Человек в теле добычи

      Воздух изменился. Он стал густым, тяжёлым, сладковатым — с примесью дорогого одеколона и чего-то неуловимого, острого, что резало нюх, будто внутрь перца засыпали. Гарри почувствовал, как по спине пробежал табун ледяных мурашек. Это был знакомый ему уже страх Уилла. Тот самый, что он чувствовал раньше тонкой ниточкой, теперь обрушился на него сокрушительной волной, практически парализуя.       Тень, отбрасываемая телом Гарри, исказилась, растянулась и почернела, залитая холодным светом фар и теплый освещением из гостиной.       Будто сам Гарри Поттер исказился и почернел, утопая в этой мерзкой тьме.       — Уилл, — раздался за спиной спокойный, до отвращения уверенный, голос. Едва ли были слышны колебания, если и были такие, — Рад видеть тебя в добром здравии.       Только тогда Гарри смог пошевелиться. Медленно, с усилием, будто разрывая невидимые нити, он повернул голову и кинул взгляд на Лектера, который даже не смотрел на него в ответ, всё его внимание было полностью уделено Грэму, будто сам Поттер был не более чем отработанной пешкой.       Глаза Лектера, тёмные и непроницаемые, как полированный обсидиан, не дрогнули, он не показал ни злости на его побег, ни любопытства, ничего, чего можно было бы ожидать от такого психопата, как он. Маггл смотрел на Уилла так, будто внутри Уилла Грэма происходили магические ритуалы, способные заинтересовать каждого мага.       — Ты выглядишь утомлённым, — голос Лектера был полон тёплой, почти отеческой заботы, которая обожгла Поттера ледяным пламенем. — Дождливые ночи не способствуют душевному равновесию. Войдём внутрь? Я привёз прекрасный «Valdicava Brunello di Montalcino». Он согреет лучше, чем промозглый воздух.       Уилл замер, не двигаясь. Лектер сделал шаг вперёд — плавный, бесшумный, — и прошел мимо Гарри, что стоял перед Грэмом подобно щиту.       Бесполезному щиту.       Маггл преодолел то небольшое расстояние, что было между ними, останавливаясь на почтительном, но всё ещё достаточно дружественном расстоянии между Грэмом и им.       Расстояние между Гарри и Лектером было оскорбительно и интимно мало, запахло дорогим мылом, которое Поттер частенько из гадливости выливал в чужой ванной комнате, а также холодной сталью. Тело психопата даже не толкнуло его — оно просто заняло его место в пространстве, подобному тому, как вода вытесняет воздух. Гарри пришлось отшатнуться, чтобы их плечи не соприкоснулись.       Лектер поднял руку, намереваясь, казалось, поправить воротник Грэма, но остановился в сантиметре от его шеи.       Волшебник замер, его пальцы некотролируемо вонзились в собственные ладони. Его не просто игнорировали. Его отстраняли. Магия внутри него зашипела обиженной кошкой, но не находила выхода.       Его, Гарри Джеймса Поттера, самого молодого главу Авроров в Британском Министерстве Магии, игнорировали? Того самого, кто выжил, чье имя заставляло трепетать целый магический мир, игнорировал какой-то придурок в дорогом пиджаке без единой капли магии внутри?       Выражение его лица, казалось, окаменело, эмоции сошли с него подобно тому, как стекает грязь. Осталось только голое, практически детское недоумение, за которым медленно, неотвратимо, поднималась лава.       Магия внутри него не просто зашипела. Она завыла. Древний, первобытный вой загнанного зверя, которого пнули ногой, решив, что он падаль. Его пальцы разжались, оставив на ладонях четыре кровавых полумесяца. Боль не чувствовалась.       — Эй, — его голос не сорвался на крик. Он вышел тихим, плоским, и от этого в тысячу раз более опасным. — Ты. Клоун в дорогом костюмчике.       Лектер продолжал смотреть на Уилла, будто не слышал ничего, кроме шелеста дождя. Его рука всё ещё висела в сантиметре от шеи Грэма — живой вопросительный знак, обещание и угроза в одном жесте.       — Я с тобой разговариваю, — Гарри сделал шаг вперёд. Всего один. Пластик хрустнул под его подошвой, как кости в подвале из множества мэноров. Звук был настолько грубым, человеческим, таким злым, что, наконец, вырвал Лектера из его созерцательного транса.       Маггл медленно, с почти театральным недоумением, повернул к нему голову. В его глазах не было ни раздражения, ни гнева. Было лишь лёгкое, брезгливое любопытство, с каким волшебник позволял себе смотреть на головы домовиков под лестницей на Гриммо и на арестованных ритуалистов.       — Ах, — произнёс Лектер, и в этом одном звуке поместилось целое отвращение к необходимости снизойти. — Оно ещё и шумит. Уилл, ты должен быть осмотрительнее в выборе… питомцев. Бродячие — переносчики самых неприятных болезней.       Это было слишком. Слишком. Оно. Не «мальчик», не «урод», не «этот».       Оно.       Даже Гарри дал Лектеру самоидентификацию в виде клоуна.       Но что дал ему Лектер?       Гарри Поттер больше не думал. Его тело, помнящее дуэли не на жизнь, а на смерть, среагировало само. Он рванулся вперёд, но не с кулаками, как ожидал бы от него любой, кто видел его ярость. Нет.       Он нырнул.       Короткий, резкий рывок вниз, правым плечом вперёд, как будто уклоняясь от смертельного заклинания, которого здесь не могло быть, практически полностью исчезая из видимости психопата. Мгновенный рефлекс сотен схваток. Волшебник проскользнул под поднятой рукой Лектера, что висела в сантиметре от Уилла, теперь оказалась у него над головой, как арка.       Используя инерцию, Гарри выпрямился уже внутри личного пространства Лектера, там, где секунду назад стоял маггл. Он не бил. Он желал уничтожить. Его левая рука рванулась к запястью Лектера — не к горлу, не к лицу, а к точке, где пульс должен быть ближе всего к коже, где можно сломать хватку, вывернуть наизнанку чужие магические артерии и пути своей сырой силой, вывернуть руку, лишить равновесия, сломать чужую кость. Правая, сжатая в кулак, рванулась ударом в солнечное сплетение. Удар не на поражение, а на паралич диафрагмы, на полсекунды дикой, животной боли, которая лишает дыхания и мысли.       Это не был приёмом уличной драки. Это был протокол задержания. Чистый, отточенный до автоматизма комплекс, который Мракоборцы и Авроры использовали против взбесившихся волшебников, когда магия была недоступна или слишком уж рискованно её было использовать. Рутина. Работа. Это казалось лишним.       Гарри Поттер желал изничтожить даже саму возможность на жизнь этого человека.       Лектер не успел даже изменить выражение лица. Его глаза лишь чуть расширились от чистого, немого удивления — не от боли, а от абсурда. Но тело Лектера, вскормленное, видимо, изысканным насилием, среагировало быстрее мысли. Оно не отпрянуло. Оно приняло удар, подставив под кулак Гарри не мягкую ткань груди, а жесткий блок в виде собственного предплечья, подведённого с неестественной, змеиной скоростью.       Лектеру пришлось защититься.       Удар пришёлся в кость. Раздался глухой, влажный звук.       — Блядский Ганнибал Лектер, чтобы тебя Мордред драл во все щели!.. — вырвалось из глотки Гарри оглушительным криком, полным боли.       Запястье было сломано под неестественным углом.       Боль, острая и яркая, разлилась по руке Гарри. Это была боль от проклятого артефакта, что день и ночь преследовали его, это была обычная физическая боль. Примитивная, человеческая. Он почувствовал, как костяшки пальцев наливаются свинцом, как огонь пожирает его руку.       В ту же секунду свободная рука Лектера, как рука ловца, двинулась ему в ответ. Не для удара. Чужие пальцы впились в предплечье Гарри — не в сломанное запястье, а чуть выше, в точку, где находились блядские магические узлы, — и сдавили с холодной, безжалостной силой, практически заставляя Поттера рухнуть на колени, если бы не чужая хватка.       Острая, жгучая ломота пронзила всю руку до плеча. Пальцы подростка непроизвольно разжались.       — Довольно, — произнёс маггл тихо. Его голос был ровным, но в нём впервые зазвучала не паутинная забота. Холодная, безличная власть человека, привыкшего контролировать всё, включая чужую боль. — Я думал, что если позволю тебе прийти в себя, ты успокоишься сам, Джеймс. Мне будет необходимо наложить шину на твоё запястье позже.       Он не оттолкнул Гарри. Он его зафиксировал, удерживая в неудобной, почти унизительной позе, одной рукой стиснув его предплечье, а другой всё ещё подняв в жесте, прерванном атакой. Его тёмные глаза наконец-то по-настоящему уставились на волшебника, тяжело опустившего голову. В них не было гнева. Было переосмысление.       Вместо этого его взгляд, тяжёлый и всевидящий, медленно перешёл с дрожащей фигуры Гарри на бледное лицо Уилла, ошеломленно застывшего на пороге своего дома. Даже собаки, беспокойно снующиеся туда-сюда, испуганно прилегли у ног Грэма, тихо скуля.       