Маскарад

Хексберг 5-го года Круга Ветра 24-й день Летних Молний На поданный Вальдесом рапорт Первый Адмирал даже не взглянул, сразу отложил на край стола, к прочим неразобранным бумагам. Впрочем, оба они прекрасно знали, что плаванье было заурядным, а по меркам Вальдеса и вовсе скучным. В противном случае – как оно обычно и бывало - слухи долетели бы до Хексберг впереди его эскадры. И прием его здесь ожидал бы совсем иной. «Ну, хотя бы более веселый. А то половина города вчера в порту на меня смотрела с таким сочувствием, словно я схоронил дорогого родича, а вторая…» Вторая половина смотрела на Вальдеса с тем жадным, одновременно хищным и стыдливым любопытством, с которым зеваки провожают в последний путь осужденного преступника, горящие дома и тонущие корабли. И, по чести сказать, Ротгер не знал, какая из двух половин вела себя более странно. Получалось, что обе - так как дома никаких важных вестей его не ждало. Тот стоял на месте, был цел, полон очередных гостей, в подвалах не перевелась нужная снедь и вино, из чего следовало, что слуги в отсутствие блудного хозяина своими обязанностями не пренебрегали. Но ни один из них не поторопился сообщить ему хоть что-то стоящее подобного внимания «добрых горожан». «Да и Леворукий с ними! Сегодня Излом – если после него эту дурь у них из головы не выдует, тогда и буду об этом думать». Но завтрашнего дня ждать не пришлось. Потому что вместо ожидаемых расспросов о том, чем живет сейчас Марикьяра, что слышно в Померанцевом море и как дела у южной родни Вальдеса, а также у ее друзей и родственников друзей, Альмейда резким движением черехпалой руки указал на кресло. И еще более резко произнес: - Сядь, Ротгер. И по-нормальному, а не как обычно! Будет разговор. И скорее всего долгий. «И явно не самый приятный». Вальдес с тоской посмотрел на любимый подоконник, но тон и выражение лица альмиранте ясно давали понять, что сейчас не стоит мечтать пристроиться даже на подлокотнике указанного кресла. - О чем? - О грехах прошлого, - проворчал Альмейда. Вытащил из ящика стола стопку распечатанных писем, большую часть бросил на стол перед собой, одно развернул и перечитал, словно надеялся, что написанное в нем как-то рассосется или что он неверно его понял. Поморщился, и бросил к остальным. – Ты помнишь Ледяного? Олафа Кальдмеера? Вопрос был одновременно и неожиданным, и банальным. - Был бы я хорош в своей должности, если бы не помнил этого дриксенского «гуся»! Как-никак целый адмирал цур-зее Западного флота, мы с ним одну Устричную лужу делим. - А могли бы не делить, - раздраженно рыкнул Первый адмирал, хлопнув по письмам искалеченной ладонью, вроде и не сильно, но стол предупреждающе затрещал. – Такой случай был окончательно выжечь это осиное гнездо, а упустили… Вальдес прикусил губу, чтобы скрыть улыбку – вопреки всеобщему мнению, что такое уважение к старшим по званию, он понимал. Пусть о недовольстве Альмейды тем, что пять лет назад, когда кесария Дриксен стояла на грани распада и стоило только легонько подтолкнуть, чтобы она за эту грань свалилась, оставив Талиг единолично царить в здешних водах – на флоте знали все, от юнг до вице-адмиралов. И многие разделяли с ним эту вечную досаду военных на дипломатов, которые порой легким взмахом пера обращали в пыль изрядную часть их побед. Не позволяя добить, требуя остановиться, а то и вовсе оставить с таким трудом занятые рубежи. К тому же в тот раз на стороне Талига выступила сама удача – к примеру, в лице весьма полезного шторма, пустившего на дно те корабли Западного флота, которым удалось вырваться из расставленной Альмейдой ловушки. А