Awaken

***

Сэм резко встала. Голова казалась чугунной, налитой свинцом. Была ещё глубокая ночь — та густая, предрассветная темень, что давит на виски и шепчет: «Утро нескоро». В комнате стоял душный, спёртый воздух. Одеяло валялось на полу, будто сброшенное в панике. Остальные девочки спали мёртвым сном — их дыхание сливалось в тихий, размеренный хор. Что, блин, вчера было? Она не могла собраться с мыслями. Глаза слипались, будто её и вправду усыпили заклинанием. Вдруг руку прожгло болью — сначала тупой, потом острой, пульсирующей. Сэм посмотрела на след от вчерашнего «наказания». «Я НЕ ДОЛЖНА МОЛЧАТЬ». Да. Этого не забыть. Память накатила волной тошноты: ухмылка Амбридж, скрип пера, вгрызающегося в кожу. И этот голос… тот самый, из сна. Он звучал не в ушах — он прораста́л внутри, как ледяной мох. Резко вскочив, она ощутила чьё‑то присутствие. Не в комнате — где‑то за пределами её тела. Будто в самой ткани мира завелась трещина, и оттуда на неё смотрят. Но думать об этом не было сил — голова трещала так, что лежать стало невыносимо. Сэм решила дойти до лазарета. Без болеутоляющего она не представляла, как дожить до утра. В тёмном коридоре она брела машинально, переваливаясь с ноги на ногу, поворачивая то направо, то налево. Тени плясали в свете факелов, сливаясь в знакомые, пугающие очертания. Где‑то вдали ухнула сова — звук раскатился по каменным сводам, как брошенный камень. За очередным углом — Филч. Конечно. Как же без него. Его лицо, вечно перекошенное в гримасе брюзжания, сейчас светилось злорадным торжеством. В руке он сжимал фонарь, и свет дрожал, будто сердце загнанного зверя. — Ага! Попалась! — прошипел он, хватая её за рукав мантии. — Аргументы, я так полагаю, уже готовы? Не сработают! Её повели к дежурным. И, разумеется, этим дежурным оказался профессор Снейп. Стоя перед скрещёнными руками Филча, Сэм чувствовала лишь леденящее безразличие. Пусть. Ей было всё равно. Почти. Филч постучал. — Войдите, — раздался низкий, раздражённый голос. Северус Снейп сидел за столом, погружённый в чтение мрачного фолианта. При свете свечи его лицо казалось высеченным из тёмного камня. На краю стола замерла чашка с остывшим чаем — на поверхности плавала тонкая корочка, как льдина в ноябре. — Миссис Норрис унюхала эту… госпожу Майер, профессор, — с гадливостью доложил Филч. — Бродила по коридорам. Снейп медленно поднял взгляд. В его чёрных глазах — ни капли удивления, лишь привычная, густая неприязнь. Он провёл пальцем по краю страницы, словно стирая невидимую грязь. — Очевидно, скудность интеллектуальной нагрузки не позволяет вам найти более достойное занятие, чем ночное шатание, Майер, — его голос был ровным и ядовитым. — Или вы надеялись, что ваша кровь послужит оправданием? «Скажи ему, что голова болела». Приказ прозвучал чётко, изнутри. Сэм почувствовала, как голосовые связки сами натягиваются, слова выдавливаются