Он смотрел на Уилла так долго, что тому захотелось отступить, даже если его тело и было поражено чужими эмоциями.       — Я рад, что ты нашёл себе… занятие, Уилл, — произнёс Лектер, и в его голосе снова зазвучала та самая отеческая, понимающая теплота, от которой волшебника мутило. — Забота о других — это благородный, но побег заботы о себе.       Лектер не стал ждать ответа Уилла. Его предложение «войти внутрь» испарилось, как только оно перестало быть нужным ему как риторический жест. Он поставил бутылку проклятущего Монтальчино на столик у входа на веранде.       Его пальцы, все еще сжимавшие предплечье Гарри, не ослабли. Вместо этого хватка изменила вектор. Из фиксирующей она стала направляющей. Лектер развернулся, и его движение было плавным, как поворот танцора, но непреодолимым, как движение ледника. Он не тянул — он начал двигаться, и Гарри, со сломанным запястьем и пойманный в стальной капкан, был вынужден семенить за ним, чтобы не упасть, ощущая, как магия начала густеть. Мудак Лектер пережал магический узел.       — Мы обсудим твоё поведение чуть позже, в более подходящей обстановке, — произнес Лектер уже не глядя на него, обращаясь к пространству между ними, будто комментируя погоду. Его голос был ровным, но в нем появилась сталь.       Они сделали шаг с крыльца, и холодный дождь тут же обрушился на Гарри с новой силой, смешиваясь с потом и жаром унижения. Он попытался упереться ногами, но гравий скользил под подошвами. Каждый рывок, каждая попытка вывернуться отзывалась белой, яростной вспышкой в сломанной кости. Магия внутри него, та самая, что завывала минуту назад, теперь скулила, придавленная этой примитивной, животной болью. Кажется, Лектер, зажав узел магических артерий, что-то повредил.       — Блядство, Лектер, стой… — хрипло вырвалось у Гарри, но его голос потерялся в шуме дождя. Ещё немного и Поттер…       Лектер не услышал. Или сделал вид.       Уилл стоял на пороге, освещенный желтым светом. Его фигура казалась вырезанной из картона — плоской и безжизненной. Собаки жались к его ногам, скуля, но не решаясь броситься вперед. Гарри мельком увидел его лицо — бледное, с широко открытыми глазами, в которых бушевала целая буря, но тело оставалось неподвижным. В эмпатической связи, теперь истерзанной и рваной, Гарри ощутил не всплеск решимости, а леденящий, парализующий водоворот: панический страх за Гарри, чудовищное разочарование в Лектере, глухую ярость на себя самого и всепоглощающий, знакомый ужас перед необходимостью принять решение. Уилл Грэм тонул, и не мог сделать ни глотка воздуха, чтобы крикнуть.       Поттер не винил Уилла. Ему было его жаль.       Лектер подвел его к автомобилю. Одной рукой он открыл заднюю дверь. Движение было экономным и эффективным.       — Садись, Джеймс, — сказал он. И это не было просьбой. Это было окончательное решение.       На мгновение хватка ослабла — ровно настолько, чтобы Гарри мог сделать выбор: попытаться рвануться в последний, отчаянный побег, или подчиниться. Боль в запястье пульсировала, напоминая о цене сопротивления. Он видел спину Лектера, непроницаемую и спокойную, видел дом Уилла, который уже не был крепостью, а стал свидетелем его пленения. В его груди что-то оборвалось — не магия вдруг исчезла, а последняя надежда на то, что в этом мире можно победить, действуя в лоб.       Гарри Поттер, переживший Авада Кедавру, победивший Тёмного Лорда, поднявшийся среди мордредовых политиков, застыл на месте под холодным дождём, разрываясь между инстинктом бойца и холодным расчетом выжившего. Его дыхание стало частым и поверхностным. Внутри замутило. Магические артерии горели, причиняя боль на каком-то совершенно ином уровне.       Лектер обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Гарри, по его сжатым челюстям, по глазам, в которых бушевала беспомощная ярость. И в этом взгляде не было триумфа. Было удовлетворение коллекционера, нашедшего недостающую деталь, которая оказалась сложнее, чем он предполагал.       — Ты дрожишь, — констатировал он. — Шок и гипотермия. Садись в машину, согрейся.       Это последнее, притворно-заботливое, закругленное в совершенную психологическую пощечину предложение сломало что-то внутри Гарри. Нет, не волю к сопротивлению. Волю к немедленному, самоубийственному сопротивлению. Он медленно, будто каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, шагнул вперед и практически упал на заднее сиденье. Пластик и кожа пахли новизной и дорогим очистителем воздуха.       