Маскарад

Метхенберг 5-го года Круга Ветра 24-й день Осенних Молний Слой снега, окончательно легшего только на днях, был еще тонким. Отчего под ногами он не хрустел и не оседал, а с легким шелестом разлетался в стороны, обнажая нити увядшей и порыжелой, хотя местами еще зеленой травы. - Не слишком удачное место, - заметил мужчина. Черноволосый и черноглазый, он казался среди северной заснеженной рощи чем-то инородным, неправильным. – Ноги будут скользить сильнее чем по паркету. Его спутница – женщина, чья внешность куда больше соответствовала и этому месту, и блеклому зимнему дню под низким серым небом, - пожала плечами: - Лучшее, что есть. Достаточно близко, чтобы не сразу заметили наше отсутствие. Достаточно далеко, чтобы не нашли быстро. Одета она была в мужское платье. Точнее в мундир. Причем, в мундир парадный и не в мундир ее страны. Впрочем, его она почти тут же сняла и аккуратно повесила на ветку, старясь не повредить ткань и дорогое шитье. Холод, наверняка, болезненно обжег ей плечи, спину и грудь, прикрытые теперь лишь тонкой батистовой рубашкой, но виду она не подала. Возможно, сохранить лицо ей отчасти помогло то обстоятельство, что в роще совсем не было ветра. Хоть сам Метхенберг, как и положено прибрежному городу, весь был пронизан ветрами – они гнали по небу клочья сизо-свинцовых туч, трепали черепицу на крышах домов, кружились вокруг городских шпилей и корабельных мачт с зарифленными парусами, волновали море и оно, тяжко поднимаясь между врезавшихся в него пристаней, раскачивало стоящие в гавани тяжелые корабли. Здесь же не шелохнулась ни одна веточка. И даже начавшийся редкий снег падал ровно и неспешно. Мужчина тоже потянул с себя простую матросскую куртку (хоть по всем иным признакам обычным моряком не был) и, кое-как скомкав, швырнул ее в ближайший кустарник. Несколько раз взмахнул руками, разгоняя кровь по телу. - Так все же почему не пистолеты? Помнится, в таких вопросах вы отдавали предпочтение им, а не «парному фехтованию». Ведь вы «моряк, а не придворный». Неизбежно напрашивающееся продолжение – «а еще вы женщина, и вам будет крайне сложно одолеть в бою на шпагах мужчину» - повисло в воздухе, но произнесено не было. Быть может тому имелись какие-то особые причины, а быть может сказывалось то, что дама отнюдь не была хрупкой нежной девой. Худощавая, но жилистая и подтянутая, ростом она не уступала своему спутнику, который и среди мужчин считался высоким. Отчего ему приходилось смотреть ей в лицо прямо, а не сверху вниз, что его, видимо, несколько смущало, так как от ее пристального взгляда ему, судя по напрягшимся желвакам, стало несколько не по себе. Хотя, не исключено что, дело было в сопровождавших этот взгляд словах: - Боюсь, как бы пулю не снесло порывом ветра. Всего в паре шагов от окраины рощицы снег сыпал уже крупными хлопьями, ветер нарастал. Всё предвещало вьюгу. Но здесь, под голыми ветвями берез, по-прежнему царил полный покой. - Вашу? Или мою? — резко спросил он. - Вам лучше знать, - спокойно ответила она, извлекла из ножен шпагу и взвесила ее в руке, привыкая к ее тяжести. Похоже, только в этот момент южанин осознал, что его спутница не намерена отступать, на что он, должно быть, все это время надеялся. И пустил в ход первое, чем привык сражаться – насмешку. Слова способны разить и ранить не хуже лезвий и пуль. - Какая ирония – меня заколют моей же собственной шпагой! Шутка не вызвала на лице женщины ни смущения, ни намека на улыбку. И он тоже посерьёзнел: - Довольно. Это уже напоминает дурную пьесу. Какую бы рану мне не нанесли, она меня не убьет. И вы отлично понимаете, что я не посмею даже поцарапать вас. - Вы отлично научились наносить вред без оружия. – Где-то невдалеке впервые взвизгнула вьюга. – Ведь именно по вашей милости я несколько недель провела в постели. И вы меня не просто ранили, Вальдес. Вы нанесли мне оскорбление. - Руперт… - мужчина безотчетно потер подбородок, - его величество счел, что инцидент исчерпан. Теперь в ее глазах полыхнула уже неприкрытая ярость – леденящая и колючая, требующая, чтобы Вальдес не смел, даже не пытался спрятаться за этой спиной. - Я так не считаю. И если мой муж, - шпага со свистом рассекла воздух, - не может или не хочет защитить мою честь, мне придется делать это самой. Довольно разговоров. В позицию! Он открыл было рот, чтобы попытаться объяснить… и закрыл. Понимая, что таких слов – даже у него - просто нет. Руппи был прав, сказав, что объяснять такие вещи человеку, не обладавшему их даром – все равно что пытаться описать радугу слепому. А она была слепа трижды. Она не была мужчиной, она не была эорием, она была эсператисткой. И все же они любили ее… Вальдес оскалил зубы в усмешке: - Хотите выпустить пар? Ваше право. Его – точнее, позаимствованная у одного из его охранников – шпага легко вылетела из ножен. - Но ведь мы оба знаем, чем все кончится. Вы проиграете. Вы всегда мне проигрываете. Брань в поединке она простит. Попытку поддаться – никогда.