Кровавая Империя

–О-о, боже, прости! Руслан, я не должен был бросать тебя, я не знал, что он тебя поймает! – торопливо тараторит Илья, хватаясь за подбородок сидящего на подоконнике Руслана. Его кожа, чистая и словно кукольная была вся испорчена: ссадины, синяки и царапины исчертили скулы и переносицы, подсохший шрамик на губе портил весь его вид. Он вообще выглядел не очень, учитывая его огромные синяки под глазами, будто мешки для картошки и фиолетовое пятно около виска. Сухие губы, но с широкой улыбкой, которую Коряков никак не мог понять. Его вчера избили в туалете до почти бессознательного состояния, а он приперся в школу и лыбится, как дурачок, с разукрашенной рожей. Только лишь он отпускает его, как тот вмиг опускает темные глаза себе на ляжки, и пялится, как в пустоту. Шмыгает разбитым носом, хрипит из-за больных рёбер. – Как твоя рука? –Норм. –буркает Руслан и отводит взгляд. День обещает быть скучным и неинтересным, лишь продолжение его шутки после уроков разбавляет эту обстановку напряжённости и ожидания неизвестного. Тушенцов не любил перемены и нечёткость в плане и своих поступках, а тут ситуация расплывалась как бензин в луже, радугой по земле. Пелена закрыла глаза ему, мозг не соображал, и составить список обязательных действий не выходило. Придется импровизировать и выкручиваться по ситуации, абстрактно мысля. Это у него было развито плохо, больше он любил делать так, как пишет себе на листочке с утра. Никаких дополнительных походов в магазин, никаких спонтанных прогулок. Все согласовано с его планами. –Слушай, если меня убьют, знай, что это сделал Данила. – хмыкает Русик и облизывает губы, дабы смягчить их. Вновь глядит щенячьим взглядом на Илью и тот поднимает брови. –Ты слишком много разговариваешь загадками, мне это не нравится, если быть с тобой честным. Ты не загадочный подросток из американского фильма ужасов. – замечает Илья и ладонью поправляет темные волосы. Руслан косится на него с несдерживаемой улыбкой и смеется, от чего Мазеллов лишь поднимает брови. Он вроде бы не сказал ничего смешного. Сегодня Русик был намного больше интереснее, чем всегда, хотя никакой конкретики и не дал. – Чего ты? Ты можешь мне объяснить? –Хочу разобраться в себе сегодня после уроков. Я же рассказывал тебе, что Даня мне нравится. –Я с каждым разом все больше убеждаюсь, что ты – идиот. Он пиздит тебя, а тебе он нравится. Хренов мазохист. – фыркнув, Илюха прыгает на подоконник рядом с Русланом, пока он отодвигается к стенке, покрытой краской. Покряхтев, забирается удобнее и закидывает ногу на ногу. –Не отрицаю. Зато сегодня меня либо сравняют с землёй, либо перестанут бить. Я люблю крайности. – во все зубы на лице расплывается улыбка, так, что на щеках ямочки появляются. Илья закатывает глаза, ненавидя такую болтовню. Ничего не понятно, зато очень интересно. Руслан вообще его ни во что не посвятил и лишь напомнил о том, что ему явно симпатична тема БДСМ, если он кайфует от того, что его зажимают в старом туалете и бьют чем повезёт. Но да, прыгать из крайности в крайность в стиле Руслана. Сначала мы ненавидим весь мир, а потом этому миру выворачиваем душу и кричим в рупор, как обожаем всех подряд. –Да ладно, не ревнуй, тебя я тоже люблю, Илюшка. –Придурок.. отстань от меня! Убери от меня свои руки! –Да ладно, давай поцелуемся! Перемены в классе скучные и незаурядные. Он глядит, как пацаны носятся по классу, будто в жопе у них шило и сидеть на месте им больно, все в простату впивается острой частью. Те перекидываются тряпкой и мелом, орут как резаные свиньи на скотобойне и дерутся. Географичке, Елизавете Сергеевне, катастрофически в