Кровавая Империя

В горле застрял воздух, от чего всю глотку саднило и та болела словно от ангины. Першило и пересохло, но он дальше быстро бежал по пустому коридору, периодически оборачиваясь назад, боясь увидеть там то, что заставило его сломя голову рвануть с излюбленного места на подоконнике второго этажа школы. Там всегда было прохладно, мало людей и он был широкий, да и учителей с завучем разглядеть в толпе можно было редко – Руслан выбрал это место, дабы отдыхать от навязчивых одноклассников, что делали вид, будто им не плевать на него, но только во время учёбы. В остальное время он всегда был один и одиноко сидел на последней парте, решая свой и чужой вариант под угрозой получить по лицу за школой, если откажется. А на втором этаже, в этом его мирке, было тихо и спокойно, посидеть на большой перемене в наушниках было отдельным счастьем каждый день. Правда, до появления этого «чего-то», или если быть совсем точным – «кого-то», что пугал его до чертиков. Дабы не попадаться на глаза он и схватил рюкзак, потеряв по дороге тетрадь с таблицей по истории (за что потом обязательно получит), но уверенный в том, что сегодня домой вернётся без синяков, и дал деру. Не ожидая удара, врезался в какую-то учительницу, но сквозь пелену быстро вскинул руки и извинился, слушая лишь обещания отвести его к директору. Мол, десятый класс, а ведет себя как первоклашка. Больно заныла рука, которой он зацепился при столкновении, но боль не была такой мучительной как поедающий его мозг, словно червь, страх. Страх за свою жизнь, здоровье и желание перестать быть таким слабым. Мерзким, противным, вечно виноватым во всем. Ты снова не сделал домашку? Ты получишь по лицу. Сегодня у него плохое настроение? Ты получишь по лицу. Ты, упаси господь, зацепил его в коридоре? Тебе сломают руку. И самое обидное, что родная мама никогда не принимала его проблемы и просьбы помочь всерьёз, от чего теперь все лишь стало хуже. Если раньше все ограничивалось стебом и издевательствами, то теперь это были садистские избиения и самые отвратительные и изощрённые способы помучить. Слезы наворачивались на глаза только от воспоминаний о боли, доставленной этим ублюдком. Ублюдком, который был ему всем. В приступе страха, паники и самозащиты он завернул в конец коридора, в старое крыло и прижимаясь к стене устало съехал по ней на корточки, а там и на задницу, усаживаясь и подтягивая к себе колени, утыкаясь в них лицом. Его тёмные волосы спутались и попадали в глаза, но он ладонью быстро смахнул их, провожая мысль «не до них сейчас», лишь переводя дух и выглядывая, как загнанный зверь, из своего укрытия вперёд. Нет, его «римская империя» не объявилась и он мог спокойно выдохнуть. Ноги же не перестали болеть с прошлых дней, несмотря на то, что такая беготня у него уже не первый раз. Решив, что дать отпор он не может, а вечно плакать и просить перестать было бесполезно, он выбрал более удобную позицию – избегание. Стараться вообще не попадаться на глаза, а если и видеть его в коридоре то стараться как можно быстрее спрятаться или слиться с толпой, зайдя в кучу. Некоторые предметы даже пришлось прогулять, например физкультура, когда классы смешивали, но получить двойку было лучше, чем получить по лицу подошвой от массивных берц. Белая, осыпанная и исчерченная трещинами стенка, испачкала чёрную, мягкую кофту сзади. Только сейчас было время оглядеть проходное давнишнее крыло школьного здания. Раньше здесь были кабинеты физики и химии, а в конце туалет, но после того, как что-то погорело, все закрыли и даже не стали трогать и сносить, оставив как есть. Коридор зато был симпатичный, несмотря конечно, на кое-где облупившуюся краску – зеленые стены со вздутыми пузырями и засохшими каплями, деревянный пол с недавно положенным ламинатом. Тут было темнее, чем в любом другом месте школы, но даже как-то атмосферно. Руслан прикрыл глаза, руками протирая лицо. Капли холодного пота со лба он смахнул ладонью, давая себе время посидеть, несмотря на то, что узкие джинсы это делать не позволяли. Острые, голые колени, синие из-за синяков выпирали с дырок рваных