Тайга

— Пара дней вам на подготовку, — Донован струсила в консервную банку пепел с самокрутки и, сморщившись, потерла переносицу. — А дальше ангелок с лаборанткой покажут вам дорогу к этим катакомбам. Пусть девочка расшифрует все что написано на тех стенах. Судя по результатам анализа Анны, все символы расчерчивали кровью, а значит информация, стоящая чьих-то жизней, может нам очень кстати пригодиться. Откинув последнюю полароидную фотографию, женщина подперла бедром оконный откос: — Вопросы? Дмитрий, наконец прервав свое изучение отчета, выведенного аккуратным но, как пики заостренным почерком, еще раз прошелся по фотографиям с изображением расписанных стен, чья когда-то кипенная белизна была перекрыта мхом и, что самое жуткое, «тенью» расщепленных заживо тел. Погибель от удара молнией? Какое же должно быть напряжение, что от тела остались лишь… атомы? — Не вопрос, а уточнение, — Генерал бесшумно перевел дыхание. — Прошу, прежде чем отправлять моих людей на разведку, извещайте об этом меня. В тех местах вполне могут обитать твари, а терять кого-то еще из отряда я более не хочу. Сложив в папку представленные материалы по недавней вылазке Лейн с его крылатой головной болью, мужчина бесстрастно встретил изучающий взгляд Донован. — Дело было срочное, и, не забывай, Генерал, ты и твои люди — мои люди. Спрашивать, уточнять или просить тебя о разрешении включать моих людей в срочные миссии я не обязана, — скривив рот, она отвернулась к окну. — Вопрос не моего тщеславия, а безопасности. Если я в курсе, где находятся наши люди, значит могу контролировать ситуацию. Разговор начинал утомлять. Донован являлась тем типом женщин, что с охотной периодичностью мерилась величиной «достоинства». Невольно, и скорей всего рефлекторно. Дмитрия подобная привычка не задевала, ведь он как никто понимал, какая именно ответственность лежала на этих хрупких на первый взгляд плечах. Но что действительно его раздражало, так это привычка профессора «бередить». — Что, генерал, донимает профдеформация? — оскал.— Не любите когда что-то нельзя проконтролировать? Или речь идет о ком-то? Серо-болотные глаза сузились, придавая Донован вид лисы. Хитрой, проницательной и однозначно хищной людоедки. — Таково бремя любого военноначальника — бдеть за каждым шагом его людей во избежание ненужных погрешностей в тактике и стратегии, — Дмитрий покачнулся, едва заметным кивком указав на дверь.— Я могу идти? — Ты не сможешь ее привязать к себе, — то самое «бередение». — Твоей маленькой лаборантке не прельщает клетка и границы, и эти стены удерживают ее лишь только потому, что она в этом заинтересована, — «лиса» от вида играющих сухожилий на мужских руках довольно причмокнула губами. Она смаковала каждое новое слово. — Однажды, она встрепенется и ускользнет из твоих грубых рук, Генерал. А ты, как настоящий цепной пес, будешь лишь тоскливо провожать эту маленькую птичку, которая в своих цепких лапках унесет твое сердце. Дмитрий молчал. Как и всегда, когда Донован выходила по его душу. — Пока не поздно откажись от нее. Ведь мир так устроен: на каждого кобеля найдется своя сука, а на каждую птичку найдется… свой ангелок. За окном мелькнула фигура. Каин. Спланировав с затянутого облаками неба, он вильнул в сторону жилой части кампуса. — Правда, они прекрасны. Столько свободы и столько мощи. Нам никогда не приручить их. Едва ли это возможно. Если только вовремя не подрезать крылышки… Не так ли, Генерал? — Если понадоблюсь — вы знаете где меня найти или как связаться. Стукнув по привычке пятками, мужчина ретировался на выход. — Разумеется, знаю. Как найти, связаться, а теперь еще и сломать. Доброй ночи, Генерал. Ее уже не слышали. Оставшись наедине с