этой ситуации плевать на происходящее. Она периодически поднимала свои глаза и начинала орать на тех, кто задевал ее, но в основном просто сидела в телефоне. Еще бы, она была молодой, и возраст ее варьировался в районе двадцати трёх до двадцати шести. Та переписывалась, тыкая пальцами с ногтями по экрану и улыбалась, не обращая внимания на то, как в классе заводится межрасовая бойня и холокост. Маты уже не фильтровались, они ржали как кони и цеплялись к каждому, который, по их мнению, сидел не так. Девочки, большинство из них, сбежали из класса еще в начале, а кто остались – терпели нападки главных дурачков. Пока сплетницы хихикали от новых новостей, кто-то позволял усесться себе рядом с ними и начать передразнивать, пока не получал смачную пощёчину и не верещал на весь класс: «вот ты стерва!». Мимо Руслана, задумавшегося о чем-то неземном, пролетел какой-то парень, и он дернулся. –Солевой, подай признаки жизни, кинь обратно!–кричит с другого конца ему Ваня. Высокий паренёк с копной русых волос, махая рукой. Тушенцов закатывает глаза и, наклоняясь под парту, достает серый, заляпанный в ручке пенал. Замахивается и бросает им в Ивана, пока тот отпрыгивает от вещи. Она ударяется с громким стуком о доску сзади и Елизавета Сергеевна выкатывает глазищи, выпрямляясь. –Вы что тут устроили?! Невозможно отвлечься уже! Никакого уважения не имеете! А ну сели по местам, начнем раньше! – весь класс взвыл, раздалось по рядам недовольное бурчание, когда все обернулись на Руслана, словно на виноватого. Будто это он бросал пенал по всему классу как умственно отсталый. Ну ничего, еще пару подобных перемен с кучей издевательств и лицемерия, и его час настанет. Он дождется, правда придется снова получить по лицу, а его уже было жалко. Носки обуви нетерпеливо пинали разбитый край кафеля. Вытащили из выемки осколок и подцепляя его на обувь, парень подбрасывает его, будто мяч, роняя со звоном на пол. В помещении одиноко и тихо. Пол, родной и знакомый, заляпан кровью и грязью. Его кровью и его грязью, поэтому, они, в целом, квиты. Блестящий толчок, белый, хоть и в пыли. Руслан смотрит на трубы, на раковину, ухмыляясь сам себе, поворачиваясь спиной ко входу. Не хватает уже фигуры Дани, которая вот-вот и появится в проходе. Его урок закончится уже совсем скоро, и Руслан снова будет готовить лицо к наиприятнейшим ударам. Да, он однозначно мазохист, если ему нравится, когда Даня мажет об него кулаки. Неприятно потом, но изначально – круто. Это ведь Даня, а другого и не надо. –Давно стоишь тут? – грубый голос вырывает из мира, построенного своими мыслями, и Тушенцов спокойно поворачивается. В его взгляде нет ничего, кроме игривости и интереса, а вот у Данилы целая палитра эмоций. Тут смешались и гнев, и радость, и брезгливость. Он насмехался, но был серьёзен, он брезговал докоснуться, но был готов ударить. Он был заинтересован в таком предложении от Русика, но остерегался подставы. Как подобает настоящему гопнику, всегда быть начеку. –Недавно, Дань, беспокоишься? – хихикает Русик и подходит к нему ближе. Шаг вперед и Рыжий отскакивает, будто ошпаренный утюгом. Глаза раскрыл, удивился. –Ты сдурел что ли, опух, блять? Какого хрена, ты что смелый стал такой? – у Данилы загорелись глаза. Кашин выпрямил спину и увеличился в плечах, сжал кулаки. Руслан наклонил голову, подобно собаке. –Ну же, ударь меня. Давай, или боишься, что я тебя гейством заражу? – смеется Тушенцов, и резко вытягивает руку вперед, ладонью касаясь груди старшеклассника. Он изображает зомби, закатывая глаза и склонив голову. – Буэ-э, это передается воздушно-капельным путём! Так быстро Руслан в лицо