его не слушают. Он зовёт Джинни, Андромеду, Рона, Гермиону. В бреду перебирает всех, кто дорог ему.       Но ему не дают вернуться. Каждая секунда растягивается в вечность, и Гарри кажется, что он застрял в этом состоянии между болью и забвением навсегда.       Через долгие мгновения магия затихла, оставляя после себя глубоко внутри пепелище, успев сжечь тело изнутри до тла. Успев сжечь каналы, которые он годами укреплял и совершенствовал. Успев уничтожить все годы труда, всю ту работу, которая делала его тем, кем он был. Теперь он ощущал себя пустым, сломанным. Как будто его вывернули наизнанку и оставили умирать.       Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь гулкими звуками отдалённых голосов и приглушённых шагов. Веки Гарри дрожали, но он не мог их поднять. Казалось, что каждое движение становилось подвигом, невозможным достижением. Его тело было чужим, тяжёлым, словно он оказался заточённым внутри какого-то механизма, который не подчинялся его воле. Боль уходила, но оставляла после себя пустоту, как выжженное поле, где когда-то была жизнь.       Он услышал голос — мягкий, но решительный, отдающий приказания. Рядом снова мелькнули люди — смутные, размытые, как через толщу воды. Их движения были быстрыми и слаженными, но Гарри не чувствовал облегчения от их присутствия. Его разум цеплялся за обрывки мыслей, стараясь понять, что с ним происходит.       В какой-то момент его мир перевернулся. Гарри понял, что его переместили — возможно, на другую кровать или в другую комнату. Воздух вокруг стал прохладнее, и он прекратил ощущать запах лекарств и чего-то металлического. Тело отказывалось подчиняться, сознание не желало проясняться. Он попытался сосредоточиться, ухватиться за хотя бы одну мысль, которая могла бы вернуть ему контроль.       В этот момент Поттер почувствовал прикосновение. Чья-то рука осторожно коснулась его плеча, и Гарри вздрогнул. Это прикосновение было странно мягким, почти успокаивающим, но в нём было что-то, что настораживало его. Волшебник почувствовал странный холодок, пробежавший по спине, и попытался сжаться, но тело не слушалось его.       — …лышать меня? — голос был низким, мелодичным, но в нём сквозило что-то холодное, почти искусственное. Гарри с трудом приоткрыл глаза, но изображение перед ним расплывалось. Он различил только силуэт — высокий, худощавый, с безупречно ровной осанкой. Его лицо оставалось скрытым тенью, но Гарри чувствовал, что его изучают.       — Что?.. — его голос был слабым, хриплым, словно его горло было выжжено изнутри. Слова дались с огромным трудом, и Гарри почувствовал, как его сердце слабо дрогнуло в груди.       — …опасном месте, — произнёс голос, и Гарри почувствовал, как его сознание вновь начинает затуманиваться. — …дохнуть.       Воспоминания и образы мелькали перед его глазами, превращаясь в хаотичную мешанину. Он вспомнил взгляд Лектера — холодный, пронзительный, излучающий опасность, такой, который кажется способным читать чужие мысли.       — Лектер… — прохрипел он, и фигура над ним замерла. Прошла секунда, вторая, третья. Гарри уловил едва заметное изменение в её позе, словно его слова вызвали какую-то реакцию.       — …скоро, — голос звучал настойчиво, но Гарри не мог подчиниться. Он боролся с этим туманом, который вновь поглощал его. Он не мог позволить себе уснуть. Ответы были так близко, но ускользали, словно песок сквозь пальцы.       Магия внутри него снова шевельнулась, но на этот раз она была слабой, как угасающий огонь. Ему казалось, что она пыталась что-то сказать, предупредить его, но эти немые слова были неразличимы.       Но тьма всё же одержала верх, затопив его разум. Последним, что он услышал, был едва различимый шёпот — тихий, обволакивающий, почти ласковый:       — Всё только начинается.