собой, Донован расстегнула верхние пуговицы рубашки, являя на свет грубый рубец, рассекающий ее грудь от ключицы до самых бедренных косточек. — Очередной заглубленный пес, очередной маленькой пташкой. Как банально… Как банально. *** Свет над головой дрогнул. Как и его кадык. — Лэйн? — Дмитрий ощутил жилку на виске. Та натянулась тугой тетивой. — Понятия не имею о чем ты говоришь, Генерал, — как и всегда его восприняли с долей иронии. Вне постели Лэйн любила выпускать коготки, и самым изощренным способом поддевала им его кожу. Его внутренности. Особенно те, что прятались за ребрами. — Донован рассказала о вашем секретном от меня задании, — самообладание пока что еще боролось с доселе неизвестным свербением на уровне желудка. Дмитрий нахмурился, ощутив как росчерк между бровей стал отчетливей.— Могу я допустить, что Каина и тебя связывает очередная миссия на двоих? «— Еще одна морщина и ты уже будешь выглядеть ни как старший брат, а как отец. А через пару лет и того дедом» Комментарий Анны до времен «Адама» эхом пронесся в сознании. Благодаря Лэйн и его реакции на нее слова младшей грозились стать пророческими. — Снова возвращаемся к тому с чего начали? Твой кабинет, подозрение? Не хватает разве что стакана, — Лэйн усмехнулась. Отойдя от подоконника, она прикрыла окно и чуть задержавшись, дернула тяжелую портьеру, отрезая доступ к комнате проявляющейся луне. — Мы к этому возвращаемся, потому что в сотый раз ты самовольничаешь, а я уже устал твердить, что нет смысла от меня хоть что-то утаивать. Рано или поздно правда вскрывается, а за ней и мое отношение. — И что это за отношение? — на столе аккуратными стопками сложили все пестрящие закладками книги. Под видом небольшой уборки, Лэйн нарочно избегала взгляда с тем, кто больше всего желал видеть ее бесстыдные глаза. — Дай угадаю, ненависть? — У меня нет к тебе ненависти, — Дмитрий не шелохнулся. — Нет? — Нет. — Тогда что же? Когда рабочая поверхность стола освободилась от талмудов, Лэйн подцепила еще одно белое перышко. В отличие от своего брата, оно спряталось между корешками книг. Вытянув его перед собой, девушка покрутила его в пальцах. — К дождю. На миссии он тоже их терял, а потом пришлось скрываться в пещере, пока ливень не пройдет. — Прекращай, — на сей раз намеренно грубо, Генерал выплюнул то, что уж точно не планировал проглотить. Ревность. — Эти твои игры и манипуляции. Лэйн, я не мальчишка, чтобы попадаться на эти ловушки и уж тем более на них вестись. Порывно сократив между ними расстояние, он буквально вжал удивленную Лэйн к столешнице. Ее ягодицы уперлись в дубовую кромку, а глаза широко распахнулись. — Прекращай, — мягче, но с нажимом. Дмитрий обхватил ее плечи, отчего свитер съехал почти до середины руки, впившись воротом в шею с одной стороны, но при этом открыв вид на аккуратное полушарие груди, оголенное практически до самой ареолы. — Все это… Совместные ночи, совместные утра, совместные мысли и мировоззрение. Они были слишком похожи. Настолько, что он начинал в ней тонуть. Фатальная ошибка для Генерала. — Я по-прежнему не понимаю о чем идет речь, — взгляд исподлобья. Безропотно и в то же время с вызовом, Лэйн буквально считывала все, что отражалось на его сетчатке. Разъедала. — Мы. Все что назревает между нами — это надо пресечь, — лицо приблизилось от чего голос начал звучать тише. И хриплее.