Поттера сейчас стошнит.       Лектер мягко, почти бережно, прикрыл за ним дверь. Звук щелчка замка был тихим и окончательным.       Прежде чем обойти машину, чтобы сесть за руль, Лектер на секунду задержался. Он повернулся к дому, к все еще стоявшему на пороге Уиллу. Поднял руку в легком, прощальном жесте — не «до свидания», а «я позабочусь тут обо всем». Жест человека, который только что убрал со стола неудобную посуду, чтобы не мешала беседе.       Затем он сел в машину, завел двигатель. Мягкий, почти неслышный гул заполнил пространство.       Гарри практически лежал на задних сидениях, прижимая сломанное запястье к груди, напротив магического ядра. Поток был нарушен.       Блядский Лектер.       Он зажмурился, пытаясь отгородиться от запаха дорогой кожи, чистоты. Но запах сменился другим — едким, горьковатым. Запах гари.       Гарри открыл глаза. В тусклом свете уличных фонарей, проплывавших за тонированным стеклом, он увидел это: тонкая струйка дыма поднималась от сетки за спинкой переднего сиденья. Внутри неё лежал глянцевый журнал — какой-то архитектурный или художественный, судя по обрывку изображения. И по его краю, медленно и неумолимо, расползалось черное пятно обугленной бумаги. Оно тлело, не вспыхивая, как будто кто-то приложил к странице невидимую раскалённую проволоку.       Выброс.       — Я прошу тебя не пытаться поджечь мою машину. В ином случае мы оба окажемся в опасности.       Слова, холодные и отчётливые, пронзили его замутненный разум. Неосознанная, неконтролируемая утечка магической энергии. В мире, где магии не было, его собственное отчаяние и ярость становились искрой в вакууме. Искрой, которая ищет, за что зацепиться, и находит бумагу и остатки кислорода.       Паника, острая и ледяная, сменила тошноту. Лектер не видел, он не должен был видеть — его взгляд был устремлен на дорогу, зеркало заднего вида отражало лишь полумрак, где Гарри был неясным пятном. Но он, как какой-то зверь, чувствовал едва разгоревшийся аромат.       «Успокойся. Дыши. Останови это, останови это, идиот!».       Магия заметалась внутри тела, упираясь куда-то в одну из точек артерий. Она была диким, раненным зверем, бьющимся в клетке его тела. Попытка сжать её, контролировать, могла привести к ещё большему взрыву. Он чувствовал, как она клубится у него в груди, горячая и беспокойная, искажая пространство вокруг ядра. Журнал тлел всё сильнее. Уже не струйка, а облачко дыма начало клубиться в сетке.       Лектер нахмурился, его поза стала более напряжённой.       Гарри сделал то, на что у него в жизни не хватало терпения. Он перестал бороться. Он перестал пытаться загнать магию обратно. Вместо этого он расслабился. Мысленно представил, как эта дикая, горячая энергия не прорывается наружу, а растекается внутрь, впитывается в его собственное тело, как вода в сухую губку. Он сфокусировался на боли в руке — не чтобы её усилить, а чтобы сделать её якорем, точкой приложения всей этой неистовой силы. Пусть энергия горит там, внутри сломанных костей, пусть пытается «лечить» — лишь бы не вырывалась наружу.       Дым рассеялся, оставив в воздухе лёгкий, едкий запах и черное, оплавленное пятно на обложке журнала. Кризис был предотвращен. На время. Но у Поттера есть все основания считать, что через время выброс опять возьмёт своё.       Но цена была высока. Вся энергия, сдержанная и перенаправленная внутрь, обрушилась на его истощённую нервную систему. Волна слабости и головокружения накатила с такой силой, что его вырвало. Судорожно, бесшумно, на дорогую обивку пола. Кислый запах желудочного сока смешался с ароматами салона.       Лектер даже не сбавил скорость. Лишь взгляд в зеркало заднего вида стал чуть более пристальным.       — Типичная реакция организма на стресс, — произнес он, и в его голосе не было ни отвращения, ни раздражения. Только констатация случайного факта. — Вегетативная нервная система не справляется с перегрузкой. Продолжай глубоко дышать, Джеймс. Мы скоро будем на месте.       Дом, из которого он сбежал при первой же возможности, вновь открыл для него свои двери.       