Человек в теле добычи

      Уехали они не в тот же день. И даже не на следующий. Грэм водил вокруг него хороводы, до тех пор, пока Гарри не понял, чего он от него ожидает.       Подумать только — Гарри Поттер обладает даром проницательности. Эмпатией в высшей форме развития, как сказала бы Гермиона, будь она магглой. Стоило Уиллу вернуться после того провального выезда, как он начал свою странную пляску: приносил еду, которую Гарри не просил, молча убирался в номере, отводил взгляд, стоило их глазам встретиться. Он кружил, как нервная птица вокруг змеи, не решаясь ни улететь, ни приблизиться.       И Гарри понял. Ясно, как мерлинов день. Маггл ждал. Ждал, когда его непрошеный гость, его проблема, его «крик о помощи» наконец-то проявит инициативу и исчезнет, избавив его от необходимости что-то решать. Очередной «взрослый», предпочитающий не замечать неудобную реальность.       Да вот только Гарри не мог перестать думать на тему того, что произошло, когда Грэм ушёл. Покинув комнату, волшебника чуть было не разорвало от эмоций и гнева. Да и понятно почему — дракклов маггл не верил ему, а если и верил, то решил отсидеться в тишине, а выбираться Поттеру придётся, увы, самостоятельно. По крайней мере он это понял именно так.       Ядро в груди болело, пытаясь, видно, напомнить, что яркие эмоции противопоказаны. Но волшебник не мог смириться с этим! Едва он обратился в человека, как эмоции стали бить через край. Очередные проказы подросткового тела. Он был взрослым человеком, заключённым в подростковом теле, страдая от всего, что только было в те года. Ему тридцать три года, он давно научился решать свои проблемы самостоятельно, держал хладнокровие похлеще психопата-Лектера. А тут? Смехотворно. В Золотом Трио он был голосом решимости, тем, кто принимал решения, когда другие колебались. А теперь его загнали в угол, заставили играть в молчаливую игру на выжидание с человеком, чья главная эмоция, казалось, — это виноватый испуг.       Он смотрел, как Уилл пятый раз за утро переставляет немытую кружку с одного конца стола на другой, и его охватывало знакомое, жгучее чувство бессилия, когда он вынужден отсиживаться и ждать. Ждать и отсиживаться. Занятия более убогое ещё постараться придумать нужно.       В конце концов Поттер не выдержал, когда Грэм в очередной раз нервно поднялся с кровати и начал что-то делать у кухонного островка.       — Хватит! — его голос прозвучал сипло, но с такой подавленной яростью, что Уилл замер на полпути к раковине с немытой тарелкой. Поттеру даже стало его немного жаль, — Просто… хватит. Сиди. Не двигайся. Делай что угодно, но перестань вот это… — Гарри резким жестом обрисовал в воздухе всё его бесполезное копошение, — эту суету!       Уилл застыл, всё ещё держа тарелку в руках. Его глаза широко распахнулись — не от страха, а от шока, будто его резко вытолкнули из транса.       — Я… — начал он.       — Молчи! — Отрезал Гарри, вставая. Его магическое ядро болезненно сжалось, но волна гнева была сильнее. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Хорошо. Я уйду. Ты ждал этого, не так ли? Ждал, что я сам догадаюсь и исчезну, чтобы тебе не пришлось принимать решение, которое так пугает твой дракклов социофобный разум?       Волшебник поднялся с кровати, перемещаясь подобно урагану по маленькой комнатке мотеля.       — Нет, — прошептал Уилл, но Гарри его уже не слушал. Он схватил «свою» сумку и начал с силой запихивать в неё свои жалкие пожитки.       — Я прекрасно знаю, как выглядит человек, который хочет, чтобы Г… Я исчез. Я провел полжизни в чулане под лестницей, наблюдая эту картину! И знаешь что? — Поттер с яростью обернулся, и его взгляд был ледяным. — Я уже давно не тот мальчик, который будет тихо сидеть и ждать, пока его участь решат другие. Даже…       Он взметнул молнию на сумке с такой силой, что та едва не лопнула.       — Подожди, — голос Грэма окреп, в нем появились нотки напоминающие ему самого себя в особо хорошие годы. Этот тон предполагал безоговорочную уверенность в своих словах, — ты не понял. Я не…       — О, я все прекрасно понял! — Гарри фыркнул, натягивая куртку. — Ты боишься его. Боишься Лектера. И боишься связаться со мной. Потому что я — доказательство, живое и дышащее, что твой идеальный друг-психиатр — монстр. И тебе проще сделать вид, что это я проблема. Что я просто «запутавшийся подросток». Ну что ж, — он рванул дверь. — Поздравляю. Проблема решается сама по себе!       