к удаче и ее дарам совершенно точно не стоит относиться без должного почтения. Хотя, конечно, Первый адмирал и сам прекрасно понимал, что в перспективе гибель или сильное ослабление Дриксен принесло бы мало выгоды – обломки быстро подгребла бы под себя соседняя Гаунау, и Талиг получил бы у себя под боком единое государство варитов. Пусть со столицей в Липпе, а не в Эйнрехте, но хрен редьки был бы не слаще. И неважно, что в данный момент Гаунау и Талиг союзники. Чрезмерно усилившийся союзник часто испытывает сильнейший соблазн стать врагом. Да, Альмейда это понимал… и все равно порой ворчал. Как ворчат при звуке даже самого дальнего волчьего воя старые охотничьи псы, которым удалось вырвать из волчьей шкуры изрядный клок. И пусть в самый последний момент добыче удалось ускользнуть, но однажды ощутив на зубах вкус чьей-то крови, о ней уже не забывают. Кальдмеер же наступил альмиранте на мозоль дважды. Приговоренный – как и все прочие дриксы в том бою - Альмейдой к смерти, он, несмотря на тяжелейшие раны умудрился выжить, и в плен его взял тот единственный корабль, который не нес на себе райос. Иными словами – единственный, кто вообще тогда брал пленных. На родине проигравшегося в пух и прах адмирала цур зее ждал, впрочем, не лучший прием – настолько, что пришлось бежать с эшафота в Седые земли. И поскольку в тот момент флот Талига хозяйничал в дриксенских водах, как на своем заднем дворе, уже вскоре Олаф Кальдмеер вновь против своей воли оказался гостем в Хексберг. Удостоивший его тогда личной встречи альмиранте увидел в некогда грозном противнике такую безвольную и павшую духом развалину, что окончательно списал его со счетов. «Этот ничем командовать больше не будет». И ошибся. Что должно быть во многом и подпитывало теперь его досаду. - … они отстроились заново! Западный флот. В такие сроки. До прежних размеров им, конечно, еще далеко… Но и войны пока нет. Пока. Нет. - Что-то намечается? – Тут же подобрался, но без всякой тени страха, Вальдес. - Есть новости? Война – малоприятное событие, но здесь, в Хексберг и в Торке, она уже давно стала чем-то привычным – вроде зимних штормов и заката. Нравится, не нравится, они просто имеют свойство начинаться. И заканчиваться. - Намечаются похороны. – Альмейда вперил в Вальдеса взгляд. Не сочувствующий, не любопытный. Острый и внимательный, как клинок. – Ледяной отбыл-таки к Создателю. А его преемник недостаточно опытен, чтобы куда-то лезть в этом году. Да и в следующем. У них, - альмиранте довольно улыбнулся, открывая зубы, - до сих пор не хватает опытных людей. Вальдес ответил такой же хищной усмешкой. - Что ж, мир праху его! Он был не самым дрянным в «гусиной» стае. Не то, что его предшественник. Хотя и бедняга Вернер был по-своему забавен. На лице Первого адмирала отразилось неподдельное изумление. Какое-то время он по-прежнему вглядывался в Вальдеса, зачем спросил: - И это всё? - А от меня требуется выразить официальные соболезнования? Не помню, чтобы вещал что-то подобное рядом с Бермессером и его офицерами. - Кальдмеер оба раза в тот год вместо тюрьмы жил в твоем доме. - Ну… кто в нем только не жил, - пожал плечами Вальдес. – Мне самому порой кажется, что я нем не хозяин, а один из гостей. - Ты с ним носился, как курица с яйцом! Потащился за ним и будущим кесарем в Придду и застрял там на всю зиму! - Зимой скучно! В море дорога закрыта. А какая разница перед каким очагом просиживать штаны! У альмиранте явно имелось что добавить, но отчего-то он предпочел промолчать. Но напряжение, до того звучащее и в его голосе, и пронизавшее собой всю его могучую фигуру, разом