— Сегодня же. — Хорошо, — без паузы и помедленней. Она коротко кивнула, а у него внутри заклокотало. — Сегодня же верну тебе твое одеяло. — Не стоит. Ночью слишком холодно. — Не волнуйтесь, Генерал, Каин уже предлагал воспользоваться его одеялом. В этот раз я ему не откажу. Генерал, руки, — от еще более жесткой хватки, Лэйн мотнула плечом. — Мне больно. — Прости! Его отшатнуло. Разорвав с ней тактильную связь, Дмитрий болезненно сморщился. Мигрень горячей волной омыла затылок. Стало невыносимо. От себя. От того, что делает. — Прости, — одними губами. Потупив взгляд, мужчина прочистил горло. — Я… Не буду тебя более отвлекать. И одеяло оставь себе. Скоро зима. Донован права. Он чересчур привязался. Привязался к той, кто в первую очередь заслуживала свободы. От боли, предрассудков, режима и… него. Он ее погубит. Как и все, что было ему дорого. Даже Анна — лишь дистанция между ними позволила ей свободно дышать и жить. Быть наблюдателем его удел. Возможно в этом и лежало его пресловутое «счастье» — аскеза, которую он и многие другие военные приняли во имя зыбкого будущего. — Завтра утром жду результаты твоей работы. Не забудь поспать, — задержавшись взглядом на мысе красных гольфов, и одернув себя от мысли насколько изящными были щиколотки, что еще прошлой ночью он оглаживал чтобы согреть, Дмитрий вместо того, чтобы уйти, неожиданно подался вперед. Насильно. Через импульс обхвативших его талию ног, от которых он безбожно не мог оторвать взгляда во время утренних кардио тренировок. — Что ты делаешь? — он подавил раздражение, когда на его копчике скрестились чужие щиколотки. — Лэйн? — Помогаю, — усевшись на краю стола, девушка вплотную его придвинула к себе, отчего пришлось облокотиться рукой о столешницу и нависнуть над нею стеной. Он пес. Она птичка. Коварная, но даже так — до сведения зубов желанная. — Едва ли, — Дмитрий усмехнулся. Все это нелепо. Менжуется похлеще прыщавого подростка.— Так только хуже. — Разве? — она тоже усмехнулась, но в отличие от него не горько, а лукаво. — Лэйн, я не мастак в правильном складывании слов, но все же свою мысль ранее донес. Не надо, — заведя одну руку назад, он обхватил ее спрятанные в носке пальчики. — Это лишь все усугубит. — Я уже давно поняла, что ты больше человек дела, Генерал. Однако, — холодная ладонь легла на его грудь, с давлением прошлась вниз до границы с ремнем, вверх до самой горловины футболки. Ноготки задели его ключицу, — мужчинам вроде тебя иногда нужно помочь со словами. — Перестань. Он смотрел на нее, а легкие переставали исправно работать. Под нежной ладонью закипала кровь, а он не мог ничего с этим поделать. — Не перестану, пока не скажешь, чего ты хочешь? — она придвинулась, так что едва не соприкоснулась с ним пахом. Обвив его шею, прошлась дыханием по открытому участку шеи. Его прошиб озноб. Он тонул в Тайге. В ее аромате, ее омуте холодных глаз, ее голосе и прикосновениях. — Дмитрий? — Ты изводишь меня, — он перехватил ее ладонь. Чуть сжав, сместил немного вверх и левей. Там где набатом стучало. А еще ныло. Не давало покоя. — Чего ты хочешь? — Лэйн не унималась. Кончиком носа она прошлась по его подбородку. Кадыку. Едва ощутимо коснулась его губами. Она знала — он страдал. От молчания. От собственной выдержки и вобранного с молоком матери строгого запрета на все. Особенно на собственные чувства. Генерал на девяносто девять процентов. Девяносто девять… — Я не хочу причинить тебе боль. Только не тебе, — Дмитрий шумно дышал, а веки смежились от яркости восприятия касаний. Голову кружило, реальность растворялась в аромате. В ее аромате. Ее. — Чего ты хочешь? — шепот опалил изгиб шеи, а кожа покрылась мурашками. — Один вопрос, Генерал. Всего один. Язык лизнул его мочку, а зубки тут же ее прихватили, срывая все стоп-краны. — Скажи… Фраза оборвалась в всхлипе, сорвавшемся, когда его губы бесцеремонно захватили ее в плен. Издав сдавленное мычание, Дмитрий притянул ее за затылок, зазывно толкнувшись пахом навстречу. Жадно, бескомпромиссно, собственнически — его язык проскользнул сквозь зубы, углубляя поцелуй