скинни-джинс. Большие рукава черной, вязаной толстовки были закатаны для удобства, скрывая под собой худое, забитое такими же жёлтыми, красными и синими гематомами тело. Исписанное искусными шрамами разных видов, с глубокими ранками, покрытыми корочкой и царапинами. Плечи, такие же острые и осторожные, изрезанные тоненьким лезвием. Оно было эстетически красивым, но аж до тошноты жалким и слабым. –Трус. –шипит Тушенцов, роняя голову на колени и ударяясь о них лбом, когда руки сами обнимают свои ноги. –Ты кому? –резкий, знакомый голос выводит его из транса и парень подскакивает, прижимаясь к ледяной, промерзшей с зимней улицы, стене. Сердце почти сразу забилось как будто он выпил бутылку энергетика, а взгляд карих, будто чёрных глаз вцепился в фигуру парня впереди. Только лишь пелена сошла и он смог разглядеть обладателя звонкого голоса, то сердцебиение успокоилось и он стыдливо опустил голову. –О боже, Илья, я тебя умоляю.–паренек захихикал и Руслан стал вновь разглядывать своего друга. О да, его лучший друг из параллели был еще тем шутником и часто подбирался к зашуганному Тушенцову. Среднего роста паренек, с зелёными глазами, похожими на лето в лесу. Яркие, слегка притемнённые у зрачков, и от них будто веяло хвоей и мокрой листвой. Даже словно слышался звук этого леса: пение птиц, шуршание ежа в траве, скрип деревьев на ветру. Сам он был брюнетом, и темные волосы всегда слегка неопрятно пушились на голове. Это добавляло ему какой-то особой эстетики бесконечной жизнерадостности. Он вообще был такой. С яркой, очень широкой улыбкой и добрым нравом. Всегда весёлый, юморной, мог поддержать и подбодрить, и не бросал в трудных ситуациях. Илья был потрясающим парнем и из недостатков имел лишь то, что обучался в соседнем классе и в школе проявлялся редко, бросая Русю на произвол судьбы с тем садистом. Слава Богу, что сегодня он еще не заметил Тушенцова. –Ты можешь не пугать меня так? Я думал это Даня. У меня сердце остановилось! – восклицал паренёк, когда поднялся с места с помощью руки Корякова. –Расслабься, у него сегодня уроков на нашем этаже нет, можешь не волноваться, а ходить ему сюда смысла нет. – пояснил Илья и помог другу отряхнуть спину от извести. Тот посмотрел на свои руки со сбитыми костяшками и отвернулся. –Я надеюсь, мы сегодня не пересечёмся с ним. Он правда меня пугает, а еще до сих пор болит нога. – не громко объяснил Руслан и пошел вперед, за Ильей, который уводил его в сторону того самого подоконника, дабы спокойно посидеть. –Тебя последний раз били пару дней назад? –поинтересовался Мазеллов, поглядев на того через плечо как-то грустно и с жалостью. Ненавистной для Тушенцова жалостью. –Ну-у.. Вроде как да, если я правильно помню. Давай закроем тему, пожалуйста? Она мне неприятна. – попросил Руслан, догнав быстро ходящего друга и поравнявшись с ним. Илья приобнял его за плечи, углубляясь в коридоры здания, двигаясь к их общему месту. Руслан с интересом разглядывал своего друга, подмечая, что стоя около него разница в росте хоть и небольшая, но проявилась. Забавно быть выше. Выглядело это забавно и он, не сдерживаясь, улыбнулся. Илья никогда не осудит его и не обидит, а весь его юмор обязательно поддержат, так почему бы и не рассмеяться со своих мыслей. Оба проходятся по коридору и плюхаются на подоконник, когда Русик глядит на Мазеллова, весело сверкая глазками. Компания его ему нравилась и вовсе не раздражала, что не могло ни радовать. Илья что-то увлечённо болтает, жестикулируя и смотря куда-то вперёд, пока Тушенцов не перебивает. Интересно? Однозначно. Правда, до поры до времени, ибо от беззаботного разговора выводит звонок на телефон Ильи. Тот соскакивает с их места, оставляя Руслана болтать ногами и разглядывать худощавую фигуру впереди себя, коротко прислушиваясь к разговору, пока тот недолго болтает. Лицо Корякова исказилось в расстройстве и нервозности, но он быстро унял ее, когда сунул мобильник в карман и встал напротив Руслана. Тот покосился на него каплю недоверчиво, но ждал объяснений резкой смены настроения. –Что произошло? –вкидывает Тушенцов, поднимая одну бровь и впиваясь взглядом