еще не получал. Прошло меньше секунды, когда Данила успел сжать руку и замахнуться, а еще въехать этим кулаком в скулу так больно, будто он ему все мозги выбил. Руслан теряет равновесие от неожиданности, плюхается на задницу, и хватается рукой за щеку, закрывая глаза. Скулит, ойкая, как дурачок, и не успевает прикрыться, когда Даня пинает его по ноге, а потом и в живот, заставляя сгинаться. Но сейчас не время для плана, надо дождаться, пока Данила захочет его душить. Это именно то, что ему и нужно. Руслан чувствует острую, пронзающую тело боль, закрывает по привычке лицо, хоть это и нихрена не помогает и слышит, как хрустнул нос. Вряд ли сломался, но то, что губы стало заливать кровью, он почувствовал. –Ты, сучонок, обнаглел. Запомни, блять, я не гей и никогда им бы не стал. Мерзость, тупая мерзость. – шипит Кашин и бьет. Ногой по лицу, рукам, коленям и животу. Не жалеет вообще, не смотрит на него, лишь делает так больно, как сможет. Руслан терпит, иногда, будто специально, подстрекая. –Давай, Данечка, трогай меня чаще.. Ах.. Да, вот так. Ты же гетеро, тебе плевать. –в шутку стонет Тушенцов и смеется с его реакции. Он специально начинает приносить больше боли, издеваться и давить на части тела, а Руслан терпит, хоть и слезы давно выступили на глазах и стали слабо бежать по щекам. Страх засел в груди, тревожность крутила живот. Он ждал, пока Данила что-то сделает. И Рыжий сделал. Он наклоняется и хватая того за горло, Руслан расслабляется, разрешая поднять себя максимально легко. Но только лишь Даня выпрямляется и сжимает чужую шею, как в лицо прилетает удар. Смазанный, не поставленный, но этого хватает, чтоб Данила цыкнул и отпустил Руслана от неожиданности. Расслабил руку и тело, схватился рукой за щеку и провел пальцем под носом, не замечая, как Русик толкает его к туалету. Ударившись спиной, он садится на крышку унитаза и хмурит брови, злится, как собака, готовая разодрать его в клочья. –Ах ты сука, я тебе сейчас ебало расквашу.. –рычит Даня, но Тушенцов встает впереди и перехватывает кисть его руки. Не дает встать, второй рукой надавливая на ногу, и заставляет усидеть на месте. – Ты охерел? Ты что делаешь, мудак, тебе же хуже будет! –Даня, не дергайся. Ты же не гей, тебе нечего бояться. Это проверка, а то мой гей-радар орет как резаный. – ухмыляется Руслан и резко садится на колени. Ноги у Данилы стали ватные, а сердце ушло в пятки. Он все ещё зол, его щека болит, но взгляд направлен на руслана. У него залитое кровью лицо, разбитая губа и нос. Зато хитрый и игривый взгляд. И безумная похоть в каждом движении. Он перестает давить, ведь Кашин не дёргается и не пытается ударить. Чужая ладонь проходится по черным, широким джинсам и смещается к паху. Накрывает ладонью и Рыжий вздрагивает, от чего Тушенцов насмехается. Рукавом второй руки старается стереть с себя кровь, хоть и не получается полностью, размазывая ее по лицу. Хочется пошутить над Данилой, но нельзя, ведь он, и вправду гей. То, что он сидит так, не дёргается, смотрит заворожённо и будто берет «на слабо», Руслан что-то сделает или нет–разовая акция. Если вывести его из этого состояния, то он вмиг убьет Русика и не моргнет и глазом. И это страшно, но Тушенцов не из трусливых. Он сам над собой издевается. Ему самому интересно, как далеко они зайдут и самому интересно, сможет ли он что-то сделать. Отсосет или зассыт в последний момент? Может, Даниле просто не хватает ласки, плевать какой и от кого? Руслан проводит рукой по ширинке, надавливает и Данила ахает. Будто на глазах в штанах появляется бугорок. И довольно крупный. Русик давит лыбу, шмыгает носом и прижимается щекой к