помимо воли: — У меня… голова болела. Я шла в лазарет. — Как трогательно, — Снейп бесстрастно осмотрел её с ног до головы. Его взгляд задержался на сжатой в кулак руке, потом скользнул к лицу. — И, разумеется, это объясняет, почему вы прячете руку, словно ворованную конфету. Покажите. Паника ударила в виски. Нет. «Протяни руку». Острая, жгучая боль пронзила череп. Её рука сама, против воли, дёрнулась и протянулась к нему. Снейп схватил запястье с такой силой, что она едва сдержала вскрик. Его пальцы, холодные и цепкие, впились в кожу. Он склонился над шрамом. На мгновение его ноздри дрогнули — будто он уловил запах, который знал давно и ненавидел. «Я НЕ ДОЛЖНА МОЛЧАТЬ». На его лице ничего не отразилось, но хватка стала ещё железнее. — Любопытная перемена риторики, — прошипел он так тихо, что лишь она и Филч могли расслышать. — От покорности к… угрозе. Вам наконец‑то хватило духу, или кто‑то вложил его в вас? Сэм хотела ответить — но слова застряли в горле. Внутри всё сжалось: гнев, страх, отчаяние. Она рванулась из хватки — резко, почти судорожно. Снейп невольно отступил. — А с каких пор мне нельзя пойти, когда мне плохо? — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — А вдруг я не доживу до утра? Кто за это будет отвечать? — И как далеко вы готовы зайти в следовании этому… новому девизу? — Его глаза сузились. На тыльной стороне левой руки она заметила бледный шрам, похожий на рваную букву. — Готовы ли вы, к примеру, к неделе отработок с Филчем? — На каком основании? — она сглотнула, чувствуя, как язык не слушается. — Эта надпись не по моей воле. Если хотите узнать, кто виноват, поинтересуйтесь у новоиспечённого профессора по ЗОТИ. Внутри всё перевернулось. Гнев, страх, отчаяние требовали выхода. Но её губы, против воли, растянулись в холодную, безжизненную ухмылку. Она больше ничего не сказала. Лишь подняла глаза — уже не тёплые карие, а тусклые, пустые — и слегка улыбнулась. Снейп замер. Не от сочувствия — нет. В его взгляде вспыхнуло нечто новое: острая, хищная настороженность. Он отшатнулся на полшага, рука инстинктивно потянулась к палочке. На миг его пальцы замерли над карманом — будто решали, достать её или нет. — Вон, — выдохнул он, и в голосе впервые звучала не притворная, а подлинная опасность. — И если я ещё раз замечу вас вне спальни после отбоя, вы будете отмывать котлы до конца года. Без помощи магии. Понятно? — Конечно…— прошептала она, открывая дверь. Не дожидаясь ответа, Сэм выскользнула в коридор, завернула за угол. За спиной хлопнула дверь — Снейп вышел следом. Она прижалась к стене, затаила дыхание. Сэм пошла дальше, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Где‑то внизу, в подземельях, капала вода — монотонный звук, как часы, отсчитывающие её время. — Вот же мерз… — начала она, но фраза оборвалась на полуслове. Внутри снова поднялся ледяной голос: «Молчи». И она замолчала.