в его глаза. Тот цыкает, закатив глаза. –Позвонила классная и сказала, чтоб я дул к химичке переписывать контрольную. Даже время не дала, дура, я же прошлую прогулял. –тот переминается с ноги на ногу, но это не раздражает, лишь показывает, как он сосредоточен и не доволен изменениями в его планах. Оставлять Руслана одного не хотелось, учитывая то, что он снова может встревожиться из-за выдуманной чуши, но и он не нянька. Десятый класс, это же не детский сад, хотя так думает и сам Тушенцов. Он искренне устал бегать, но не меньше не хочет получать в табло. Мать не оценит изменений в его внешности снова, в виде добавления синяков и ссадин. –О, удачи тебе, Илюха. Не парься, все ты спишешь или напишешь. Она полудохлая, ей плевать. – подбодрил Руслан друга и пожав ему руку, тот удалился. Тушенцов остался сидеть один, покачивая ногой немного заторможенно и устало, считая, сколько еще времени ему придётся просидеть тут, до момента, чтоб пойти на учебу дальше. Только, это сложно назвать полноценной учёбой, так как, по сути, он просто сидит за последней партой и втыкает в стену, если не спит. Листает ленту новостей и рекомендаций в социальных сетях, рисует что-то на руках и парте, такими темпами пропуская нужную информацию. Он не сильно в ней требуется. Вот и сейчас, услышав металлическую трель колокольчика тот не спеша направился на нужный ему урок, заранее думая, как пропустить и этот предмет, проклиная чертову физику. Какой из него физик? Тот, дай бог, посчитает скорость по формуле, а о каких вообще квантовых может идти и речь? Он уже пожалел, что пошел в десятый, понимая, что ничего не выкупает. Неприятная тяга в низу живота, предвещала панику, что его цепляло целый день. Придуманный сюжет был на грани того, чтоб проявиться, но это всего лишь плоды его фантазий. Слегка грязных, но все же. Можно смахнуть все на пубертат, только неправильный. Нет былой агрессии, злости, травли или чего-то подобного, зато есть вечная тяга к похабщине, что и пугает. Страшнее всего, что это крутится лишь около одного и объекта и около парня, чего достаточно. Он мечтает о парне, что сразу ставит его в положение ниже, чем все его ровесники. Он уже не такой и неправильный, а это плохо. Лучше не трепаться и не вступать в конфликты, связанные с этим. Руслан дождался звонка в скучающей обстановке, а лишь услышав звук, предвещающий окончание урока и зовущий на физкультуру (к которой нужно подготовиться всего за десять минут), тот быстро выходит из кабинета, направляясь вниз, шоркая ногами по вздутому полу. Впереди куча людей, через которую он пробивается почти без проблем, шипя себе под нос ругань и лишь радуясь, что это толпа – дети с пятого по десятый класс. Одиннадцатый, самый страшный для Тушенцова, сейчас наверху. Руслан протискивается между двумя болтающими девушками, пока не задевает плечом какого-то чувака и рывком разворачивается, сдвигая брови. –Не стой на месте, блять, на видишь, что толпа? Что ты уперся? –ругается Тушенцов, когда понимает, что собеседник выше его на голову. Тот поднимает взгляд наверх и из под ног уходит земля. Перед ним он. Даня. Тот самый одиннадцатиклассник, которого Руслан боится как огня, от которого убегал два урока назад и скрывается уже два дня. Паника дала о себе знать в виде бабочек в животе, а когда он ощутил как чужие руки обхватывают его кисти и сжимают, словно хотят сломать ему кости, он скулит и чуть ли не падает от страха в обморок. Его уже мутит: тошнота застряла в горле, глаза наполнились страхом, опаской и непониманием происходящего. Твою мать, что он тут забыл? Но он не может оторвать взгляд от фигуры Данилы. Даня Кашин – пиздецки огромный. Широкий в плечах, с массивной накаченной спиной и торсом, с крупными руками. Его хватка больная и крепкая аж до ужаса, будто тиски. Тот пальцами в мазолях обводит его вену и давит, резко подтаскивая Тушенцова к себе, стараясь утащить из толпы. На лице Данилы – ухмылка. Скорее, опасный и хищный оскал белыми зубами. Голубые глаза покрылись Байкальским льдом. Стеклянные, наполнение садисткой радостью, и какой-то ебнутой идеей. Они у него красивые, но