чужому колену, потираясь. Льнет к его внутренней стороне ляжки, руками ловко расстегивает ширинку и ремень. Быстро и без промедлений. Даня резко улыбнулся. Неожиданно. И взялся за чужие волосы, наматывая те на кулак. Бедолага жмурится и скулит от боли. –Хочешь отсосать? Хорошо, давай. Сделай мне приятно, или я тебе въебу. Ты сам довел до такого. Да, это заведомо была плохая идея. Даня ведёт себя не понятно для Руслана, тот отпускает волосы и он смотрит вниз. Выпускает ремень из джинс, расстёгивает пуговицу и вытирает рукавом кровь. Даня привстает с места и рывком стягивает с себя штаны, опуская их вниз. Остаются черные боксеры, но Данила не спешит избавляться от лишней одежды. Руслан берет все в свои руки. Усаживается удобнее, шмыгает носом и гладит ладонью по ткани, обводя очертания и влажное пятно. Он пальцами едва касается члена, пока Данила запрокидывает голову. Его ноги разъезжаются, он мычит, хоть и сам паникует в душе. Сейчас ему отсосет парень. Парень, которого он бил за то, что тот педик. Один раз не пидорас. Кольцо пальцев касается головки через белье, он прикасается языком к влажной ткани, боязливо, но почти сразу отстраняется. Неловко подцепляет пальцами края резинки с двух сторон и тянет вниз боксеры, пока Даниле опять приходится ему помочь, привстав. Только лишь Русик разбирается с ненужной тканью, как протяжное: «бля-ять» срывается с его губ. Даня смеется и видит, как он недовольно поднимает взгляд. Несмотря на то, что ситуация кажется такой странной и ненастоящей, он видит его четко и ярко, разглядывает, как Тушенцов фыркает от такой реакции. Не знает, с чего начать, от чего укладывает руку сразу на член. Обхватывает его ладонью и неумело проводит рукой вдоль длины, от чего Даня дёргает плечами и вздрагивает. Русик шмыгает носом, когда чувствует, что кровь мешается, но он не обращает внимания. Из-за предэякулята блестела головка, но Тушенцов будто боялся начинать. Рука поднимается к верху, а вторая ложится на колено, помогая себе удобно опереться, дабы высунуть язык и прильнуть к члену. Он прикасается к головке так же с опаской, хоть и слышит чужой вздох, полный удовольствия. Влажным языком тот скользит по кончику, прикрывая один глаз и касаясь уздечки, целует и рукой себе помогает, направляя. Даня сверху вздыхает. Тело пробивает током, мурашки бегут, а в голову все собирается в кашу. Плевать, это не первый в его жизни минет, но первый с парнем. Этого достаточно, что бы воплотить все свои фантазии в реальность. А Тушенцов не спешит. По лицу кровь размазалась, капля течёт с носа, но он уверенно облизывает головку, пока не набравшись смелости, не обхватывает ее кольцом губ. Необычно, но со временем можно привыкнуть. Пухлые губы хорошо смотрятся вокруг органа и Данила смотрит теперь именно на него. Его глаза, горящие огнем и интересом, его дыхание, что сбивается, руки, которые доставляют тонну удовольствия. Одна сжимает коленку, а вторая держит член и периодически надрачивает, стараясь помогать. Он наклоняется, стараясь соскользнуть с кончика глубже и взять больше. Из-за разбитого носа дышать трудно, но он пытается, хоть и получается шумно. А Даниле нравится. Так, когда кровь на лице и он все равно пытается сделать приятно. Рыжий от одного его вида уже на пике, но терпит, пока тот пальцами, будто специально, щекочет. Раз и Руслан наклоняется, орган тыкается в небо, и он начинает двигать головой. Дрочит не только вверх-вниз, но задерживается специально, или наоборот, делает это быстро. Слюней полный рот, даже на подбородке, но он лишь стонет, из-за чего вибрации переходят в член. От удовольствия скулят оба. Даня весь трясется