Ira furor brevis est

— Банкир с тебя глаз не спускал, когда мы документы оформляли, — мама всегда замечала детали. Как и сейчас, отмахиваясь от мелких коричневатых мошек перед глазами. У мамы были давние проблемы с сердцем. Она часто не могла отдышаться, особенно в такие дни — жаркие, влажные. — А я знаю, что сыночек у меня хорошенький. Он взгляд так отводил, когда ты замечал. — Мам, не тешь меня надеждами. Он просто делал свою работу. — Милашка, правда? А ещё я совершенно случайно узнала от секретаря, что у него уже давно никого нет. — Чувствую себя жалко. После отказа дяди Джима ты настаиваешь, чтобы это же случилось с другим мужчиной постарше. Мама часто говорила о вторых шансах — не дали первого, загрызи за второй. И говорит, с загадочным блеском в тёмно-карих глазах с сероватой каймой от возраста. Ловит с поличным, когда Гайпа в своих мыслях. Он думает, что мама, кажется, права, потому что ему наконец-то легче. Может, в мыслях этого мужчины, сидящего рядом с ним, другой человек, и Гайпе никогда не стать тем его любимым, необходимой частью существования, может быть, но Гайпе — хо-ро-шо. Спокойно, как в стенах дома, когда за окном непогода. Алану даже не нужно его любить, чтобы любил Гайпа. Ему не нужно притворяться хорошим человеком, потому что он им и был, мягким и трепетно-ласковым. Алан был определением для нежности и заботы: знал, что Гайпе нравится клубника, но он сразу покрывался сыпью даже от одной ягоды, не злился на разбитую посуду в его квартире — потому что Гайпа поторопился и схватился за горячее, — у него находилось время встретиться, когда Гайпе хотелось выплакать все глаза и не видеть всё, что происходит вокруг, и он ел курицу, которую, по-видимому, не любил — потому что приготовил Гайпа. Это ломало Гайпу. Он будто не был достоин. Будто прикасался к чужому. Впивался в это чужое с жадностью в любви. А Алан был будто отлит по какой-то формочке, которое слепило глупое сердце Гайпы из старых шаблонов то ли заплесневелой любви к дяде Джиму, то ли от отголосков былого, в школе и университете, когда только-только принимал себя не совсем обычным мальчишкой. Алан смешил его так, что, казалось, ещё немного и затрещат рёбра. Еду он покупал всегда вкусную или делал её ещё вкуснее своим присутствием. Друг из него был что надо — пусть они были из того сорта друзей, что целовались и время от времени трахались, — он слушал и слышал, иногда говоря то, что прижигало кровоточащие раны на сердце Гайпы. Гайпу осудить не за что: ни за навязчивое желание прикоснуться своими губами к чужим, ни за взвинченность и вспыльчивость, как у бенгальского огонька рядом с зажигалкой. Алан целовался потрясающе, в меру влажно, в меру тепла рта и языка, в перерывах между немногословно флиртуя точно в цель. Его сердце билось по-сумасшедшему, стоило Гайпе провести ладонью по его груди, его взгляд ласкуче гладил по обнаженному телу Гайпы, он был заворожён, погружая кончики пальцев в мягкость бёдер. И этой нежностью резал, как ножом. Они лишь занимались сексом, а Гайпа чувствовал себя самым любимым. Любимым, нужным, нисколь использованным. В баре от источников света — лишь тусковато-жёлтые лампы с идиотскими абажурами. Ладонь Алана лежит на бедре Гайпы, осторожно поглаживая, они немного пьяны и дурачливо смешливые. Кожа Гайпы в мурашках, насколько это интимно и как они близки друг к другу — душами и телами. Ему приятно обмануться хоть на минуту, другую, будто всё хорошо, а дом у них один, без разбега по своим норам, где можно укрыться и не брать на себя ответственность. — Я отойду ненадолго, хорошо? Отвечу на звонок, — в глазах Алана блики, и выглядит он потрясающе нежно, заботливо, что у Гайпы больно бу́хает сердце. Будто у него есть шанс, шанс за шансом, и если ухватиться хоть за один, почувствуешь счастье и успокоение. Гайпа пару раз кивает, ненадолго убиенный собственным