такие опасно-притягательные. Они холодные, переливаются в симпатичных оттенках, начиная с синего и заканчивая зеленым. Горят дьявольским огнем, но так цепляют. Даже ресницы светлые придают ему искренней красоты. Хочется глядеть в них, будто в гладь речную, и видеть себя. И сейчас Руслан там, как в зеркале, разглядывает свои напуганные глазенки и лицо, испорченное гримасой ужаса и боли. Но он не может перестать рассматривать Даню, который проталкивает его сквозь всех людей и тащит за собой, пока Тушенцов не может даже упираться. Мягкие черты лица, светлые, густые брови. Приятный и аккуратный профиль.. Тонкие губы и засыхающая рана рядом. Постоянно лезет в драки. А его волосы! Это была настоящая Римская империя для Руси. Рыжие, пушистые с забавной удлинённой кроп-челкой. Слегка спутанные, но которые очень аккуратно смотрелись с его внешним видом. До безумия красивый. Руслану нравится внешность Данилы. Руки, которые как и у него все в татуировках, эти очки, редко появляющиеся у него на переносице, но сейчас их не было. Черный, большой свитшот (как он вообще нашел его на свой размер) и широкие, синие джинсы. Вансы черные. Руслан переводит взгляд на свои кисти с фиолетовыми синяками, пока тот не перестаёт давить и Тушенцов поджимает губы, даже не замечая, куда его уводит молчаливый и злой Даня. Его костяшки в шрамах и с недавно зажившими ранками, на тыльной стороне красуется татуировка черепа. Руслан ахает от боли и резкого наслаждения от его прикосновений, когда его перехватывают за плечи и куда-то вталкивают. Теперь Тушенцов может выйти из транса и рассмотреть место, куда его приволокли: разбитая плитка на полу светлая, стены серые, окна, залепленные строительной фанерой, из-за чего тут было не так уж и светло. Трубы, одна единственная, не снятая со стены раковина с трещинами и унитаз впереди. Тоже, единственный не убранный. Тут пыльно, грязно и валяется много пленок и щепок. Это старое крыло школы, где Руслан был не так и давно, но в туалет не зашёл. Строительных материалов тут целая куча. Тушенцов судорожно переворачивается на спину с неудобной позы на коленях и гладит вперед, видя, как Даня закрывает дверь. –Даня, я ничего не делал, я даже не появлялся у тебя на глазах! Прости меня пожалуйста, что я толкнул тебя, прости, я не хотел! –кричит Руслан, стараясь не зареветь только от одного вида перед собой разгневанного Кашина. Необычно признавать только, что параллельно со страхом он ощущает еще и наметившееся удовольствие от его грубости. Возбуждающе горячий, но при этом опасный до жути. Будто Руслан – экстремал и канатоходец, и вот-вот и вся веревка оборвется и он полетит в пропасть. Он, будто победивший хищник встает около него и наступает подошвой тому на колено, от чего Тушенцов скулит. –П-прости, пожалуйста! Я больше не буду, п-перестань! – голос дрожит, пока Руся заикается. Не знает, почему так реагирует, но это скорее привычка, чем его реальные эмоции. Ибо Дане такое нравится. –Заткнись, тряпка. Ты нахамил мне, разве нет? А за такое не положено наказание? – Даня убирает ногу и наклоняется к сидящему на пыльной плитке Руслану, хватая его за шкирку и притягивая к себе. От Рыжего пахнет сигаретами и одеколоном. Приятно, что аж сводит внизу все. Тот встряхнул Тушенцова и он поднял на него стеклянные глаза. Ничего не слышит, молчит и лишь запахом наслаждается. Сигареты и его терпкие духи. А еще что-то цитрусовое.. Либо электронка либо гель для душа. Забавно. – отвечай, разве ты не знаешь? –Знаю.. Положено, Даня, ты прав.. Пожалуйста, давай быстрее.. – Руслан не выдерживает давления. Тот отпускает его и Тушенцов чувствует, как комок слез режет ему глотку. Сука, только сейчас ведь пришел в себя и осознал, что ему опять получать по лицу. Из-за этого и грустно. Сдерживать их все труднее и труднее, и первая слеза страха падает с его глаз. –Хватит реветь, блять, что ты ноешь? Ссыкло. Я еще ничего не сделал. – Даня замахивается и оставляет пощёчину на лице Руслана. Он старается не плакать, но получается плохо. Слезы сами по себе текут по бледным щекам, от чего стыднее в два раза. А еще стыдно за свои