Уходим к звёздам, я буду там.

Солнце ярко светит через плотно задёрнутые шторы. Через маленькую щёлку пробивался слабый, длинный лучик света. Вампиру, что сжавшись, сидел на кожаной софе, с трудом удавалось подавить в себе желание подставить под него худую ногу. -Уже утро, так почему же вы не спите? - Спрашивает он охрипшим голосом у шуршащих соломой кроликов. Те очень тихо засопели, и малышка, что сидела в самой верхней клетке - Агата - стала скрести мягкой лапой дверцу. Луи печально улыбнулся, с осторожностью стараясь обходить солнечные лучи подошёл к любимым животным. Взяв на руки Агату, он стал нашёптывать ей на ухо что-то тёплое, ласковое. -Я так люблю тебя, вас... Вы, наверное, будете сильно скучать, если я вдруг исчезну? - Мрачно усмехнувшись, он прислонился спиной к стене и сполз по ней, позволяя крольчихе свернуться калачиком у него на животе. Белая шёрстка почти слилась с цветом широкой туники, в которую тот был облачён. - Почему вы так любите тыкаться в меня своими мордочками? - Спрашивает он, ласково поглаживая подругу по тёплой спине. То, что он почувствовал это тепло и оно отдалось ему дальше кончиков пальцев его удивило. Зелёный взгляд невольно приковался к лучику света, что протянулся совсем близко к босым ногам. Он снова вспомнил недавнюю ночь, проведённую с Арманом. Тогда он говорил что-то о том, как хочет, что бы Луи был рядом. Луи молчал почти всё время, а после внезапного поцелуя безмолвно ушёл. Страх? Неприязнь? Скорее, отчаяние. За то эта ужасная ситуация, когда его чуть не сожгли огнём надежды в золотых глазах, натолкнула его на одну мысль, или даже притчу, о хищниках и кролике. В степи стоит уютный дом, живёт в нём один маленький серый кролик, и с этим кроликом живёт одна огромная псина, вроде белой овчарки. Псина эта так сильно хочет привязать к себе кролика, что использует любые способы: рычит, хватает за шкирку и никуда не пускает, а когда кролик спокоен и слаб приходит и воркует трели о своей любви. Кролик понимал, что что-то не так, и в поисках ответа, что таился где-то внутри его головы, ушёл в тихую норку в самом сердце степи. Но даже там его нашёл большой и страшный чёрный волк, что стал казаться другом. Лишь казаться, рассказывая о том, как плох пёс в доме кролика. На деле же он и сам явно желал завладеть кроличьей шкуркой. Этот волк так старательно притворялся, что даже стал подначивать кролика на самые-самые жуткие вещи. И самое ужасное: кролик, очерствевший, уже с совсем замороженными чувствами, стал думать о том, как избавиться от пса. К тому времени пёс совершенно стал одержим своим кроликом, аж до горящих глаз и пены возле рта, словно он болел им как бешенством. Остервенелло он ухаживал за ним, рычал на каждую птицу в окне, и ужасно боялся отпускать от себя кролика. Так и Луи: ему теперь кажется, что Лестат так же болеет им, как и Арман. Если первый просто хочет владеть, то второй хочет любить, но обоим нужен Луи. Нужен ли ему хоть кто-то из них? Конечно нет. -А если так подумать... они же убили во мне космос. Агата, ты знаешь, как меня называла покойная супруга? Ночами она шептала мне: "Ты - мой космос, моя Вселенная, Луи". Когда я целовал её плечи, мне казалось, я целовал бога. Я любил её больше жизни, а она любила меня до самого конца. Агата умными, голубыми глазами, сочувствующе смотрела на друга, словно хотела ему сказать слова поддержки, но она не могла, хотя Луи и так понимал её. -Ты так похожа на Элизу. - Луи сухими губами поцеловал в макушку крольчиху, млеющую от такой ласки. - Она тоже смотрела на меня так. Она тоже меня любила. И он заплакал. Слёзы сильнее, чем всегда катились из затянутых дымкой зелёных глаз. То, что он мог плакать как человек его, конечно, пугало, но больше успокаивало. Всё же он был рад тому, что в нём осталось хоть что-то человеческое. Не то что в некоторых. Вдруг он зашипел и вздрогнул - свет попал на ногу и стал жечь. -Чёрт. - Луи встал с пола и с удивлением обнаружил, что след от убийственного солнца не разошёлся дальше. Остался в виде ожога, и даже не так сильно болел. Агата зашевелилась и попыталась спрыгнуть с уютных рук хозяина, дабы посмотреть на истиное чудо. Арман самый старший и мудрый из всех, кого знал Луи, нужно узнать у него, но что он скажет? Спрашивать о том, почему тебя заживо не испепелило солнце у того, кто солнца уже четыре сотни лет не видел - абсурд. Спросить Лестата? Лестат... Нет. Лестат - опасен. Лестат как бешеный пёс накинется и станет агрессивно шипеть, говорить "ты слишком человечен" и иже с ним. Всякий раз от таких речей хочется взять, и просто... лишить жизни. Лишить... жизни. Это может быть выходом. -Господи! - Вскрикивает Луи, подскачив с пола и вызвав недоумение у Агаты. Вцепившись одной рукой в волосы он поджал губы и вжался в стену. - Я схожу с ума... Прости, мне нужно переварить одну мысль... Луи посадил кролика в клетку и как ошпареный бросился в спальню, где стоял его гроб. Он чувствовал страх, но этот страх так обволакивал, успокаивал, как будто песнь звёзд. -Я не убийца? Я не убийца! Я не могу убить ИХ. Что будет со мной? Стой... я могу убить трёх зайцев. Убить Лестата, умереть самому, и убить своей смертью Армана... Нет! Это не мои мысли... В зелёных глазах метался ужас и желание. Последнее явно сделало перевес. -Да, я смогу сделать это, но какой ценой? Ценой бешеной собаки. Что убудет от мира, когда исчезнет очередная тварь? Лестат никогда не мог ценить человеческую жизнь, так почему я должен ценить его жизнь?! Разве он это заслужил? Даровал мне жизнь после смерти, о которой я не просил! С каждым словом взгляд его становился безумнее, а тело нагревалось, и теперь достигло пиковой точки - нормальная температура живого человека. Луи снова потускнел, словно от горя и печали, и даже выглядел он так же беззащитно и беспомощно. Да только вот в его голове родился отчаянный план по освобождению себя из плена жадной псины. -Нужен ли я этой вселенной? - Задал он вопрос в никуда, совсем не замечая, как солнечный свет жёг кисть. - Моя Вселенная умирает из-за тебя, Лестат. В ней нет места жизни, нет места смерти - только бессмысленное существование. Зачем? Зачем?! Я должен с этим покончить, пока они не убили во мне последнюю звезду. Глупый пёс, жалкий волк - они больны. Больны бесом - они одержимы. Одержимость сродни бешенству, а бешеной собаке хвост рубят... Луи поднялся, и улыбнувшись себе под нос лёг на кровать, распластавшись по ней спиной. Его совсем не заботило, что солнце было непозволительно близко к его лицу. Он не чувствовал этого жара, пылая сам по себе.