***

Голос зазвучал, когда она пряталась в укромном уголке библиотеки, пытаясь заставить дрожащие руки перелистывать страницы. За окном медленно светлело — рассвет пробивался сквозь витражи, раскрашивая пол в осколки цвета. «Дрожишь? — прозвучало в голове, тихо, но отчётливо. — От их взглядов? Они смотрят на тебя, как на ошибку. И знаешь почему?» Сэм сглотнула, стараясь не выдать своего страха. Она уже не была уверена, что это галлюцинация. Запах бумаги и пыли вдруг сменился острым ароматом — как будто рядом зажгли свечу из чёрного воска. «Твой отец, Джеймс Поттер… — Голос протяжно рассмеялся. — Герой, не правда ли? А знаешь, как он развлекался? Травил того, кто был слабее. А твой дорогой Дамблдор… закрывал на это глаза. Потому что твой отец был талантлив, популярен… и полезен. Как и Гарри сейчас». Сэм сжала книгу так, что костяшки пальцев побелели. Нет. Этого не может быть. «А Снейп… — Голос стал сладким, как яд. — Он ненавидит в тебе не только Джеймса. Твоя мать… она была из Хаффлпаффа. Тихая, добрая. И лучшая подруга Лили Эванс. Той самой, с зелёными глазами. А Снейп… он бредил Лили. А твоя мать видела, кем он был на самом деле. Отговаривала Лили дружить с ним. Теперь он видит в тебе её — ту, что пыталась отнять у него единственный свет. И видит в тебе Джеймса — того, кто этот свет у него похитил. Ты — его живой кошмар, Сэм». Сэм почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Слова Голоса вплетались в сознание, словно ядовитые нити, и каждая находила отклик в давно затаённых обидах. «Они все врут. Все используют тебя. Но сегодня… сегодня ты можешь дать им понять, что ты — не игрушка. Встань и иди в кабинет Дамблдора». — Нет, — прошептала она, обхватив себя руками. — Он… он не станет меня слушать. «Он что? Съест тебя? — Голос насмешливо фыркнул, и в этом звуке проскользнула почти звериная усмешка. — Он — старик, прячущийся за маской мудреца. Он боится правды. Твоя правда — твоё оружие. Просто задай ему вопрос. Всего один. Я буду с тобой». Что‑то тронулось внутри. Не ярость — ещё нет. Но та маленькая, затравленная часть её души, которая годами копила обиду, вдруг подняла голову. Осторожно, как мышь из норы, она выбралась из‑за стола. Она шла по коридорам, стараясь не привлекать внимания. Сердце колотилось где‑то в горле, а в ушах шумела кровь. Лестница сама развернулась перед ней — будто замок дышал в такт её шагам. Она постучала в дверь. Слабый, неуверенный стук. — Войдите. Дамблдор сидел за столом. Фоукс тихо перебирал перья на жёрдочке, изредка издавая мягкие, успокаивающие звуки. В кабинете пахло лимонными леденцами и старым пергаментом. — Мисс Майер? — удивлённо поднял он брови. Его глаза за очками‑полумесяцами казались необычно внимательными. — Что привело вас ко мне? «Спроси его», — прошептал Голос. Сэм вдохнула, собираясь с духом. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — попытка вернуть контроль над собственным телом. — Профессор… — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Скажите… почему вы позволили моему отцу травить других учеников? Воздух в кабинете застыл. Даже Фоукс замер, склонив голову набок. Дамблдор медленно снял очки. Его руки, обычно такие спокойные, слегка дрогнули, прежде чем положить их на стол. — Откуда ты… — он не закончил. Его взгляд стал тяжёлым, усталым. — Прошлое — сложная штука, дитя моё. Не всё в нём… однозначно. «Он защищается. Добей», — настаивал Голос. — А почему… — голос Сэм окреп, в нём зазвучали нотки гнева, — почему вы позволили профессору Снейпу ненавидеть меня за то, что моя мать пыталась уберечь Лили Эванс от него? Разве это справедливо? В дверях возникла тень. Снейп, появившийся беззвучно, замер на пороге. Его лицо было маской из чистого льда, но глаза горели адским пламенем. Он смотрел на неё так, словно видел призрак — или врага, которого давно считал мёртвым. — Выйди. Сейчас же, — его голос был тихим, но полным такой смертельной угрозы, что Сэм инстинктивно отступила на шаг. «Стой», — приказал Голос. И она замерла. Впервые за долгие годы она не побежала прочь, заливаясь слезами. Она выдержала его взгляд. — Я просто хотела понять, — тихо, но чётко сказала она, глядя на Дамблдора. — Я всегда хотела просто понять. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Она не хлопнула дверью. Она просто ушла, оставив за собой гробовое молчание. Сэм спустилась вниз, и её трясло. Но это была не та дрожь страха. Это было чувство невероятного, головокружительного освобождения. Она сказала. Вслух. Тем, кто больше всех виноват. «Видишь?» Она вздрогнула, но на этот раз голос в голове не испугал её. Он прозвучал почти приятельски. «Они не наказали тебя. Они боятся. Они почуяли в тебе силу». Силу. Да, это было похоже на правду. Снейп, появившийся в дверях, смотрел на неё не с привычным презрением, а с оценкой, будто видел впервые. «Но этой силы пока мало, Сэм. Её хватило на один выпад. Хочешь, чтобы её стало больше?» — Что я должна делать? — мысленно спросила она, поднимаясь по лестнице в башню Гриффиндора. Её шаги эхом отдавались в пустом коридоре. «Ничего сложного. Для начала — просто слушай меня».