ощущения. Ему не больно, ему обидно. Обидно, что Даня трогает его только для того что б ударить. Он никогда не почувствует чужих ласковых прикосновений, лишь избиения с его стороны. Но ведь с его! Это ведь бьет Даня, значит разговор другой. Пусть бьет, пока Руслана аж передёргивает от обиды и блаженства одновременно. Даня касается его и тот уже сходит с ума. Сложно признаться, что Рыжий ему симпатичен. Это мягко сказано. –Руки. Тушенцов быстро задирает рукава, видя как Даня достаёт пачку сигарет и зажигалку. Руслан кусает губы, глядя на свои запястья – синяки, шрамы и следы от сигарет. Недавние. Сейчас будут свежие. Тушенцову сложно принять, что он смирился. После сигарет его обязательно изобьют. И завтра, наверное, тоже. Возможно даже за то, что он гей. Даня любит придумывать разные поводы, чтоб отмудохать Руслана. Хотя это и придумывать не надо, слушок по школе давно гоняет. Мол, выглядит Руслан как пидорок, наверное, так и есть. И ведь попали! Данила закуривает, глядя куда-то в пустоту. Тушенцов сидит послушно на коленях и ждет, пока тот сделает то, о чем грозится. Его бьет дрожью, сводит ноги от страха и глаза щиплет. Губы поджал, бегает взглядом по фигуре курящего ублюдка. Тот, к слову, без предупреждений хватает за кисти в синяках Руслана и рывком прислоняет тлеющий окурок к руке Тушенцова. Он дёргается быстро и вскрикивает. Боль расплывается по телу отголосками, бьет по мозгам и тот старается выдернуть руку, но делает лишь хуже. Слезы ручьем текут по лицу, тот старается заглушить боль, дёргаясь и мотая головой. Даня отпускает, курит вторую, пока тот прижимает свою ручонку в груди и плачет навзрыд. Трясётся, будто в агонии, словно током ударило и смотрит на след. –Д-даня, п-пожалуйста.. Прекрати, мне о-очень б-больн-но... –скулит Руслан будто избитая собака и старается помочь себе, дуя на руку и глядя, как красное пятно прожигает молочную кожу. –Даня, хватит, пожалуйста! –кричит тот, но за это получает лишь кулаком в нос. Хлынула кровь и тот опустил голову, позволяя схватить себя за кисть и снова тушить об него сигареты. Лишь мычал и всхлипывал, ощущая ужасную боль. Вздрагивал, кричал, но почти сразу кусал кулак. Штук десять ушло на оба запястья, пока Даня не останавливался – ему было плевать. Плевать на ощущения Руслана, на то, что это может выйти боком. Тот ничего не расскажет, слишком ссыкливый. Долго Даня свои садистские методы не продолжает, ведь вскоре ему уже надоедает слезливая реакция Руслана, который лишь глотает слезы, стонет и плачет. Прокусил губу до крови и она смешалась с той, что текла из его носа. В скором времени, Кашин оттолкнул от себя ревущее тело и снова встал над ним будто карающая гроза. Руслан поднял на него свой взгляд, когда ощутил, как ботинок въехал ему в ребро. Один раз, второй. Даня бьет его ногами в живот, в спину, в лицо. Все тело саднит, живот болит, его удары больные и резкие. Тот словно с каждым своим движением ломает все кости сразу. Руки и ноги болят ужасно, кровь оказывается на полу почти сразу, пока Кашин кричит что-то мерзкое про него. Руслан знает, что он кричит. –Мерзкий пидор, блять, какой же ты противный, сука. Таких как ты нужно убивать, блядина! Фу! – фыркает Рыжий и видит, как Руслан обмякает. Он больше не плачет и не закрывает лицо руками, не просит о том, чтоб тот перестал. Лишь принимает свою судьбу и боль. – Нравится, мазохист херов? Ну же, котенок, посмотри на меня. Я сказал, посмотри! Даня хватает Тушенцова за мокрые от крови на кафеле волосы и глядит в его зареванные глаза. По лицу размазались пятна, а он лишь постанывает от мерзких ощущений. Болит все тело. –На колени. –Руслан не может. У него нет сил на то, чтобы встать с места и когда его хватают за шею и поднимают, он поддаётся. Чужая рука сжимается на его глотке до синяков и прижимает к осыпающейся стенке, пока тот прикрывает глаза. Воздух в теле заканчивается и Тушенцов может лишь резко усмехнуться своим мыслям. Он придумал классную забаву, после которой его обязательно убьют. Только вот дышать нечем, лицо будто синеет, когда Даня бьет о стенку башкой и роняет на пол. Острая боль в