Волшебник выскочил на улицу, хлопнув дверью, и в номере воцарилась оглушительная тишина, которую наконец-то не нарушали его шаги. Парень практически бежал далеко от мотеля. Недавно он даже обнаружил пару долларов в сумке, так что его непродолжительное путешествие может иметь оглушительный успех, учитывая, что Поттер стал ощущать свою магию. Он, наконец, вырвется из этого круга неприятностей. Ему бы лишь отдышаться, побыть немного в одиночестве, восстановиться.       Едва Гарри вырывается из узких переулков на шумную улицу, как его накрывает суета огромного города.       «Драккл раздери этих магглов,» — пронеслось в его голове, пока он пытался протиснуться через плотный поток жителей. После того, как его боевой дух приподнялся, как только Поттер осознал, что он понемногу восстанавливается, желание действовать и голод напали на него с оглушительной силой.       Глаза, привыкшие замечать малейшие детали во время охоты на преступников, выхватили из хаоса нужный ориентир — тусклую неоновую вывеску кафе «Утренняя птица» неподалёку от вокзала, откуда он и вышел, впервые оказавшись в Нью-Йорке. Идеально.       Он двинулся вперёд не шатающейся походкой беглеца, а уверенным, быстрым шагом, каким когда-то шёл по коридорам Министерства. Голод скрутил желудок спазмом, но он отогнал его. Сначала — разведка. Потом — штурм.       Войдя в кафе, Гарри на секунду задержался у входа, сканируя обстановку: липкий пол, чадящая плита, пара заспанных клерков у стойки и уставший официант. Ничего подозрительного. Он выбрал столик в углу, спиной к стене, с видом на вход и на вокзальную площадь в окно. Старые привычки умирали последними, а Гарри Поттер и вовсе не планировал умирать.       Наконец, расслабившись хоть немного, спрятавшись среди других людей, Гарри задумался над причиной возникшей связи между ним и Уиллом.       Почему Поттер ощутил на себе все неприятности этого эмпатичного расстройства?       Почувствовав очередной всплеск боли от ядра, Гарри зажмурился. Возможно ли, что этот мир был практически мёртв?       Совершенно, тотально лишённым магии. Возможно, что когда он оказался здесь, то его магия — яркая, живая, пусть и истощённая — столкнулась с этой абсолютной пустотой, она начала искать любые формы компенсации. Как эхо в абсолютно пустом помещении — даже шёпот звучит оглушительно громко. В безмагической тишине этого мира психика Уилла стала тем самым резонатором, который усиливал любые эманации Гарри до невыносимости. Его уникальный дар эмпатии был самым близким аналогом магии, который существовал в этом мире. Не магией, но… структурной аномалией. Искривлением реальности, быть может?       «Мерлин, как же мне не хватает Гермионы… Она бы точно узнала, что между нами с ним произошло. А так лишь одни догадки. Не более.»       Магия Гарри инстинктивно цеплялась за это искривление, пытаясь через него «дышать» в безвоздушном пространстве. Она использовала Уилла как ретранслятор, как кривое зеркало, искажающее её собственные сигналы. То, что Гарри принял за эмпатию, на самом деле было эхом его собственной магии, возвращающимся к нему в искажённой, чудовищной форме после отражения от единственной доступной неровности в этом плоском мире. Это единственное, что Поттер мог придумать и чем объяснить.       Он чувствовал не Уилла. Он чувствовал собственную магию, буквально изнасилованную не-магической реальностью, тянущуюся к любому более-менее внятному источнику.       — Меню будете смотреть? — Над ним прозвучал усталый голос.       Гарри вздрогнул и очнулся. Перед ним стоял тот самый заспанный официант, протягивая потрёпанную прозрачную твёрдую бумагу с меню.       — Воды, — выдавил Поттер, с трудом возвращаясь в реальность.       Официант кивнул и удалился. Гарри провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки наваждения. Он снова здесь, в кафе, его пальцы вцепились в край липкого стола. Нужно сосредоточиться на простом: на стакане воды, на собственном дыхании, на шуме за окном.       