***

На следующем уроке Зелий Снейп, как и ожидалось, сразу же набросился на неё. — Майер, — прошипел он, возникая за её спиной, как чёрное облако. — Ваше зелье источает аромат, напоминающий о болотной тине и интеллектуальной нищете. Полагаю, это не случайное совпадение? Старая Сэм сжалась бы и пробормотала оправдания. Новая Сэм, следуя тихому указанию изнутри, медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом. Не с вызовом, а с холодной, безразличной оценкой, будто разглядывала любопытный, но не особо ценный экспонат. Она ничего не сказала. Просто смотрела. Секунду. Две. И что‑то произошло. Снейп, привыкший к её испуганной или злой реакции, на мгновение отступил в тень собственного удивления. Его бровь дёрнулась, и он, бросив ей последний колкий взгляд, отошёл к котлу Гарри. Это была мелочь. Но для Сэм это было чудом. С этого дня их странное партнёрство расцвело. Голос стал её тенью, её личным тренером по искусству незаметной войны. «Хочешь, чтобы этот зазнайка Малфой получил по заслугам? Шепни вот эти слова, когда он будет проходить…» Сэм шептала. Шнурки на изящных туфлях Драко сами собой развязались, и он, пытаясь сохранить достоинство, грохнулся на каменный пол посреди Большого Зала. Громкий хохот, краснеющее от ярости лицо Малфоя… и сладкое, тёплое чувство удовлетворения внутри неё. «Видишь вон ту забитую первокурсницу? Амбридж только что унизила её. Подойди и скажи ей вот это…» Сэм подходила и тихо, всего двумя фразами, подсказывала девочке такой едкий ответ, что та, широко раскрыв глаза, выпаливала его. Лицо Амбридж вытягивалось. Ещё одна маленькая победа. Ещё одна доза ощущения власти. Он учил её не грубой силе, а изощрённому саботажу. И она была способной ученицей. Но постепенно границы начали размываться. Его присутствие стало настолько постоянным, что его мысли начали подменять её собственные. Она ловила себя на том, что смотрела на людей его глазами — оценивая их слабости, вычисляя уязвимые места. Однажды поздно вечером, после особенно изматывающего дня, она сидела над эссе по истории магии. Глаза слипались. Перо в руке казалось тяжёлым, как гиря. «Ты устала, — констатировал Голос. — Дай мне руку. Я напишу. Ты же видишь, у меня получается лучше». Это прозвучало так естественно, что она даже не удивилась. Её правая рука сама потянулась к перу. Она чувствовала, как её пальцы сжимают древко, но движения были чужими — более резкими, угловатыми. Почерк на пергаменте изменился. Буквы стали острыми, как осколки стекла. Формулировки — отточенными и язвительными. На следующее утро профессор Биннс впервые за сто лет после смерти поставил ей «Превосходно». Сэм списала это на усталость. Просто на усталость. Затем началось нечто более тревожное. На уроке Защиты Амбридж с приторной улыбкой заметила грязь на её мантии. Внутри Сэм, как и всегда, закипела молчаливая ярость. Но её губы… её губы сами собой растянулись в широкую, холодную и абсолютно безразличную улыбку. Это была не её улыбка. Это была его улыбка. Она пыталась стереть её, но мышцы лица не слушались. Амбридж, смущённая этой странной реакцией, поспешно отвернулась. А Сэм стояла, чувствуя, как ледяная волна поднимается изнутри, заполняя каждую клеточку её тела.