чувством, растопленный и влитый в темень чужих глаз, оградок для демонов. Алан не идеален, Гайпа краем уха слышал о ревнивости и озлобленности, но его руки тёплые и он трогает, как нужно, и Гайпе того достаточно. — Я закажу нам ещё что-нибудь выпить, — Алан улыбается, кивая. След от его ладони жжётся от недостатка тепла, когда эта ладонь отрывается. Алан растворяется в темноте небольшой веранды бара, в его руках телефон, и в бликах света Гайпа замечает, как с его лица стаскивается, как под пытками, выражение лёгкости, между бровей пролегает глубокая морщинка, а руки сжимаются в кулаки. Разозлился. Глупые рабочие звонки. Гайпа промаргивается, вздрагивая. Он судорожно сглатывает, чувствуя что-то странное, что не может описать в ту же минуту. Он идёт к барной стойке, ощущая покалывание в глазах от того, какие вывески яркие. Ему хочется чего-то покрепче или коктейля послаще — пока не знает. Оранжево-красная субстанция, апельсин и лайм или сливочный ликёр. Гайпа хочет заказать «Секс на пляже» или «Апероль» — что-то привычное, сладкое, — но отвлекается прикосновением к плечам. Его первая мысль, что наконец вернулся Алан. Но за спиной кто-то другой. Улыбка Гайпы меркнет. Касание как холодная склизкая еда, забившаяся в раковину. — Привет, могу тебя чем-нибудь угостить? — Гайпа отстраняется, вмиг почувствовав себя грязным и противным от чужого прикосновения. Он не любит касания чужих, влюблённый в касания тех, кого он любит. — Оу, прости, недотрога. Мы можем сначала познакомиться. — Не можем. Спасибо, не стоит. — Может, всё же скажешь, как зовут такую милашку? — Я не один, пожалуйста, найдите другую компанию на вечер. Мне не нравится, что вы так настойчивы, — Лэнг бы давно отпихнул кого-то настырного, оставив пыльный отпечаток своей кроссовки на чужой заднице. Лимин, может, прошёлся словечками покрепче — пока не слышит дядя, всё ещё в силах надрать уши за брань. Гайпа вежливый и так не может, от нежеланного внимания его коробит, и всё нутро сжимается в комочек. На небольшом барном стуле он пытается сдвинуться ещё дальше, стечь куда-то в холл, где музыка тише и он почувствует себя в безопасности. Прэу не ходит одна в бары и даже рядом с мужем держится где-то в стороне. Он её понимает. — Может, я всё же лучше того, с кем ты здесь проводишь время? Дай мне шанс?.. — По-моему, тебе ясно дали понять, что ответ отрицательный, — голос Алана прозвучал громом среди ясного неба. Резко и грубовато, от чего незнакомец вздрогнул. Гайпе же было не до страха. В отличие от настырного собеседника, он не был в одиночестве посреди степи, где не спрятаться. Он был из тех, кто ждал грома. У грома крепкая хватка на талии Гайпы. — А, это твоя компания? — Парень, да. А тебе стоит научиться воспринимать чужое «нет», пока это не привело к неприятным последствиям. Усёк? — Хах, усёк, — ухмылка у парня была мерзкой. Как насквозь прожжённая одежда от какой-то бытовой кислоты. И пахло так же мерзко. Может, и дорогущими духами, но с примесью душевной гнили. — Невелика потеря. Шлюх здесь и так предостаточно. По плечам Гайпы пробежались мурашки. Может, Алан наговорил сгоряча, чтобы оставили в покое, но это опьяняло сильнее и было куда сексуальнее чего-либо из существовавшего. Он был как никогда близок, только успей забрать, и Гайпа будто принадлежал, был присвоен. У него закружилась голова. Оскорбление он пропустил мимо ушей — оно ничего не значило, не ударило в больное место, — он был заворожён Аланом. Его голосом, его словами. Его гневом. Алан ничего не произнёс в ответ, и это было громко. Он был немного пьян, его движения выглядели особенно резкими и неаккуратными. Тело качнулось вперёд, впилось ладонями в воротник чужой рубашки так, чтобы придушить. Парень попытался оттолкнуть Алана, судорожно уперевшись в его плечи. Он был острым на язык, но явно не готовым к потасовке. — Руки марать об тебя