Девушка с астероида

      Стася не сразу сообразила, что происходит, и только когда мужчина, взяв её за бёдра, приподнял, чтоб сделать себе удобнее, девушку наконец накрыло негодованием. Не страхом даже, хоть и было чего испугаться, а именно тем, что она не хотела целоваться с этим человеком, не позволяла ему притрагиваться к себе, не давала согласия. НЕ С НИМ!       И Стася принялась вырываться: бездумно, чисто инстинктивно. Крепко зажатая между стеной сзади и горой стальных мускулов с остальных трёх сторон, она забилась, затрепыхалась, но этим лишь вызвала обратный эффект: оглобли мощных рук сомкнулись на ней ещё сильнее — одна под ягодицами, вторая на затылке, а губы наглеца перешли в новую фазу наступления. Его язык мерзко и беспощадно вторгался в её рот, настойчиво искал себе пару, и Стася, опасаясь, что всё это насилие вполне может дойти до самого непотребного и ужасного, дёрнулась всем телом с такой неожиданной силой, что сумела чуть отстранить от себя хама, прикусить ему нижнюю губу, а потом со всего маху стукнуться лбом о его нос.       Нос наверняка был сто раз переломанным, и удар заставил Барби скривиться от боли. На миг он отпрянул, схватился за пострадавшую часть лица, из которой тут же потекла кровь, но вторая его рука так и осталась на Стасиной шее сзади. И безжалостные, как тиски, мужские пальцы тут же сомкнулись на шее по бокам, сдавив у основания ушей.       — Ах ты ж падла… — разъярённый псих, страшный из-за кровавых струек, которые он хищно слизнул с губного желобка, и из-за свирепого, озверелого взгляда, встряхнул бедную Стасю, словно невесомый кулёк, и занёс для удара похожий на молот кулачище.       Стасю никогда ещё никто не бил, но она точно знала: этот удар будет не только первым, но и последним в её жизни.       — Нет! — закричала она, сама не своя от страха. — Гийом, не надо, пожалуйста!       С чего, вот скажите, с чего вдруг она произнесла именно это? Какая неведомая сила, какие скрытые механизмы сознания подсказали ей назвать монстра перед собой не Барби, как твердили все вокруг, а Гийомом? Не дурацкой, возможно ненавистной ему кличкой, а настоящим именем? Может, просто потому, что он сам так назвался, когда «знакомился»? Может… Но только он вдруг застыл. Рука, сжимавшая шею Стаси, напряглась и от этого стала причинять ещё больше страданий, но та, что нависла над ней смертельной угрозой, не двигалась.       И в этой мучительно долгой, нестерпимо болезненной паузе продолжало и продолжало звучать:       — Не надо, Гийом, не надо… Не бейте, пожалуйста…       И Гийом не бил. Только дёргался в нервных тиках то правым глазом, то плечом, но взгляд его из осатанелого стал изумлённым и даже как будто напуганным. И каким-то ещё, но точно не таким, как несколько мгновений назад. Стася сжалась в его захвате, закрылась крест-накрест руками, но всё же видела сквозь свои дрожащие пальцы какой-то непонятный блеск в его, как оказалось, зелёных глазах.       Гийом нервно сглотнул, поперхнулся, склонил голову к плечу и потёрся о него щетинистым подбородком, словно и то и другое разом зачесалось, но при всём при этом Стася ощутила, как тиски пальцев на её шее слабеют, а занесённый над ней кулак медленно опускается вниз.       Однако не успела она порадоваться этой своей победе, как за широкой спиной Гийома прогремел разъярённый мужской голос:       — Ты совсем все берега из виду потерял, Барби!       Стася, вмиг отпущенная на волю, рухнула на пол, а Гийом, секунду назад как будто бы ставший кем-то другим, снова точно взбесился, резко развернулся лицом к говорившему и принял боевую стойку. Перед ним были Бруно и Герм: первый в обычной одежде, а второй явно только что с ринга, но оба тоже, как по команде, мгновенно встали наизготовку.       Стасе, напуганной и беспомощной, оставалось разве что бессильно наблюдать, как три огромных мужика, озверев, начали лупить друг друга, громя вокруг себя всё, что только было в полупустом «медпункте»: экраны на кронштейнах, мелкое переносное оборудование, которое доставили сюда по просьбе Стаси, её чемоданчик…       А она могла лишь забиться в угол и надеяться, что её как-нибудь да не заденут.       Гийом был крупнее каждого из своих соперников в отдельности, но их против него оказалось двое, и они, злые и решительные, наседая и не давая опомниться, стали для него серьёзной угрозой. Гийом же, каким ни был грозным и свирепым, быстро начал сдавать. Стася плохо соображала: грохот падающих, врезающихся в стены тел, ругательства и пугающе-хлёсткие звуки ударов заставляли почти ежесекундно сжиматься и зажмуриваться, — но всё равно заметила, что с Гийомом что-то не так. Она совсем не знала его как бойца, но судя по рассказам Бруно и Герма могла бы предположить, что он куда более стойкий, нахрапистый и сильный. И опасный. Однако все эти Стасины фантазии он сейчас почему-то не оправдывал. Гийом то и дело судорожно сжимался, норовя обхватить себя руками, дёргался лицом, как-то неестественно, ритмично кашлял. И вдруг ни с того ни с сего взял и повалился навзничь.       Надо отдать должное Бруно — его реакции, а также тому, что он, похоже, несмотря на свой праведный гнев, не потерял над собой контроля, — так как он, не растерявшись, подхватил того, с кем только что жестоко бился, не дав упасть и убиться насмерть. Потому как если б не это, Гийом непременно ударился бы виском о торчащую из стены металлическую основу кронштейна. И не спасла бы даже пресловутая низкая гравитация — она тут была вполне себе стандартной. Наверное, ради зрелищности боёв под заброшенным комплексом установили хорошие новые центрифуги…       И вот двое мужчин, стоя над третьим, часто и тяжело дышали, утирали кровь с разбитых губ, а тот, что лежал теперь на полу, весь дрожа, продолжал ритмично то ли резко выдыхать, то ли кашлять. Глаза его закрылись, челюсти сомкнулись до скрипа зубов, а по шортам в области паха стало расползаться тёмное мокрое пятно…       — Эп-пилепсия, — заикаясь от всего пережитого, сообразила Стася. Основной инстинкт медика вспыхнул с новой силой, заставив напрочь позабыть все обиды и кинуться на помощь к больному. — На бок! Переверните его на бок, скорее! — скомандовала она Бруно и Герму, притихшим в сторонке.       — Барби нужны барбитураты? — усмехнулся Герм, но так как шутку его никто не оценил, замолк и помог другу перевернуть Гийома на правый бок.       Оказавшись в безопасном для себя положении, Гийом стал настойчиво принимать позу эмбриона, и Стася, зажмурмвшись, с досадой и сожалением пробормотала:       — А барбитураты сейчас пригодились бы… Но их нет! На такие средства деньги тут не выделяют, в основном только на то, что необходимо для лечения разных травм. Я могла бы на всякий случай заказать их на свои деньги, но не заказала… А должна была, черт, должна была!       — Да кто ж знал-то, Стась. — Бруно присел на мат рядом с нею, чтобы утешить.       — Никто не знал, но вот теперь мне совершенно нечем ему помочь! — в сердцах воскликнула Стася, ударив себя кулаком по коленке. — Придётся просто сидеть и ждать, когда пройдёт приступ!       — А ты ему пока другую помощь окажи, — внезапно серьёзно предложил Герм, наверное, чувствуя свою вину за недавнюю злую шутку. — Синяки подзалечи, ссадины, которых мы ему навешали. Тебе легче станет. А я… это… распорядителя боёв позову.       — Да, иди, — закивал Бруно, а сам встал и принялся искать в разгромленном помещении Стасин фельдшерский чемоданчик.