Гарри лежал, прижав сломанную руку к груди. Каждый толчок на кочке отдавался в костях хрустящим эхом, напоминая: неправильно, неестественно, сломано. Но боль была просто информацией. Поттер мысленно относил каждый новый сигнал о боли, как сортировал улики на месте преступления, в папку «посмотреть позже». Острая вспышка в месте перелома. Тупая, ноющая — вдоль предплечья, где пальцы Лектера сдавили узел. Горячая пульсация в ядре — голодная, негодующая, запертая. Он мысленно пробовал сдвинуть этот комок энергии, как пробуют шевелить онемевшей конечностью. Отклик был — слабый, болезненный спазм где-то под рёбрами, словно кто-то дёрнул за сросшуюся нитку.       «Хорошо,» — устало пронеслось в голове волшебника. Значит, не полностью атрофировалось. Значит, можно восстановить.       Позор. Позор и точка.       Но позор — это отличное топливо. Ярость, которую нельзя было выплеснуть наружу, он сгребал внутрь, уплотнял в чёрный, твёрдый шар и укладывал рядом с магическим ядром. Пусть греется. Плавится. Твердеет. Пригодится.       Машина свернула на знакомую улицу, подъехала к элегантному особняку. Лектер заглушил двигатель. Тишина в салоне стала внезапной и абсолютной, как вакуум после Бомбарды.       — Мы дома, — произнёс Лектер, и в его голосе не было ни торжества, ни угрозы. Гарри решительно не понимал, почему этот придурок не торжествует, вернув свою игрушку.       Он вышел, обошёл машину и открыл ему дверь. Не как тюремщик — как шофер, услужливо распахивающий дверь для важного, но капризного пассажира. Жест был ещё одним унижением, доведённым до изящного абсурда.       Поттер вылез, едва удерживая равновесие. Ноги подкосились, мир накренился. Он упёрся здоровой ладонью в холодный бок машины. Дождь уже почти прекратился, оставив в воздухе запах мокрого асфальта и влажной листвы. Аромат осенней сырости был куда приятнее амбрэ, стоявшего в салоне.       Поттеру даже не было стыдно.       — Осторожно, — Рука Лектера легла Гарри на спину, чуть выше лопаток. Не поддерживая. Контролируя. Направляя к парадной двери.       Прикосновение обожгло, как удар током. Гарри чуть не дёрнулся прочь, но сдержался.       Они вошли. Тёплый, сухой воздух дома встретил их запахом старого дерева, воска, дорогих духов и… под ним, едва уловимо, чего-то металлического, пустого. Как в операционной.       Лектер закрыл дверь. Щёлкнул замок. Звук был тише, чем в машине, но в тысячу раз окончательнее.       — Приготовься идти в ванную на втором этаже, пожалуйста, — сказал Лектер в пустоту, не оборачиваясь на ковыляющего позади него Гарри, и Поттер понял, что это указание для него. Голос был мягким. Врачебным. — Ты промок и испачкался. Гигиена — первый шаг к порядку. Потом займёмся твоей рукой.       Едва Поттер переступил порог дома, как за спиной раздался щелчок закрытия двери на замок.       Гарри не двинулся с места. Он стоял посреди холла, капая на паркет, и смотрел на Лектера. Не исподлобья. Прямо. Его зелёные глаза в грязных очках были лишены теперь и ярости, и детского недоумения. По крайней мере, Поттер надеялся, что он так выглядит.       — Как ты нашёл меня? — спросил он. Голос был хриплым, но ровным.       Лектер повернулся к нему, слегка склонив голову, будто заинтересованный неожиданным вопросом пациента.       — Как ты отследил то, куда мы поедем?       Вопрос висел в воздухе, острый и прямой, как лезвие. Это был вызов. Не истеричный, а тактический. Проверка.       Лектер не моргнул. Его тёмные глаза изучали Гарри с новым, ещё более пристальным интересом.       — Уилл позвонил мне, — ответил он с лёгкой, почти отеческой укоризной. — Он был обеспокоен. И, как выяснилось, не без оснований. Твоё состояние явно ухудшилось. Иди, я поднимусь к тебе позже.       Ложь. Или полуправда. Но Уилл явно мог позвонить в самом начале. Но тогда Лектер уже был бы на полпути к Нью-Йорку. Но маггл знал. Камера в спальне Грэма была не для слежки. Она была приманкой, лакмусовой бумажкой. И Гарри, со всей своей яростью, на эту приманку клюнул.       Волшебник кивнул, как будто принимая этот ответ. Не потому что поверил. Потому что получил нужную информацию: Лектер предпочитает прятать истинные механизмы контроля за ширмой «заботы».       Он медленно, держа сломанную руку неподвижно, пошёл к лестнице, оставляя после себя грязные лужи. Каждая ступенька давалась усилием. Магия внутри него, придавленная и повреждённая, клубилась беспокойно, реагируя на близость источника его бед. Воздух в доме казался густым, ядовитым. Он чувствовал, как по спине снова пробегают мурашки — не от страха, а от отвращения.       