и делая его развязней. Он не жалел. Не спрашивал разрешения. Он брал, что принадлежало ему, потому, что знал, что это право предоставили ему еще в ту ночь. Когда кровать для одного приняла обоих. Когда холодные стопы нашли приют на его бедрах, а его колено между ее. Когда она стала колыбелью спокойствия для него, а он — ее надежной крепостью. —Тебя, — по-уставному коротко, в перерыве между вздохом. Он хотел ее всю. Без остатка. Оторвавшись от губ и поймав затуманенный похотью и желанием взгляд, он глухо сцедил воздух, соприкасаясь своим лбом с ее. — Лэйн… — Бери, — о кончик носа потерлись, а пальцы зарылись в затылок. Огладили уязвимый до ласки участок чуть ниже роста волос. — Утони во мне. Позволь себе и мне обрести свободу. И снова ее губы — чуть шершавые из-за привычки покусывать, и отдающие привкусом железа. Ему было мало. Посасывая то верхнюю, то нижнюю, прихватывая ее острый во всех смыслах язык, Дмитрий шарил ладонью по узкой спине, вынимая заправленный в штаны край свитера. Забравшись под ткань не сдержал едва слышного стона от ощущения гладкости кожи, а еще от окончательного убеждения в отсутствии бюстгальтера. — Одета не по протоколу, — припав к ее шее, он широким мазком прошелся по межключичной ямке, обводя выпирающую косточку. — Ты против? — Лэйн довольно зажмурилась, чуть надавливая на его затылок. — Отнюдь, — пальцы огладили линию талии до самой границы груди. Где приятная полнота образовывала едва ощутимую складку. — Так даже проще следить, чтобы ты не замерзала. Острие сосков приглашающе натянули ткань, грозясь показаться через крупные петли вязки. — Даже так? И каков ваш вердикт, Генерал? Лэйн еще больше растянулась в улыбке, укореняясь в потенциальных предпочтениях Дмитрия. Вяленая оленина, виски, грудь и ноги. Возможно, что-то еще. Скоро она об этом узнает. Правый сосок подцепили зубами, прямо поверх свитера. Сорвав с губ сладкий стон, мужчина забрался под ее одежду, обвел изящную дугу талии, груди, вынуждая ту заманчиво покачнуться. Подтянув к шее ненужную ткань, Дмитрий коротко чмокнул солнечное сплетение, а после окончательно избавил Лэйн от верха. Светлая, а под тусклым светом словно прозрачная кожа, очаровательные округлости с малиново-коричневыми уплотненными ареолами, родинка на подтянутом животике и две возле пупка. Сущая дьяволица в обличие ангела. Сидя на его письменном столе, полуобнаженной, открытой до ласки и уязвимой, Лэйн как никогда приковывала взгляд. Их обоих. Генерала и Дмитрия. — Прекрасна, — озвученное вслух. — Моя, — заглушенное влажным поцелуем в губы, в основание подставленной шеи. Мягко сжав ее левую грудь, мужчина с наслаждением вобрал в рот сосок. Мановение языком вокруг, легкая оттяжка, уткнувшись носом в межгрудную ложбинку, Дмитрий шумно втянул аромат. Единственный в своем роде. Притягательный и одурманивающий рассудок. Усыпляющий его больной разум. Лэйн пахла его женщиной. — Дмитрий,— перебирая его волосы, она склонила голову, чтобы поцеловать макушку. — Иди ко мне. Надавив ногами на мужскую поясницу, девушка потерлась о выступающую часть его штанов. Дмитрий едва не зашипел от болезненного возбуждения. — Мне стоит быть нежным? Осторожное уточнение, перемежеванное с поцелуем в верховье груди. — Тебе стоит быть собой. И во мне. Немедленно. Вновь найдя губы друг друга, пара позволила себе минуту легкой гипоксии. — Хорошо. Но только не здесь. Не отрываясь от ее кожи, Генерал повыше поднял сцепленные на копчике ноги. Сместив одну ладонь на, а потом под упругую ягодицу, он накрыл ее спину горячей пятерней, продолжая растирать своим теплом. Легко подняв Лэйн со стола, Дмитрий размашистым шагом направился к смежной комнате. Коротким сильным ударом толкнув дверь, он