***

      — Вот! — протянул он, наконец, в сторону девушки большой пластиковый кейс, к счастью, вроде бы даже и не помятый.       И Стася принялась за дело. Уж сколько раз она обезболивала, обеззараживала, накладывала тканевые повязки и распыляла жидкие бинты, а никогда так не волновалась. Возможно, всему виной был стресс от случившегося, возможно, то, что ещё не приходилось сталкиваться с подобным недугом, но в какой-то момент она малодушно для медика спрятала лицо в ладонях.       Бруно был рядом. Он осторожно обнял её за плечи и погладил по растрёпанным волосам, но не успел сказать и слова в утешение, как в дверях убогого импровизированного «медпункта» появился Герм в компании незнакомого, хорошо одетого человека.       Тот окинул всех недовольным, холодным взглядом и сквозь зубы проговорил:       — Вы, два идиота, хоть понимаете, что у него, — он брезгливо глянул в сторону Гийома, — завтра важный бой, на который поставлено больше бабок, чем стоите не только вы, но и весь этот жалкий рудник?       — Он напал на неё! — произнёс Бруно тихо, но с нажимом. — Мы заступились. А как ещё?       — Что ему нужно дать, чтоб завтра он вышел на ринг? — не удостоив Бруно ни взгляда, ни ответа, распорядитель боёв обернулся к Стасе. Столь резко, что она не сразу и поняла, что вот так, без всяких предисловий, обращаются именно к ней.       — К-какой ринг? — опешила она. — Ему нельзя на ринг! У него серьёзная болезнь, ему надо срочно обратиться к врачу, обследоваться, долго лечиться…       — Я ещё раз повторяю вопрос, — перебил её распорядитель, от надменности и бездушности которого оторопь брала даже больше, чем от грубости Барби. — Что нужно дать ему, чтоб завтра он был на ринге?       — Послушайте, я не врач, я всего лишь фельдшер. — Стасю затрясло от негодования и чувства беспомощности не хуже, чем Гийома в припадке. — Я не могу ничего назначать в такой ситуации, но я точно знаю, что ему нельзя на ринг! По крайней мере до тех пор, пока не разрешит лечащий врач. Это ведь вам только на руку — вылечить его и дальше зарабатывать ваши грёбаные бешеные бабки. Если вы этого не сделаете, то просто угробите одного из лучших своих бойцов, потому что уже завтра он может упасть и не встать или сделаться совсем невменяемым. Ну должна же у вас быть хоть капля здравого смысла!       Распорядитель боёв не ответил, лишь полоснул Стасю злым, леденящим взглядом, развернулся и вышел вон.       — Бруно, вы знаете, где хранятся его вещи? — убитым голосом спросила Стася, когда шаги жестокого человека стихли где-то в глубине коридора.       — Ну да, раздевалка общая, — отозвался мужчина. — Шорты принести?       — Да. — Стася попыталась вытянуть ладони Гийома у него из подмышек, куда те попали, точно под пресс, но, разумеется, не смогла. — И ни слова ему об этом. И ещё: не называйте его Барби. Нельзя, ни в коем случае нельзя звать его этой противной кличкой. Только по имени! Его зовут Гийом. Понятно?       — Понятно, — пожал плечами Бруно и пошёл выполнять Стасину просьбу. Смущённый Герм нехотя поплёлся следом.