его оставило. - Что ж, рад, что ты так к этому относишься. Мне не нравилось, что ты тогда развел у себя дома настоящий «гусятник». Кальдмеер, Руперт как-его-там-сейчас-зовут, свора не то торговцев, не то контрабандистов, та кесарская дочка на сносях… Мало того, что мы не убиваем дриксов, мы им еще и плодиться даем на своей земле! На этот последний «упрек» Вальдес только расхохотался, тоже перестав ждать от разговора чего-то серьезного: — Никогда не поверю, что вы всерьез на меня злитесь за такое, альмиранте! Как можно было оставить в беде даму, да еще в ее положении! Учитывая, что в Дриксен она вполне могла разделить судьбу своей сестры и брата, ведь «бесноватые» крепенько тогда проредили их род. Нет! Как бы сильно вы не любили топить дриксов, я не верю, что вы готовы воевать с женщинами и детьми. Иначе получится, что в вас бергерской крови больше, чем во мне. Что, как известно, не так и честь всех достопочтенных маркиз Альмейда тому порукой. Это у родни моей матери ненависть к дриксам в кости въелась. - Да уж, - криво усмехнулся Альмейда, - вряд ли дора Фредерика была бы счастлива, что в ее доме появились на свет внуки кесаря Готфрида. Вадьдес поморщился как от зубной боли: - Возможное мнение матушки до меня вполне донесла Юлианна. У тетушки, как у всякой вдовы, слишком много свободного времени. Альмейда удовлетворенно кивнул, видимо нимало не сомневаясь в талантах госпожи Вейзель в данном вопросе, и потер подбородок, размазывая рвущуюся на губы кошачью улыбку: - Что ж, признаюсь, я просто был… разочарован. Гудрун, ее сестра, считалась красавицей, думал и тут увидеть что-то… эдакое. А оказалась серая утица вместо лебедя. Да еще пудра эта в три слоя… Хорошенькая, не более. Но молодые все хороши. Кальдмеер, впрочем, смотрел на меня таким сычом, словно это он сделал ей живот, и теперь готов укусить любого, кто подойдет ближе положенного. - Чем больше теряем – тем сильнее цепляемся за оставшиеся крохи, - философски отметил Ротгер. – А потерял Кальдмеер в том году достаточно., чтобы трястись за последнего отпрыска своего кесаря, пусть и внебрачного. Насчет же внешности – спорить не стану. Хоть подобно моему отцу считаю, что светлые косы искупают все недостатки. В его памяти всплыл образ той невольной и совершенно неожиданной гостьи – неожиданной настолько, что Вальдес почти и не помнил, где и как именно ее подцепил. Кажется, она была на том корабле, на котором бежали Кальдмеер и Руперт? Или на «Верной звезде» у Бермессера? Или ее привез уже позже проныра Клюгкатер? Впрочем, невелика разница… Графиня Одетта фок Шваненшлосс – титул принцессы и фамилия кесарей ей не полагались даже после признания венценосным родителем – была высока и светловолоса, как многие северянки, но мягкими чертами лица и несколько излишне пухленькой фигурой больше походила на мещанку. Ни должной осанки, ни статной походки, и похоже не самое лучшее образование – хоть кому-кому на это и пенять, так в последнюю очередь Вальдесу. Особенно в вопросе манер. - Возможно я ошибся, альмиранте, но кажется вы хотели мне сказать что-то еще? Помимо того, что в Устричном море мне теперь придется толкаться бортами с другим адмиралом цур зее. - Ах, да. Точно. – Альмейда подцепил лежавшее сверху и так раздосадовавшее его письмо. – Ты едешь в Дриксен. Не на «Астэре», не с флотом. Сушей. Не позднее чем завтра. И вернешься не раньше Зимнего излома. - Что?! Зачем? От столь «щедрого» предложения Вальдес даже вскочил на ноги и совершенно наглым образом протянул руку, требуя показать ему приказ. - Сядь, - коротко сказал Альмейда, теряя прежний веселый тон. – Письма дам