***

Она лежала в постели, пытаясь заснуть. Тёмная комната словно сжималась вокруг: стены будто подкрадывались ближе, воздух становился гуще, тяжелее — каждый вдох давался с усилием. Сэм зажмурилась, стараясь отгородиться от навязчивого ощущения, что за ней наблюдают. И вдруг — её правая рука дёрнулась. Не по её воле. Сэм распахнула глаза. В кромешной тьме она увидела — не глазами, а внутренним взором — как рука отрывается от одеяла, движется механически, словно управляемая невидимой нитью. Пальцы сжались, разжались, потянулись к тумбочке. «Нет», — мысленно закричала она. Но рука не слушалась. Карандаш. Пергамент. Чужие пальцы сжали карандаш. Холодный, шершавый. Он впивался в кожу, будто живой, пульсирующий. «Остановись!» Без ответа. Карандаш коснулся пергамента. Первые линии — резкие, угловатые. Не буквы. Символы. Схемы. Стрелки, указывающие в никуда. Она пыталась понять смысл, но он ускользал, как вода сквозь пальцы. Потом — план. Коридор на седьмом этаже. Точки. Цифры. Время: 2:17 Это был график ночного обхода Филча. «Что это?!» Молчание. Рука двигалась с механической точностью. Каждое движение — как удар. Карандаш скрипел, оставляя чёрные следы, будто выцарапывал что‑то из самой её души. Сэм попыталась встать. Тело не слушалось. Она была заперта внутри себя. Смотрела. Чувствовала. Но не могла остановить. «Это не я. Это не моя рука. Не мой разум». Но карандаш продолжал чертить. Символы складывались в узор — зловещий, гипнотический. Они пульсировали перед глазами, будто дышали, втягивали в себя, заманивали в лабиринт чужих мыслей. «Хватит!» Голос в голове — её собственный — звучал глухо, как из‑под воды. Рука замерла. На мгновение — тишина. Потом — снова движение. Новая строка. «Ты знаешь, что должна сделать» Эти слова — не на пергаменте. В сознании. Чёткие, холодные, как лезвие. «Я не хочу», — прошептала она. Ответ пришёл не словами. Боль Острая, жгучая, как раскалённый металл, вонзающийся в череп. Она вскрикнула, но звук застрял в горле. Глаза залило слезами. Всё тело содрогнулось, будто её били изнутри. «Ты — моя. Ты сделаешь, что я скажу». Голос — не шёпот. Не мысль. Он был везде. В костях, в крови, в каждом нерве. Сэм упала на бок, сжимая голову руками. Кровать казалась ледяной. Одеяло — колючим, как проволока. Она пыталасьдышать, но воздух не шёл в лёгкие.

***

Ложь продолжилась утром, когда Голос не предложил, а именно приказал. «Гарри и Уизли разговаривают у Гриффиндорского портрета. Подойди и слушай». Приказ прозвучал в голове чётко и холодно, не оставляя места обсуждению. Сэм, которая как раз направлялась в Большой зал на завтрак, замерла. «Нет, — мысленно ответила она, впервые за долгое время почувствовав вспышку своего собственного, не срежиссированного страха. — Я не буду». Молчание в ответ было оглушительным. Оно длилось всего секунду. Потом её голова взорвалась Это не была обычная головная боль. Это было ощущение, будто череп раскалывают изнутри раскалённым докрасна ломом. Белая, слепящая боль выкрутила все мысли, выжгла всё, кроме чистого, животного агонизирующего крика, который не мог вырваться наружу. Она не увидела, как падает. Очнулась она на холодном кафельном полу женского туалета, прислонившись к стене. Слюна тонкой струйкой стекала по её подбородку, виски пульсировали, в глазах плавали тёмные пятна. «Неудобно, да? — раздался в голове знакомый голос, абсолютно бесстрастный. — В следующий раз будь умнее». Она поняла. Это не был союз. Это была диктатура. А неповиновение каралось пыткой. Следующие несколько дней она провела в состоянии оцепенения, механически выполняя приказы. Но внутри копился ужас, перерастающий в отчаянную решимость. Она должна была предупредить кого‑нибудь. Гарри. Он был её братом. Он должен был помочь. Улучив момент, когда он шёл по коридору один, она подошла к нему. Её сердце колотилось, в голове выстраивались фразы: «Гарри, помоги, со мной что‑то не так, он внутри меня» — Гарри, — начала она, и её собственный голос прозвучал для неё чужим. Он остановился, удивлённо глядя на неё. В его зелёных глазах читалась надежда, что сестра, наконец, заговорит с ним. И в этот миг её горло сжалось. Мышцы лица сами собой растянулись в насмешливую ухмылку. — Твои волосы сегодня особенно нелепы, Поттер, — выпалила она тем язвительным тоном, который так полюбил Голос. Она увидела, как его лицо исказилось от обиды и непонимания. Он что-то пробормотал и, отвернувшись, быстро ушёл. А она стояла, как идиотка, с этой чужой улыбкой на лице, а внутри кричала, билась в истерике, умоляла его вернуться. Но её тело было идеальной, непроницаемой тюрьмой. В тот же вечер она совершила последнюю попытку. Запершись в укромном уголке библиотеки, она дрожащей левой рукой схватила перо. Правая рука тут же дёрнулась, пытаясь вырвать его, но она с силой прижала её коленом к столу.  «Я должна, я должна...»  Она попыталась вывести: «ПОМОГИТЕ». Её пальцы скользнули, и на пергаменте появилась кривая загогулина. Она снова попыталась. На этот раз рука вывела: «...основные принципы трансфигурации, изложенные Эмериком Свичем, гласят...» Она сдалась. Откинулась на спинку стула, глядя на потолок пустыми, сухими глазами. Она не могла говорить. Не могла писать. Любая её попытка коммуникации перехватывалась, извращалась и превращалась в очередной акт её нового, отвратительного «я».

