Часть 10
5 января 2025 г., 00:14
«Мы что-нибудь придумаем, Лу». — обещание было максимально расплывчатым и, как того следовало ожидать, не возымело действия. Лу разревелась ещё сильнее и, перебравшись на свою койку, застыла там в нелепой скрюченной позе, с невыносимо пустым, полным му́ки взглядом. Смотреть на это было невмоготу: с одной стороны, хотелось прямо сейчас честно выдать подруге всё как есть, чтоб по-настоящему успокоить её и внушить чувство оптимизма, но с другой стороны… Мало того, что Лу не умела держать язык за зубами, так ещё и у самой Стаси пока что не имелось в голове хоть сколько-нибудь ясных планов. Ей нужно было переговорить с Бруно, и как можно скорее, но не бежать же на поиски незнакомого дальнего сектора прямо сейчас…
***
Всю условную ночь Стася не спала, то слушая сдавленные всхлипы Лу, то сама вертясь из стороны в сторону и не зная, куда деть крепко зажатый в руке подарок Гийома. В её скомканных, как торопливый конспект, мыслях не прекращалась круговерть из сомнений, опасений и метаний. То казалось, что вот-вот в комнату ворвётся огромный, с бешеным взглядом боксёр и заявит, что передумал дарить ей свои деньги, то чудилось, что брелок украдут или что Стася сама его потеряет, что он закатится под койку и канет без следа в каком-нибудь шве между плитами, или… Словом, несчётное количество тяжких дум оплетало её будто паутиной, не давало вздохнуть, наваливаясь всей своей неоднородной, но внушительной массой. И потому лишь под условное астероидное утро девушке удалось, наконец, провалиться в тяжёлый короткий сон. В подобие сна, от которого весь день потом трещит голова и преследует стойкое чувство того, что лучше б было и вовсе не засыпать… Едва не пропустив нужное время, несчастная, неестественно молчаливая Лу как зомби побрела к месту своей работы, а Стася, у которой по графику был выходной, перекусив последней горсткой орешков, пошла искать место, где жил и работал Бруно. В медицинской базе данных на её посту имелись документы лишь на тех, кто был прикреплён к её участку, поэтому пришлось пойти в правление, смущённо мямлить и на ходу придумывать, по какому такому поводу она интересуется не подшефным ей человеком. Однако информацию Стасе всё же дали без проблем: кажется, слухи о её «близкой дружбе» с Бруно успели долететь и до отдела кадров. Что, впрочем, совсем не удивляло. «Будут теперь следить и хихикать за спиной», — с досадой подумала Стася, но быстро забыла об этом. В конце концов, если всё удастся, то и рудник и сплетницы из правления навсегда останутся для неё в прошлом. Даже неловко было перед ними за то, что нельзя и им помочь. Они ведь тоже здесь не райскую жизнь вели, им тоже вполне могли грозить и витилиго, и рак лёгких, и какие-нибудь подлянки со стороны высшего руководства… Вздохнув, Стася сосредоточилась на поисках нужных секторов: жилого К-45 и складского С-31. Бруно мог сейчас находиться в каком-то из них, если, конечно, его опять не вызвали на ринг. С-31 был ближе, и девушка сперва направилась туда, но уже на полпути, где-то в районе гидропонных сооружений, наткнулась на того, кого искала. Он, кажется, занимался тем же самым, и Стася, разом позабыв о своей репутации недотроги, лишь увидав мужчину, бросилась к нему, прямиком в объятия. Что-то слишком всё вокруг было сложно и непонятно, а в его сильных руках проблемы отступали, вмиг становясь ничтожными. Да и вообще — коль уж весь рудник теперь судачит о них, то чего скрываться? — Стася! — промурлыкал он негромким мягким баритоном. — Вот была б незадача, если б мы разминулись! — По запаху нашлись бы, — сдержанно усмехнулась девушка, украдкой и с наслаждением вдыхая воздух в непосредственной близости от Бруно; пахло как будто бы кожаной обивкой и немного — орехами. — От меня, говорят, за версту лекарствами разит, а от вас орешками пахнет. И каким-то кожаным диваном… — Грушей боксёрской! — хохотнув, поправил он. — А ты тоже недавно орешки ела. Вкусные? — Вкусные, вкусные! — успокоила его Стася и вновь ощутила, как рядом с Бруно ей сразу становится неописуемо легко и весело. — Это хорошо! — резюмировал он. — Стась, я так рад, что тебя вчера не было там, в зоне боёв… — начал он, но тут же резко сменил тему: — Слушай, а