Когда парень принёс стакан, слегка мутноватый, Гарри сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как холодная жидкость немного проясняет сознание. Он уже собирался решить, куда двигаться дальше, как дверь распахнулась с лёгким звонком колокольчика.       Он даже не увидел его сразу — почувствовал. Тот самый резонанс, та самая болезненная связь, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, привязанную к его солнечному сплетению. Гарри медленно поднял голову.       В дверях стоял Уилл Грэм. Он был бледен, волосы всклокочены, а в глазах читалась та же смесь вины и решимости, что и перед уходом Гарри. Их взгляды встретились через всё помещение.       Магия взбунтовалась, практически вынуждая Поттера вцепиться в собственную руку и закусить губу от боли. На этот раз это было не эхо чужой смерти, а оголённые провода двух повреждённых душ. Гарри почувствовал леденящий ужас Уилла — не перед ним, а за него. Острую, режущую ответственность. И под этим — твёрдое, неоспоримое «НЕТ».       Гарри не смог отвести взгляд, когда Уилл, не сводя с него глаз, начал медленно приближаться к его столику.       — Я с трудом тебя нашёл. — слегка запыханно проговорил мужчина, подходя к его столику, заставляя Поттера нахмуриться.       — Ну, очевидно, когда человеку хочется уйти, он не хочет быть обнаруженным, не так ли? — Ехидно заметил Гарри, а после виновато заткнулся. Теперь, когда он более ясно «слышал» эмоции Уилла, ему было понятно, что то, что маггл ощущал, было не более чем тревогой и страхом… за него.       Удивительно. Он уже взрослый волшебник, сам заботится о своих нуждах и даже о Тедди с Рози (о, его милые прекрасные крестники…). Ощущение чужой защиты было… чуждо, как бы смешно не звучало. Это… почти что приятно.       — Что ты предлагаешь? — спросил Гарри, отпивая воду, чтобы скрыть дрожь в руках.       — Сначала еда, — Уилл мотнул головой в сторону стойки. — Нормальная. Потом… мы найдем способ.       Гарри резко поднялся, отодвинув стул.       Он вышел на улицу, не оглядываясь. Через мгновение шаги Уилла зазвучали за его спиной. Они шли несколько минут молча, напряженное молчание висело между ними физической гранью, но это уже не ощущалось как нечто гнетущее.       — Я не хотел, чтобы ты ушел, — наконец проговорил Уилл, догоняя его. — Я просто… не знал, как это сделать. Как помочь.       — Помочь? — Гарри фыркнул, ускоряя шаг. — Ты три дня ходил вокруг меня, как книззл вокруг миски с сметаной, не зная — лизнуть или уйти, пока не получил нагоняя от хозяина. Это не помощь. Это… мука.       — Я знаю. — Грэм провел рукой по лицу, на мгновение замешкавшись. — Со мной трудно. Особенно когда…       — Когда что? — Поттер резко остановился, заставив Уилла чуть не натолкнуться на него. — Когда ты чувствуешь то, что потом я ощущаю от тебя? Потому что да, это работает в обе стороны. И это даже слишком.       Уилл побледнел, и даже схватил его за руку, впервые проявляя физический контакт, удивляя волшебника посильнее, чем их связь.       — В обе стороны?       — А как же, — Гарри усмехнулся без удовольствия. — Твою панику. Твое отвращение к самому себе. Твою… — он замялся, — твою ответственность за меня. Которая сейчас бьет через край и заливает все вокруг, подобно чёрным водам.       Они снова пошли, но теперь медленнее. Воздух между ними сгустился, наполненный невысказанным.       — Ладно, — наконец сказал Уилл. — Я не знаю, как тебе помочь. Но я не могу тебя бросить. И… — он сделал паузу, — я боюсь того, что может случиться, если Лектер найдет тебя первым. Всю эту неделю… Всю неделю он говорил, что ты «не готов видеть посторонних людей». Это…       Гарри посмотрел на него — действительно посмотрел — и впервые увидел не нервного маггла, а человека, застрявшего между молотом и наковальней. Они снова двинулись, но теперь их шаги замедлились, синхронизировались.       — «Не готов видеть посторонних людей», — медленно, внятно повторил Гарри, и всё его тело замерло, будто поражённое разрядом молнии. Его пальцы сжались в кулаки, челюсть напряглась так, что выступили бугоры мышц на скулах. Он резко остановился, и его глаза из-за стёкол очков вспыхнули таким зелёным огнём, что Уилл невольно отступил на шаг.       — Не готов? — голос Гарри не громыхнул, а скорее вырвался низким, сдавленным шипением, полным такой концентрированной ярости, что она казалась физически осязаемой. Он даже удивился, как не перешёл на парселтанг, — Я был бы до слёз, до истерики счастлив увидеть кого угодно, любого, лишь бы это не было его холёное, самодовольное лицо, взирающее на меня, будто на экспонат в витрине! Я молился бы о любом «постороннем человеке», лишь бы он вырвал меня из этого гнезда стервятника!       Волшебник почти не повышал голос, но каждое слово было отточенным лезвием, высекающим искры из воздуха. Его магическое ядро, обычно отвечавшее на стресс болью, на этот раз сжалось в тугой, раскалённый шар, излучавший волны почти осязаемого гнева.       Воздух, казалось, вибрировал от его ярости, но теперь в нем плавала колющая пыль — осадок от слов «не готов видеть посторонних».       Уилл не отступил. Напротив, он сделал шаг вперед, его взгляд, только что бывший растерянным, теперь стал острым и сфокусированным, каким он бывал, разглядывая место преступления.       — Он сказал это, — произнес Уилл. Холодный, профессиональный тон сменил прежнюю неуверенность. — «Не готов видеть посторонних». Сказал мне, Алане, Джеку. Даже опеке, когда они желали проверить жилищные условия.       Гарри, все еще тяжело дышавший, посмотрел на него, не решаясь вымолвить и слова. Ярость потухла, будто неуверенность Грэма заставила волшебника ощутить на себе ледяной ушат воды.       — Я не могу бросить своих собак, — продолжил Уилл, и Поттер поджал губы, хмурясь и не скрывая своей реакции. — Они зависят от меня, я не могу бросить работу. Потому что если я уйду, они… — Уилл запнулся, его взгляд на секунду уплыл в сторону, в тень, отбрасываемую высоким зданием, — они не смогут без меня. Бродяжки, которых я подобрал ещё давным давно.       Маггл поднял на Гарри глаза и Поттер болезненно зажмурился, отводя голову в сторону. Грэм пытался «понять его», «узнать», что он чувствует. Кажется, это было хуже легиллеменции. В голове пронеслись эмоции Уилла — тревога, щемящее чувство вины и… кажется, что-то похожее на уверенность.       Отвратительная связь.       — Хватит, это неприятно, — холодно бросил Гарри, — Не надо меня «понимать».       Поттер почувствовал, как его магическое ядро, еще секунду назад пылавшее огнем, сжалось в тугой, холодный комок. От Грэма послышались отголоски вины, смешанные с облегчением, удивившие его.       Извинений не было, но Поттеру они и не были нужны. Бесконечный поток информации, поступающий в его исстрадавшийся разум, наконец, истончился до едва заметной ниточки.       — Если ты хочешь узнать, что я чувствую — спроси. Не надо пытаться влезть в мою шкуру, Грэм. — сурово продолжил Гарри и, отчего-то, эта фраза, сказанная его подростковым голосом, заставила его звучать ещё более молодо, чем есть на самом деле, — Надо просто где-то переждать бурю. Уверен, он уже всех на ноги поставил.       Не было сомнений в том, кто такой загадочный «он».       — Лектер уже был у тебя дома, не так ли?       — Да, был. Но он бы не успел поставить камеры там, он…       — Грэм, очнись. А что мешает ему это сделать пока ты спишь или тебя там нет? — Волшебник не мог сдержать едкой улыбки, смотря на Уилла как на ребёнка, что почти полностью меняло динамику их отношений.       — Вульф-Трап, — сказал Уилл утверждающе. — Мой дом. Это… крепость. В своем роде. Собаки — лучшая сигнализация. Соседей почти нет. И он, — Уилл почти физически ощутил имя Лектера на языке, не решаясь его произнести — Если он установил там камеры… мы их найдем. И если найдем, мы будем знать наверняка. А если нет… — мужчина сделал паузу, — это будет означать, что его интерес был сосредоточен на тебе.       Гарри хотелось рассмеяться от абсурдности происходящего. Вернуться обратно в Балтимор? Да едва ли Поттер совершит такую дурость, он знал, чем всё закончится, точно знал!       — Ты предлагаешь мне жить с тобой? — Поттер не мог скрыть изумления. — Прямо под его носом? Я не вернусь в Балтимор, Уилл! Я сбежал не для того, чтобы опять плясать под его крысиную дудочку!       — Не под носом. И я живу не в Балтиморе, — с лёгким смущением поправил его маггл, отчего Гарри закатил глаза. Его взгляд стал отстраненным, он уже выстраивал схему в голове «как отговорить маггла вернуться в ловушку». — Ты станешь… призраком. Тем, кого не должно существовать. А я… — он горько усмехнулся, — я буду продолжать ходить на работу. Буду ходить на его ужины, если придется. Буду слушать его советы и смотреть ему в глаза, зная, что в моем доме живет его главная неудача.       — Ты только что назвал меня неудачником?       — Что? Нет! — Уилл взъерошил волосы, и в его голосе впервые зазвучало откровенное раздражение, заставляя Гарри слегка расслабиться, — Ты сейчас специально перевираешь мои слова? Я говорю, что ты — его провал. Его единственная оплошность. Он выстроил идеальную клетку, а ты, как какой-нибудь оборотень, протиснулся через прутья и сбежал, пока Лектер готовил ужин.       — Оборотни оборачиваются только в полнолуние, — задумчиво продолжил Гарри, продолжая бесцельно идти. На голову упала крупная ледяная капля и Поттер приподнял голову, вглядываясь в серое небо, пытаясь не затеряться в толпе.       Совсем скоро польёт как из ведра.       — Я предлагаю тебе вариант, свою… Джеймс, это единственный правильный вариант, — В его голосе прозвучала не просто решимость. Звучала почти самоубийственная отвага. Он предлагал стать живым щитом, двойным агентом в самой опасной игре и Поттер почувствовал, как сердце ёкнуло, а в глотке встал ком. Уилл Грэм иногда слишком сильно напоминал Поттеру самого себя в девяностые. И прямо сейчас, слыша знакомые ноты в чужом голосе, так сильно теперь похожие на слова Рона, волшебник ощутил, как дыхание слегка участилось.       — Он тебя убьет. Или будет мучать, — тихо сказал Гарри. — Если узнает, что ты забрал меня и оставил, как одну из бродяжек.       Слова повисли в воздухе, острые и неумолимые. Со стороны Уилла не было ни шороха, но по той самой тонкой ниточке остаточной связи Гарри ощутил отчаяние и недоверие, и его лицо на мгновение исказилось внутренней борьбой.       — Нет, — голос Уилла прозвучал хрипло, почти рефлекторно. — Он не… Он не такой.       Даже слыша эти слова, Поттеру хотелось вытрясти из маггла эти глупые мысли, но его тон, растерянный, лишённый силы, заставил ком в глотке разрастись ещё больше.       — Он психиатр, Джеймс, — Уилл попытался вложить в голос убеждённость, но по мнению Гарри получилось обречённо. — Его методы… они могут показаться неправильными. Навязчивым. Но убийство?       — Уилл, — произнёс Гарри, и его голос впервые за весь день звучал без вызова, почти мягко. — Человек, который способен на тотальную слежку, на психологическое насилие под маской заботы… Где проходит грань для него? В какой момент «странные методы» превращаются в нечто большее? Ты же профайлер. Ты знаешь, как рождаются монстры. Ты знаешь, как они живут. Прячут свои грязные мысли под маской благоверных.       — Он помог мне, — прошептал мужчина, и это было самым слабым, самым отчаянным его аргументом. — Когда я был на грани… он был там. Я… Я не знаю, во что верить, — признался он внезапно, и в этом признании была обнажённая уязвимость.       — Тогда давай не будем верить, — предложил Гарри внезапно для самого себя. — Давай проверим твой дом. Мы найдём улики. Или не найдём. И тогда ты узнаешь, что Лектер — отвратительный монстр.       — Хорошо, — Голос маггла был похож на утопающего, схватившегося за последнюю соломинку, — хорошо. Проверим.       Именно этот тон заставил Поттера медленно прикрыть глаза, ощущая, как по лицу катятся капли дождя.       Глаза защипало сильнее.       Спустя время дождь не закончился, а тихо напоминал о себе ритмичными каплями, бьющихся о крышу машины. Он стал тише, превратился в мелкую, назойливую морось, застилавшую лобовое стекло машины. Дворники монотонно шаркали туда-сюда, практически гипнотизируя волшебника.       Они не разговаривали всю дорогу. Слова кончились там, на тротуаре, оставшись висеть в воздухе вместе с чужим признанием «Я не знаю, во что верить». Поттер смотрел в окно на проплывающие огни, но с трудом различал их в сумраке улиц. В салоне машины было душно.       