не хочется, а так бы придушил здесь, как курицу, и в глотку засунул каждое твоё слово. Шлюх здесь нашёл?.. Боги. Гайпе потребовалась минутка — или прошёл целый час в этой одной минуте, — чтобы прийти в себя. От глаз Алана, расширенных донельзя, сверкало, искрило. Блики скользили по его влажной от пота коже. Гайпа тяжело сглотнул. Он обхватил плечо Алана обеими ладонями, вцепившись, или попытавшись опереться из-за дрожащих коленей или отговорить так от рукоприкладства. Алан был не просто прекрасен в гневе. Он был божеством. Злись он на Гайпу, Гайпа бы не затыкался, не отрывая взгляда ни на секунду, лишь бы ответить за свои слова настолько сильно, насколько мог выдержать. — Отцепись, блять! — Пи`, не надо, он того не стоит, — Гайпа не доверяет своему голосу, надеясь, что звучит хотя бы слышимо. Он тянет руки Алана к себе, тянет к выходу с предвкушением нечто большего, чем безыскусный мордобой. Алан шёл следом неохотно, их руки, сцепленные между собой, были напряжённо-натянутыми. От волнения скручивало желудок. Гайпа мог даже не просить заступиться за него. Гайпа мог не останавливать, просто позволить всему случится. Может, вид Алан производил офисного клерка, но рука была явно тяжёлой — Вэна он ударил случайно, но тот ещё с неделю выглядел побитой псиной. Этого всего и не было нужно, Гайпа и так знает. Он просит эти руки на себе, сжать поплотнее, прикоснуться, где нужно. Может быть, даже на шее — предварительно заткнув языком в поцелуе. — Гайпа… он должен отвечать за свои слова, — прохладный вечерний воздух отрезвил Алана. Гайпа же задрожал ещё сильнее от контраста температур, — прости, я не хотел тебя напугать… — Молчи, — голос Гайпы пылкий. Он жмёт Алана к холодной пыльной стене. Было всё ещё людно. Тускло горел фонарь. Дрожащие ладони запутались в идеально уложенных волосах Алана, притянули к своим губам в нетерпеливом кусачем поцелуе. Алан не задавал вопросы, он ответил сразу же, с энтузиазмом, ему присущим при жутчайшем интересе. Алану нравились обтягивающие чёрные водолазки. Гайпа знал. Гайпа делал это специально. Алан не осматривался по сторонам, нет ли людей, не пытался остановить. Он гладил всё, до чего мог прикоснуться, сжимал в руках талию, скользил под ткань, прекращая только от тихих стонов Гайпы. — Тебе нравится?.. — лицо Алана будто озарилось пониманием. Сокрушительным и полным. — Тебе нравится, когда я в бешенстве? — Не смей надо мной смеяться, — Гайпа уткнулся в чужую шею, мажуще-влажно пройдясь по ней поцелуями. Алан негромко выстонал. — Скажи спасибо, что я не спустил в штаны, когда ты чуть не задушил этого придурка. Может, лучше меня заткнёшь? Я тоже могу чего-нибудь ляпнуть, что тебе не понравится. Ох. Ладонь Гайпы, скользнув по чужой груди, легла на пах в поглаживающем движении. Там было ожидаемо, но всё равно приятно твёрдо. Вызывало интерес, что в этой ситуации его возбуждало больше — новоприобретённый кинк Гайпы или сам он, может, красивый и не лишённый миловидности, но без той интриги, что бывает между людьми, ни разу не запрыгнувшими в койку друг друга. — Блядство, — голова Алана откинулась на стену. Его бёдра невольно двигались навстречу ладони. — Гайпа, так нельзя. — Остановись тогда, — с ухмылкой. — Я бы хотел опуститься на колени и отсосать тебе прямо здесь. Кулак Алана с треском осыпавшейся кирпичной крошки впечатался в стену. Прятавшиеся в темноте бездомные кошки недовольно зашипели. — Остаёшься у меня на ночь, — шепчет Алан, отстраняясь. Гайпа шумно сглатывает, слушаясь. Ему нравится нежное отношение — когда попросишь, и всё у твоих ног. Ему нравится даже лёгкое подчинение Алана в мелочах, в капризах, всё, что угодно и как угодно. Ему нравится, что из Алана можно вить верёвки и лепить его под себя. Но Алан опаснее вьющегося под ногами зверя, ласкового и тут же способного впиться в глотку. Смена его настроения ведёт к