Он дошёл до ванной на втором этаже. Включил свет. Стерёгся зеркала, но оно всё равно поймало его отражение: бледное, измождённое лицо, всклокоченные волосы, огромные тени под глазами. Взгляд взрослого мужчины в лице испуганного подростка.       Было так непривычно не слышать комментариев от зеркал.       «Прекрасно,» — подумалось с горькой иронией. — «Идеальная маскировка. Кто будет бояться этого?»       Волшебник сел на край ванны, осторожно снял куртку, но остановился на свитере, который ему дал Уилл. Он был мягким и пах собаками. Поттер изучал свою сломанную руку. Запястье уже распухло, кожа начала темнеть. Магия подзаживила немного плоть и кость, отчего рука не болталась, но это наоборот было плохо. Кажется, ночью ему придется ломать запястье ещё раз.       Он повернул голову и посмотрел на дверь. Она была закрыта. Но он чувствовал присутствие по ту сторону. Тихие, размеренные шаги Лектера внизу. Приготовления к следующему акту — к «наложению шины», к разговору «без масок».       Лёгкий стук в дверь прозвучал ровно через десять минут. Не спрашивая разрешения, дверь открылась.       Лектер стоял на пороге. Он снял пиджак, закатал рукава дорогой рубашки до локтей. В руках у него были несколько сложенных белоснежных полотенец. Его взгляд, профессиональный и оценивающий, скользнул по Гарри, сидящему на краю ванны в грязном свитере, замызганных в грязи спортивных штанах и слишком больших для него кроссовках.       — Как я вижу, ты ещё не начал, — заметил Лектер мимоходом, входя и положив полотенца на тумбу с нижним бельём. — Разумно. Попытка вымыться одной рукой могла бы привести к падению и усугублению травмы.       Он подошёл к ванне, повернул краны. Вода хлынула тихим, ровным потоком. Мужчина отрегулировал температуру тыльной стороной ладони, будто всегда и для всех так делал — регулировал температуру.       — Снимай остальную одежду, — продолжил маггл, не глядя на Гарри, сосредоточившись на струе воды. — Постарайся не покалечиться больше, чем уже.       Приказ. Простой, безэмоциональный. От него веяло таким ледяным, клиническим спокойствием, что это было унизительнее насмешек.       Поттер замер. Горло сжалось. Ярость, которую он так тщательно упаковывал, как подарок на Рождество, дёрнулась внутри, как зверь на цепи.       — Я… справлюсь сам, — выдавил он. Голос прозвучал слабее, чем он хотел.       Лектер, наконец, повернулся. В его глазах не было насмешки. Было терпеливое, почти скучающее недоумение хирурга, которому пациент пытается доказать, что сам себе вырежет сердце, пришьёт новое и сделает идеальные швы.       — Нет, Джеймс, не справишься. Ты едва не упал, выйдя из машины. — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее. — Или ты продолжаешь сегодняшнее шоу?       Маггл не пытался угрожать. Из его слов, складывалось такое чувство, будто Поттер просто так решил накинуться на него, а потом его, как пятилетнего глупыша, отругали за капризы. В этой констатации было что-то чудовищное — он сводил его акт сопротивления, последний оплот личного достоинства, к инфантильному «представлению».       Вода наполняла ванну. Из-за жара и пара, зеркало начало запотевать.       Гарри почувствовал, как тепло пара смешивается с ледяным потом унижения на его спине. Он был загнан в угол не силой, а безупречной, железной логикой «заботы». Отказываться значило признать себя иррациональным, сумасшедшим, «грязным» ребенком.       Волшебник медленно, пальцами здоровой руки, которые предательски дрожали, потянул за подол коричневого свитера. Материал зацепился за голову, за уши. Он застрял, слепой и беспомощный, с тканью на лице, со сломанной рукой, неловко поднятой вверх.       — Позволь помочь, — раздался голос совсем рядом.       И прежде чем Гарри успел среагировать, чьи-то пальцы — точные, сухие, прохладные — взялись за ткань и плавным, уверенным движением стянули её с его головы. Воздух коснулся обнажённой кожи. Волшебник инстинктивно съёжился.       Лектер не прокомментировал его худобу, следы старых шрамов, которые странным образом виднелись на теле подростка. Он просто отложил одежду в сторону, даже не в стиральную корзинку. Будто после помывочной он попросту выкинет эту одежду и сожжёт.       — Встань, — скомандовал он мягко, но это оказалось ещё хуже. — Остальное сам.       Гарри поднялся. Его ноги были ватными. Он одной рукой потянул за край штанов и нижнее бельё, стараясь сделать это быстро, одним неловким движением, пытаясь сохранить хоть какую-то иллюзию контроля. Всё с мягким шелестом упало на пол. Он стоял голый, мокрый от пота и дождя, прикрывая пах здоровой рукой, чувствуя, как по коже ползут мурашки от холода и стыда. Он не смотрел на Лектера. Он уставился в пар на зеркале, в своё расплывшееся, бледное отражение.       Лектер не выразил ни смущения, ни интереса. Он действовал, как колдомедик. Его пальцы обхватили Гарри выше локтя — не за сломанную руку, а за здоровую.       — Шаг в ванну. Осторожно, не поскользнись.       Прикосновение было профессиональным, но от него коробило. Гарри шагнул в горячую воду. Она обожгла кожу, заставив его вздрогнуть.       Температура такая же, какой он стал пользоваться в последнее время.       Он сел, стараясь держать сломанное запястье на бортике ванны.       И тут началось то, чего волшебник боялся.       Лектер взял губку. Налил на неё жидкое мыло с каким-то тонким, лекарственным запахом. И без лишних слов, методично, начал намывать ему спину.       Каждое движение губки было тщательным, неторопливым, охватывающим каждый сантиметр кожи. Это не было насилием, не так ли? Это была процедура. Смывание с него уличной грязи, пота, следов паники и бунта. Гарри сидел, окаменев, глядя перед собой на кафельную плитку, чувствуя, как по его щекам ползут горячие струйки — вода. Он сжал здоровую руку в кулак так, что ногти вновь впились в ладонь.       — Расслабься, — посоветовал Лектер, его голос звучал прямо над ухом, ровно и спокойно. — Мышечные зажимы лишь усиливают боль. Ты в безопасности.       «В безопасности». Слово стало каплей кипятка на рану. Гарри почувствовал, как магия в груди, та самая чёрная, спрессованная ярость, дёрнулась и рванулась к выходу. Вода вокруг его свободной руки, опущенной в воду на миг забулькала, словно вскипела. На поверхности на секунду возникли и лопнули пузырьки воздуха.       Лектер остановился. Его движения замерли. Губка задержалась на лопатке Гарри.       — Интересно, — произнёс он задумчиво, почти для себя. — Пиломоторный рефлекс в ответ на прикосновение и тепло воды. Необычно интенсивная реакция. И локальное изменение температуры кожи… — Его пальцы, необычно горячие и уродливо покрасневшие от высокой температуры воды, коснулись места у плеча, где кожа на секунду стала горячей. — Твой организм удивительно реагирует на раздражители. Как будто разные части твоего тела живут по разным законам.       К счастью, Лектер оказался слепым идиотом, не увидел магии. Он зафиксировал симптом про какой-то там рефлекс и продолжил мыть, как ни в чём не бывало.       Когда очередь дошла до груди и до живота, Гарри закрыл глаза. Он ушёл внутрь себя, в ту самую точку, где клокотала ярость. Он строил вокруг неё стены из ледяного равнодушия.       «Это не со мной. Это происходит с телом. С оболочкой. Не со мной»       Последним Лектер вымыл ему волосы. Пальцы втирали шампунь в кожу головы, массировали. Это было настолько интимно, настолько жутко в своей обезличенной заботе, что Гарри едва не начал бороться с магглом, в попытке оттолкнуть. Он кусал губу до крови, чтобы не издать ни звука.       Наконец, процедура была закончена. Лектер вылил на него несколько ковшей чистой воды, чтобы смыть пену.       — Вставай, — сказал мужчина, держа в руках самое большое, мягкое полотенце.       Поттер встал с чужой поддержкой, пошатываясь. Вода стекала с него. Он чувствовал себя не чистым, а простерилизованным. Лишённым даже собственного запаха, запаха страха и борьбы. Теперь он пах лекарственным мылом и пустотой.       Лектер завернул его в полотенце, как ребёнка. Потом взял его за здоровое предплечье и помог выйти из ванны, не давая даже надеть очки.       — Теперь займёмся тем, что действительно важно.       Он усадил Гарри на кушетку в своём кабинете. Лектер взял его запястье. Пальцы впились в опухшую кожу, и Гарри тут же дёрнулся — не от боли, а из принципа.       — Не трогай, — выдохнул он сквозь зубы, голос хриплый, но чёткий. — Сам справлюсь.       — Очевидно, что нет, — парировал Лектер, не ослабляя хватки. Его пальцы уже скользили по кости, оценивая повреждение. — Ты не можешь даже одежду с себя снять.       — А ты можешь снять её, не сломав мне вторую руку? — огрызнулся Гарри, но позволил тому продолжать.       И тут движения Лектера изменились. Замедлились. Стали не просто диагностическими, а… заинтересованными. Он надавил на место перелома снова, сильнее, и Гарри вжал затылок в стену, чтобы не вскрикнуть.       — Любопытно, — прошептал Лектер, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто настоящее, не отрепетированное. Живой, жадный интерес. — Отёк плотный. Ткань уже реагирует, как на перелом трёхдневной давности. Ускоренная консолидация…       Гарри почувствовал, как в груди что-то обрывается. Кость. Чёртова кость заживает. Его предательское, не понимающее новых правил тело. Оно сейчас поставило на нём жирную метку «АНОМАЛИЯ».       — Что, разочарован? — сипло выдавил Гарри, заставляя себя ухмыльнуться. В его голосе была вся ярость, которую он не мог выплеснуть кулакам, — Хотел полюбоваться на мои страдания?       Лектер поднял на него взгляд. В тёмных глазах не было раздражения. Был холодный, бездонный интерес. Как будто Гарри не сказал колкость, а предъявил новый, невиданный симптом.       — Напротив, — тихо ответил Лектер. — Я не желал того, чтобы ты пострадал. Ты вынудил меня действовать.       Гарри попытался вырвать руку из захвата. Это движение стоило ему вспышки белой боли в запястье, но он не сморщился.       — Так я тебе и поверил, психопат.       Именно в этот момент, глядя в непроницаемые глаза Лектера, Гарри принял решение.       Но гипс был наложен. Лектер всё ещё держал его руку, его пальцы лежали поверх гипса — не как врача, а как собственника, оценивающего качество упаковки.       — Я понаблюдаю за процессом заживления, — сказал Лектер, и его голос был плоским, как стекло микроскопа. — Такая скорость регенерации требует изучения.       Гарри выдернул руку. Резко. Боль взорвалась в запястье огнём, но он даже не моргнул. Он просто смотрел на Лектера, и в его глазах не было ни страха, ни покорности. Была усталая, плоская ненависть. Как на грязь на подошве, которую не сразу отскрести.       — Да хоть понаотблюдайся, — отрезал Гарри, его голос был сиплым, но чётким. — Только смотри в оба. А то пропустишь момент, когда я…       Никаких громких угроз. Никаких деклараций о будущей мести. Не высказанная угроза повисла в воздухе между ними, неуклюжая и потому вдвойне оскорбительная для утончённого уха Лектера.       Лектер не изменился в лице. Но его взгляд, который секунду назад был аналитическим, стал… пристальным. Не из-за угрозы. Из-за тона. Из-за этой грубой, уставшей ярости, которая звучала не как истерика подростка, а как привычное состояние взрослого, загнанного в угол мужчины.       — Полагаю, так и будет, — мягко ответил Лектер, вставая. — Но твоя образность… показательна.       Гарри тоже встал, поправляя полотенце на плече одним небрежным движением. Он не пытался скрыть свою наготу или свою хромоту. Он просто повернулся и пошёл к двери. Его спина, покрытая старыми, слишком взрослыми для этого тела шрамами, была прямее, чем должна была быть у сломленного мальчишки. Он вышел, не закрывая за собой дверь. Пусть сам закрывает, если хочет.       В коридоре было прохладно. Полотенце натирало кожу. Боль в руке пульсировала ровно, настойчиво, как метроном. Он дошёл до своей комнаты, толкнул дверь плечом и завалился на кровать.       Только сейчас, в темноте, когда дверь захлопнулась сама собой от сквозняка, по нему прокатилась дрожь. Не от страха. От перенапряжения. От того, что приходилось каждый мускул, каждую интонацию держать в ежовых рукавицах, чтобы не сорваться, не закричать, не попытаться снова полезть в драку одной рукой.       Он лежал и смотрел в потолок. Мысли не были глобальными. Они были простыми и злыми, как гвозди.       Гипс давит.       Запястье ноет. Заживает. Предательски.       Он трогал его. Мерзко.       Завтра с утра надо будет попробовать пошевелить пальцами под гипсом.       Найти способ сломать запястье снова. Чтобы заживало медленнее. Чтобы он этого не заметил.       Волшебник повернулся на бок, прижав загипсованную руку к животу. Дыхание постепенно выравнивалось.       Мутным взглядом уставился на окно. Оно было полностью целым.       А ещё там стояли решётки.