не пройтись ли нам? Ты вообще бывала когда-нибудь тут, у гидропонных сооружений? Выходишь хоть иногда из будки своей? — Что это вы себе позволяете?! — в шутку возмутилась девушка, но ответила со вздохом сожаления: — Бывала, но давно. С родителями ещё, в детстве. — Ну так пойдём, вспомним старые добрые времена. — Бруно уверенно, почти по-хозяйски взял Стасю под руку и повёл вдоль одного из коридоров к огромному по местным меркам и столь же необычному помещению. Тут, под высоченным куполом, среди массивных несущих колонн и мерно жужжащих агрегатов, росли, оплетая всё вокруг, специально выведенные растения, неприхотливые и живучие, а самое главное, выделявшие большое количество кислорода. Особые системы увлажнения в автоматическом режиме обеспечивали их водой, питательный субстрат давал минеральные вещества, а искусственное освещение — иллюзию живого солнца… Стася тоже не знала ничего, кроме этой обманки, поэтому местная хилая гидропоника, однообразная и, в общем-то, искусственная, казалась ей настоящим кусочком рая среди стекла, металла, пластика и тех многочисленных композитов, названия которых были даже сложнее и скучнее декаметилендиметилметоксикарбонилметиламмония. Здесь была и приятная глазу зелень, и умеренная влажность, напоенная чем-то пряно-свежим, не похожим на неподвижную стерильность или, наоборот, резкую вонь в воздухе других помещений. Стася, было дело, писала докладную о том, что на базе гидропонных сооружений вполне можно развести небольшую плантацию лекарственных растений, но на это так никто и не расщедрился. А действительно, на кой ляд… Ох, ну что уж теперь? Нынче Стасе было не до этого. Не зная, как начать столь важный разговор, она медлила, с нарочитой внимательностью разглядывая местный «лес». Видимо поэтому, воспользовавшись её заминкой, разговор начал Бруно: — Послушай, Стась… Наверное, это совершенно не ко времени, слишком поспешно, да и вообще как-то совсем не так… Как, знаешь, на ринг без разминки выйти, но я буквально позавчера понял, что… — Начав довольно бойко, в какой-то момент он вдруг замялся, так ничего толком и не высказав. — Что? — Может, и не стоило его торопить, но Стасе, всё ещё немного напряжённой и взволнованной, не терпелось. Да и чувствовалось — вот как будто висело в воздухе вместе с влагой и свежестью — во всём этом нечто очень-очень важное. Но Бруно, буквально только что такой непосредственный и уверенный в себе, стушевался окончательно. Его хмурый, растерянный взгляд упёрся в особенно пышную копну длинных узких листьев неподалёку. Кажется, растение это звалось хлорофитумом. — Стась… — наконец-то выдохнул он, но видно было, как невыносимо тяжело даются ему слова. — Я не люблю вот этого… ну, мямлить там, оправдываться. Привычнее как-то — х-хопа! — и в атаку, но… Но… Как? Как тут вот… — Бруно зачем-то зажмурился, стиснул зубы, сжал мощные кулаки и неожиданно грузно опустился на металлический ящик рядом с собой. Стася, озадаченная и взволнованная его странным поведением, тоже присела на тот же ящик и как бы невзначай взяла мужчину за руку. — Стась, — опять начал он с её имени, которое, кажется, любил повторять. — Стась, у нас… У меня и Герма были некоторые надежды на нынешний турнир… Он должен был продлиться ещё недели две, но вчера Бар… то есть Гийом… Короче, он рехнулся окончательно: разгромил раздевалку, а потом кокнул распорядителя… Его, Гийома, в смысле, увезли, а турнир закрыли досрочно, потому что без его участия всё это на фиг никому не сдалось. Мы ведь все почти — просто кучка неудачников у него на разогреве. Есть человек пять нехилых ребят, которых выставляли против Гийома, но и они без него — не то. Его участие окупало всё, понимаешь? А теперь… Вылечат его или добьют окончательно, никто не знает. И, что самое главное, будут ли здесь ещё когда-нибудь турниры? Стась… — Он приблизил к ней лицо, почти так же, как на днях для поцелуя. — Пойми, я не хотел начинать всё с этого идиотского нытья, но, видишь ты… Я думал свободу тебе предложить, нормальную жизнь, а не вот это вот всё… Только не вышло. Стась, — громкость его голоса упала до едва различимого сиплого шёпота, — как ты думаешь, рука и сердце неудачника — это совсем уж бесстыдное предложение?