Уилл вел машину с неестественной, застывшей сосредоточенностью, будто каждый поворот руля требовал от него титанических усилий. Его пальцы побелели от напряжения, что было заметно даже в темноте.       Когда они свернули на незнакомую грунтовую дорогу, ведущую к чужому дому, первое, что Гарри услышал — лай. Сначала глухой, потом все громче. Отрывистый, беспокойный лай собак, узнавшие звук двигателя машины Грэма. Не радостный, каким он должен быть при возвращении хозяина, а тревожный, предупреждающий. Они, видно, чуяли. Чуяли, что с их драгоценным хозяином что-то случилось и Гарри стало искренне тревожно и стыдно перед этими обеспокоенными существами.       Уилл заглушил двигатель. Настойчивое скуление вдали стали единственным звуком, нарушающим оглушительную тишину, которая не нарушалась уже несколько часов.       — Я сейчас вернусь, — голос Уилла был плоским, очень тихим, что Поттер с трудом услышал то, что он произнёс.       Спустя недолгое время он покинул салон машины и Гарри замер, вглядываясь вдаль. Волшебник видел, как тот, не опуская головы против дождя, медленно идет к крыльцу. Как собаки бросаются к нему, тычутся носами в его сжатые кулаки, пытаясь понять источник чужого расстройства. Уилл не присел к ним, не погладил. Он просто оставил дверь открытой, позволяя им обеспокоенно мельтешить вокруг.       Гарри послушно остался сидеть на месте, даже если его и не просили. В голове невольно звучали последние слова его друзей, как он обещал Рону, что обязательно сходит с маленькой Рози погулять, чтобы бедные родители отдохнули от её бесконечной энергии. Вспоминал мягкую улыбку Гермионы, глядящей на свою дочь. Волшебник перевёл взгляд на окно дома, из которого резко начал бить приятный жёлтый свет.       Тени собак метались вокруг Уилла, пока его сгорбленная фигура ходила из стороны в сторону и Поттер почувствовал себя последним подлецом. Он принес сюда эту заразу. Он заставил этого человека привезти его в свою крепость, чтобы методично, комнату за комнатой, превратить ее в место преступления и чужого предательства.       Прошло минут десять. Может, двадцать. Время потеряло смысл.       На пороге дома показалась фигура Уилл. Он не звал его. Он просто стоял, и его фигура, освещенная изнутри, была похожа на черный провал в стене из света.       Гарри заставил себя выйти. Морось тут же облепила его лицо мельчайшими, ледяными осколками. Он шел по мокрому гравию, и каждый шаг отдавался в его стеклянной пустоте гулким эхом.       Он поднялся на крыльцо и остановился, не решаясь переступить порог, нарушить чужую крепость. От Уилла пахло дождем и старым деревом. И чем-то еще, напоминающую кислую гниль.       — Ну? — тихо спросил Гарри, не в силах поднять глаза выше подбородка, на которой уставился.       Уилл медленно, слишком медленно, протянул руку. На его ладони лежал крошечный, черный блестящий предмет, не больше наперстка.       — Спальня, — голос Уилла был шепотом, который резал слух острее крика. — На книжной полке.       Комок в его собственной глотке, копившийся все эти часы, вдруг не рассосался. Он превратился во что-то иное. Не в слёзы. В удушение.       Гарри не стал говорить. Не произнес ни слова утешения, потому что никакие слова здесь не имели веса. Вместо этого волшебник шагнул вперёд, прямо под полосу света из двери, и его движение было на удивление плавным, лишённым привычной ему резкости.       Поттер медленно подставил свою ладонь под чужую, обхватывая своими пальцами разгорячённую кожу. Также медленно, почти не глядя, Уилл переложил камеру ему в ладонь. Крошечный объектив был холодным, как лёд.       И тогда Гарри сделал единственное, что имело смысл. Он сжал пальцы. Раздался тихий, сухой хруст пластика и стекла. Просто физическая сила, примененная с безжалостностью.       — Всё, — тихо сказал Гарри. Его голос был глухим. — Этого больше нет.       Он стряхнул осколки с ладони на дерево веранды, и этот простой, окончательный жест отчего-то показался Гарри до боли глупым.       В противовес мягкому свету, льющейся из гостиной, ему в спину ударил ледяной свет фар машины.       Поттер почти сглотнул ком внутри и ломанно улыбнулся.