голове, перед глазами все плывет, а на одежде остаются отпечатки чужих костяшек. Руслан встает на колени, кашляя, стараясь втянуть в легкие как можно больше воздуха из-за нехватки. Даже уже не так больно, ведь голову занимают глуповатые размышления и шутки. Даня, со своей неоправданной ничем гомофобией, больше похож на латентного гея, который вовсе не прочь отъебать какого-нибудь парня, а Руслану не стыдно признаться, что он хотел бы быть этим парнем. Дать в жопу чуваку, который пиздит тебя без продыху? Без проблем. С такими криками Кашина, как он ненавидит всех пидарасов и как хочет их убить, Тушенцов все больше думает о том, что он – ебучий пидор, который так прикрывает страхи о своей ориентации. Кашель вновь раздирает глотку, а на языке металлический привкус крови, которую Руслан старается быстро сплюнуть, криво усмехаясь –Д-даня.. А ты, гей? А то кричишь так об этом, может ты латентный? – заикнувшись из-за боли во всем теле, спрашивает тот, посмеиваясь. Немного насмешливо и надменно, будто сейчас не стоял на коленях и не плакал, прося остановиться. Тот кривится резко и бьет его в нос коленом, от чего он шикает. Неприятно, но потерпеть можно, учитывая то, что это сделал Даня. Боль распласталась по телу вместе с ощущениями наслаждения из-за удачного подъеба. Чужая подошва оказывается на его руке и Руслан вскрикивает, когда Даня упирается весом на тыльную сторону его ладони. –Что ты, блять, спросил? Ты больной, тебе мозги надо поправить? Я, таким как ты, сука, никогда не стану. Мерзкая ты падаль! Тебя даже трогать противно руками. – шипит Кашин и под чужие слезы, которые уже без всхлипов скатываются по лицу, убирает ногу. Тот сразу хватается за красно-синюю кисть и ревёт. Это не та боль, от которой он получает удовольствие, ибо здесь она была долгой и предвещала проблемы. Вдруг он сломал ему руку? С таким весом наступать это ведь чистой воды садизм! Хотя, никто и не отрицает, что Даня – последний отбитый подонок. – Что ты смеялся, понравилось, блядота? –Очень, Дань. – рвано выдает Тушенцов и поднимает на него взгляд зарёванных, темных глаз. Те, будто щенячьи, глядели в душу, но ничего в груди Данилы не вздрогнуло. Жалости к нему он никогда не испытывал, а Руслану и не надо. От него ему нужны лишь прикосновения, которые приносили боль и унижение, но параллельно оставляли после себя следы удовлетворения и возбуждения от особо видных пятен–синяки на шее, следы костяшек на одежде. На это и пофапать не грех. – Избей меня завтра после уроков, Даня. – резко, вздрагивающим голосом произносит Руслан и Даня смотрит на него, подняв брови. Его еще никто не просил бить, а этот ревет неконтролируемо, трясет рукой, пытаясь разогнать кровь и унять боль, и выплевывая осколок зуба, просит завтра ему добавить. Ничего, Кашину не сложно. Он даже не против еще раз как следует въебать пидору, который раздражал его всем своим видом. А еще мерзко было аж до дрожи и бабочек в животе. Они же появляются от того, что ему противно, ведь так? –Без проблем. Завтра я тебе ебало сломаю, пидор. Надеюсь, ты когда-нибудь сдохнешь и поймёшь, о чем я говорю. – на выдохе оповещает Рыжий, когда плюнув около Руслана рывком открывают скрипящую дверь и удаляется. Тушенцов снова остался один. Топот чужих вансов почти сразу пропадает и лишь гробовая тишина и звенящие капли крови, падающие на кафель наполняли комнату. Руслан вытирает глаза обляпанным рукавом, кончики губ аккуратно приподнимаются, боясь повредить ранки на губах. Все и так в мясо. –Скорее ты меня поймешь, Даня... – хмыкает Руслан, после чего улыбка выплывает на его разбитом лице. А после – нервный хохот. Отвратительный план, после которого его убьют, но он хотя бы раз пошутит. Такие мысли странны, но оправданы. Если он и вправду не латентный – он пришибёт Тушенцова на месте, в этот кафель его труп вогнав, а если нет… все пойдет именно так, как и нужно. Но пока стоит приберечь свои приколы и дотерпеть до завтра, зализывая раны у себя в комнате и у врача. Рука ныла и синела, придётся идти в травмпункт, но даже это стоит шутки. Руслан любит веселье, юмор… А за него иногда надо платить.