будто, в голове каша и он закатывает глаза, а Руслан, отрывается, чтобы отдышаться, и с хлюпающим звуком опять берет в рот. Расслабляет горло, дабы взять больше, но у бедолаги плохо получается. Он не забывает периодически давать себе время отдохнуть и ласкать головку, проводя рукой. Языком скользит по всему органу, оглаживает каждую венку и сам ёрзает на месте и трясётся от счастья. В голове у обоих ничего нет, кроме экшена, страха, что кто-то зайдет и друг друга. У Руслана – Даня. У Дани – Руслан. Создавая вакуум, он выпускал член изо рта и того обдавало прохладой, то снова брал в рот и шмыгая носом продолжал. Даня запускает руку в чужие волосы. Гладит по голове, пальцами массируя, сжимает волосы у корней. Он давит требовательно, стараясь открыто намекнуть, что пора бы вновь взять в рот, то оттягивая для лучших ощущений. Русик поддается, он не против такого отношения и слушается, как щенок хозяина. Стонет открыто, шепчет имя обидчика, но покорно стоит на больных коленях и продолжает этот ебанный минет, о котором и мечтать не мог. Зато теперь Даня точно его трогать не будет. Не будет бить. Возможно, избегать. Для Тушенцова это хоть и не лучший вариант, но пойдёт, хотя бы сейчас он отрывается за все время. Даня не мог держаться долго. Руслан с членом за щекой выглядел так грязно и развратно, что все в узел скручивалось. Кашин накручивает на кулак отросшие пряди и резко хватает второй рукой свой же член, отрывает Руслана от органа и глядит на его замылиный и нежный взгляд. Его влажный язык блестит в плохом освещении, красные и опухшие губы, теплое дыхание. Данила сжимает член, бьет им Русю по щекам, заставляя того закатить глаза и послушно ловить ртом орган, а как только он получает заслуженную награду, обсасывая его и обводя языком, Даня стонет протяжно. Руками Тушенцов ерзает по его ногам, старается вздыхать все громче и громче, опалять дыханием.. –Русла-а-ан.. – тянет Кашин и будто в спине выгибается, когда тот слегка выпрямляется и быстро отрывается от члена, оставляя каменный стояк пульсировать. Данила кончает ему на губы. Белесая жидкость разбрызгивается на щеки и нос, попадает в рот, как только тот вынимает язык. Руслан не возмущается, облизывается, все что осталось – не сплевывает, а показательно ухмыляется, глотает послушно, позже встав с колен. Вытирает остатки рукавом снова. Все мешается с кровью, но он лишь рукой машет. Ему реально настолько плевать. Данила пытается отдышаться от оргазма. Такого, что аж тело тряслось, звездочки в глазах и дыхание сбитое. Руки мелки бьёт дрожь. –Я тебя поздравляю. Ты теперь такой же, как и я, педик. Потому что тебе отсосал пидор. Я же говорил, что я заразен, а ты не веришь. Дурачок. – с улыбкой произносит Руслан, когда Даня с трясущимися руками натягивает бельё, накрывая тканью орган. Его голос хриплый. –Не пизди. Не я делал минет, а мне. –Тебе сделал отсос парень. –Я кончил тебе на лицо. – перебивает того Данила, надевая джинсы и встав с места. Ноги все ещё тряслись слегка, а в животе порхали бабочки. –Это ничего не меняет. Теперь ты тоже, гей, Даня. – Русик глядит на него и улыбка скользит на хмуром лице. Данила выпрямился, застегнул ремень, когда Тушенцов, подойдя ближе, положил руки ему на плечи, и резко прижался губами к нему. Не требовал, не углублял. Лишь лёгонько чмокнул, задержавшись, и поднимая брови невинно захлопал глазами. –Теперь гей тебя еще и поцеловал. Подумай над своей ориентацией, Данила. И он уходит. Уходит, поправляя на себе одежду и оставляя Кашина пялиться на дверь. Со сбитым дыханием, удивлёнными глазами и дрожью в ногах. Теперь Руслан – его новая «римская империя».