***

Последняя неделя. Она была для Сэм сном наяву. Вернее, кошмаром, где её разум был заперт в уголке собственного черепа, а тело двигалось по чужой воле. Она ела, когда ей приказывали. Шла на уроки. Отвечала на вопросы одноклассников короткими, нейтральными фразами, которые кто‑то другой складывал у неё в голове, как кубики. За ней следили. Не только Голос изнутри, но и извне — взгляд Снейпа, тяжёлый и подозрительный, не оставлял её ни на секунду. Она пыталась кричать внутри. Умолять его глазами. Но её взгляд был пуст, как отполированное стекло. А где‑то рядом — он. Она чувствовала его присутствие — незримое, липкое, как паутина в углах заброшенных комнат. Он был повсюду: в сквозняке, в шорохе страниц, в отблеске факелов на каменных стенах. И он ждал. Ждал, когда она станет последним звеном. Последним ключом. Последней жертвой. Она пыталась предупредить. Пыталась прорваться сквозь ледяной панцирь, сковавший её волю. Но каждое слово, каждая мысль, каждый вздох — всё перехватывалось, извращалось, превращалось в оружие против неё же. Поздний вечер. Темный коридор. Она возвращалась в башню, её шаги были размеренными и точными — будто кто‑то вёл её по невидимым рельсам. И тут он возник перед ней — Снейп, выплывший из тени, как сама тень. — Майер, — его голос был низким и ядовитым. — Вы, кажется, решили, что правила больше не для вас писаны. Ваше постоянное брожение по замку в столь поздний час начинает вызывать вопросы. Она остановилась. Внутри всё сжалось в комок ледяного ужаса. «Посмотрите на меня. Пожалуйста, посмотрите по‑настоящему. Пойми, что я не я. Что я в ловушке. Что он здесь. Он уже здесь». — Что вы можете сказать в своё оправдание? — прошипел он, наклоняясь ближе, его чёрные глаза пытались просверлить её насквозь. Обычно она отводила взгляд. Тупила в пол. Но в этот раз её голова медленно поднялась. Её светло‑карие глаза, обычно полые, встретились с его взглядом. Они были «стеклянными» — не от слёз, а от того, что за ними никого не было. Только он. Снейп замер. На его лице на мгновение мелькнуло не привычное презрение, а нечто иное — острая, щекочущая нервы тревога. Он что‑то почувствовал. Он открыл рот, чтобы сказать что‑то — приказать ей остаться, повести в кабинет, наконец‑то применить Легилименцию не для допроса, а для спасения. Но не успел. Сэм мягко отвела глаза, развернулась и пошла прочь. Её шаги были такими же ровными. Она не обернулась. А через час, когда Снейп, так и не сумевший отделаться от ледяного предчувствия, уже шёл к кабинету Дамблдора, из спальни Гриффиндора донёсся первый крик. Он опоздал. На пять минут. На десять. Навсегда. Уже зацвело.