прочитать позже. Я тоже не в восторге, так как тебя и так целое лето не было, а теперь еще и на осень ставить замену. Надо было меньше якшаться с дриксами! Не звали бы теперь на похороны «дорогого друга Олафа» и в гости к кесарю. Видимо, тот решил хотя бы на время траура перестать волочиться за каждой юбкой, а чтобы не помереть со скуки – пригласил всех, кто хоть как-то был знаком с Кальдмеером. Чтобы было о чем поболтать длинными темными вечерами. Ну и заодно… - А вы столь любезны, что готовы исполнять пожелания дриксенского кесаря? – иронично кольнул Вальдес, отступая, но не торопясь вернуться на место. – Потому что даже я, куда как менее щепетильный, подобное щедрое предложение с его стороны готов отмести сразу. - Письмо от соберано. После этого Альмейде не требовалось говорить больше ничего. Потому что приказы Алвы среди кэналлицев и марикьяре не обсуждались никем и никогда. Вальдес опустился в кресло: - Есть какие-то более подробные указания? - Есть, но не особо много. Основное, как понимаю, узнаешь уже на месте, от нашего посла. При котором и будешь жить. Содержание, охрана в пути – а она тебе понадобится – за казенный счет. Голодать не будешь. - Но… но, если соберано и кесарь успели обменяться письмами, да и в Хесберге о смерти Кальдмеера каждая собака знает, выходит он преставился отнюдь не на днях? - Да, несколько недель прошло. Но тело было забальзамировано для церемоний и перевозки в Эзелхард, куда ты сначала и поедешь. И как я понял, он болел. Кальдмеер почти мой ровесник, но сказались ранения. Иными словами, этого ждали. - Его похоронят в родном городе? Не в столице? Что так? Мне казалось, что Руппи его и покойного от себя не отпустит. Альмейда неопределенно пожал плечами: - Может Ледяной был сентиментален, и кесарь решил уважить этого его желание. А быть может, оба сочли, что столица – не лучшее место для могилы человека, под чьим началом сначала погиб целый флот, а потом он еще отметился тем, что взял эту столицу штурмом? Тогда как Эзелхард, напротив, пострадал только от «бесноватых» Марге. - Что ж… мое приглашение на похороны я со скрипом, но понять могу. Соберано и кесарь играют в добрососедство. Но зачем и за что меня туда загонять на четверть года?! - За недостаточное почтение к матери, судя по письму, - ехидно ответил альмиранте и пододвинул бумажный ворох ближе к Вальдесу. – Вот. Прочтёшь сам. Если я это произнесу вслух – меня разорвет от смеха или от злости. Здесь же все необходимые рекомендации и пропуска, пара личных писем. Деньги подготовлены у казначея. Можешь ознакомиться, задать вопросы. Ротгер бестрепетно зарылся в бумаги, оставив личные письма напоследок. При желании он мог сколь угодно паясничать, но от полученных приказов не бегал. Спустя какое-то время, глядя на его лицо, на котором застыло непривычно сосредоточенно-серьезное выражение, Альмейда негромко спросил: - Какой погоды нам ждать этой осенью? Лето выдалось неплохим, и все же им явно тебя не хватало. В глазах Вальдеса вновь вспыхнули озорные искры: - Ровно та, на которую напляшете сегодня ночью, альмиранте, ровно такая. Девочки, как и всякие дамы, ценят усердие. И подарки, само собой. - Не представляю, как ты завтра поедешь. Я хорошо если к вечеру стану отдаленно похож на человека. Как и остальные. Город можно будет голыми руками брать. - Ко мне девочки добрее, - легкомысленно бросил Ротгер, распечатывая письмо от Лионеля Савиньяка. Когда он пробежался по первым строчкам, на его лице должно быть отразилось что-то необычное. - Что-то не так? Но в ответ адмирал получил широкую улыбку и беспардонную ложь: - Нет, все прекрасно.