погрузил их в мрак пропахшей хлопком спальни, уже позабывшей своего хозяина. Как бы не хотелось это признавать, но в отсутствие его криптографа, Генерал предпочитал ночевать в кресле с неосушенным бокалом наперевес. — Свежо,— Лэйн вздрогнула, когда спина опустилась на холодную ткань покрывала. — Я согрею тебя, а потом затоплю камин, — собравшись стягивать с узких бедер штаны, Дмитрий остановился, наткнувшись на выставленную руку. Вглядываясь в едва различимые из-за отсутствия света черты лица, он нахмурился. Неужели промахнулся, и оказался слишком нахрапистым? Если так, то надо прерваться и ... — Ты первый. Лэйн приподнялась на локтях. Разместив на его животе ладонь, она подобралась к самой кромке его футболки. Немой вопрос. Кивок с его стороны: — Заодно погреешь пальцы,— уголки губ дернулись вверх.— А то ледяные, как у ... Стон. Вырвавшись непрошенно из его горла, Дмитрий сцепил зубы, когда вдоль тонкой дорожки волос ниже пупка прошелся язык. — М-м-м, Лэйн ... Запрокинув голову, он контролировал каждый вздох, пока влажная гладкость обводила его шрамы, его левый сосок, правый, легкий прикус... — Черт возьми! Гортанно рыкнув, Дмитрий коротким жестом стянул футболку и под задорный женский смех накинулся на хрупкое тело, подминая его под себя. — Попалась, — хриплое уточнение шепотом. — Ты дома, — взгляд совершенно иных глаз — ласковых и зазывающих раствориться в них. Полюбившаяся родинка на левой скуле чуть приподнялась от улыбки. — Я тебя ждала... Он не помнил как остатки одежды улетели куда-то в сторону. Как кровать истошно скрипнула, выдерживая его полностью забравшееся тело. Но он помнил приоткрытые губы, как в уголке ее глаз собралась капля счастья, а он ее слизнул, покрывая желанное лицо короткими поцелуями. Он не помнил в какой момент под ними подкосились и без того шаткие ножки, а со стены рухнула картина. Как вышло, что его и ее горло охрипло, а воздух пропитался пряными нотами мускуса и озона Тайги. Но он был готов застыть в моменте, когда коснувшись влажных складок, он попробовал ее на вкус. Когда сверхчувствительный, он медленно погружался сквозь восхитительную тесноту. Как от яркости ощущений она жмурилась и вскидывала подбородок. А он хватал губами ее стоны, любовался. Он запечатлел в памяти, как ее ноготки впивались в его спину, оставляя поверх старых шрамов войны, новые росчерки мира, а он ритмично вжимая ее в кровать, оставлял на ее животе, груди расплывающиеся синим отметки принадлежности. Его. Лэйн была его. И теперь уже никто не посмеет поставить этот факт под сомнение. Даже он сам. Камин потрескивал и выпускал сноп искр, прогревая спертый воздух. Лэйн спала, взгромоздившись на него и уткнувшись носом в шею. Посапывая, она уже не чувствовала, как мужские пальцы оглаживали ее вдоль позвоночника, а губы то и дело находили ее затылок. Липкие, изможденные лаской, они прервались, когда усталость пришла к согласию с удовлетворением, и стерев очередные следы страсти, они под взаимное молчание решили хоть немного отдохнуть. Дмитрий, не моргая, смотрел в потолок. Хотелось спать. А еще курить. Но нарушать покой Лэйн он не смел. Наконец избавившись от терзаний и самобичевания, он сам себе кивнул. Он дома. Лэйн, какой бы загадочной, непостоянной не была — только с ней он это чувствовал. Дом. Нашел свое пристанище в девчонке, свалившейся на него с небес, или напротив, вырвавшейся из разверзнутой Преисподней земли. Его все устраивало. Пусть он пес, а она пташка — возможно даже у них был хлипкий шанс на будущее. На короткое, но все же будущее. И он сделает все возможное, чтобы этот шанс стал крепче. Будет защищать, как и полагается псу, а она делать его свободным — как полагается птичке. Нет — его Тайге.