катастрофе. Гайпа будто невинно обхватывает его ладонь и ведёт за собой в ту квартиру, в которой за эти пару месяцев просыпался не раз. Алан живёт недалеко от бара, в паре кварталов, но даже это расстояние кажется внушительным. Шаг у Алана тяжёлый, гулко разносящийся по немноголюдному переулку. Если не знать его — страшно, зная — ещё страшнее. Тяжёлый человек, любящий и заботящийся так, что позавидуют ангелы. Ужасный в этой любви и прекрасный в гневе, полотно противоречий за строгим стилем одежды. Стоит за ними захлопнуться двери, Гайпа начинает надвигаться, подталкивая Алана ближе к дивану. Они не целуются — точнее, за поцелуем Гайпа не тянется намеренно, боясь остановиться и задержаться ещё на несколько минут, только чтобы вновь распробовать чужие губы. Алан опускается. Его ладони тянутся к галстуку, чтобы снять, что он делает, когда взволнован и хочет чуть больше кислорода. — Нет, оставь, — Гайпа почти скулит, прося о маленьком одолжении. Он может просто сказать, и Алан послушается, но их маленькая игра нравится ему гораздо больше. Алан прикрывает глаза и покорно опускает руки. Он больше не прикасается к себе. Это делает Гайпа. Он опускается на колени, скользяще-ласковыми движениями проходясь по бёдрам Алана. Его ловкие пальцы высвобождают пуговицы из петель, лишь приоголяя кожу, не снимая рубашку. Рот Гайпы наполняется слюной, как при виде потрясающе приготовленного ужина — кожа Алана светлая, идеальная, без тени шрамов или засосов, его тело красивое, складное, приятно прикоснуться, и он возбуждён, что прикоснуться — хочется. Гайпа выполняет обещания. Он, может быть, не так опытен, зато полон энтузиазма. Он долго мажет по головке кончиком языка, лижет по длине, оставляя между членом и своим языком длиннющие ниточки слюны. Прежде, чем взять настолько глубоко, насколько может, он старательно посасывает яйца. Гайпу немного мутит от алкоголя, но желание сделать всё хорошо и быть хорошим гораздо глубже и душит тошноту. Желание, что сильнее собственного удовлетворения. Алан такой аккуратный с ним в сексе, сдержанный. Это в большинстве случаев стратегия, нужная Гайпе, но не сейчас — сейчас бы ему что-то грубое, руки на затылке и грубые движения бёдер. Может, это возбуждает только в фантазиях, может, ему будет больно, но он не спрашивал мнения у здравого смысла — он мог бы и отключиться на моменте демонстрации Аланом своей силы. Алан понимает. Может, Гайпа и недвусмысленно намекает, заглядываясь снизу вверх, когда глотает особенно глубоко. Может, Алан читает его между строк как открытую книгу. Он несильно тянет Гайпу за затылок, вначале с небольшой амплитудой опуская на себя. Гайпа не может понять, как дышать, шумно выдыхает через нос, забывая вдохнуть, вцепляется в тело Алана в районе тазовых костей. Ему достаточно минуты, чтобы сообразить, немного расслабиться, но Алан движется дальше, руша все старания Гайпы. Тот давится, отстраняясь, его пробирает кашель вместе с искренним смехом. У него получалось дерьмово, но не так плохо, как могло быть — с зубами, всё же, он был осторожен. Хочет продолжить, но останавливается от ладоней Алана, обхвативших его лицо. — Всё хорошо? — Вполне, — мурлычет Гайпа, подставляясь под нежные прикосновения к щекам. Не используя рта, он не прекращает стимуляцию. Влажной от слюны и предэякулята ладонью он движет от основания к головке, обводя её большим пальцем, вновь опускается, проходится кончиками пальцев по чувствительной коже. Работа руками получается у него куда лучше — Алан выстанывает, двигаясь навстречу, — он знает, как вывернуть руку и как сильно нужно сдавливать. — Мне нравится, продолжай. Чёрт знает, как ты так горло расслабляешь, когда мне делаешь минет. У меня пока не очень получается. Алан слабо усмехнулся, вновь положив ладонь на затылок Гайпы. — Получится, не торопись. Я буду направлять тебя. Если тебе будет некомфортно, оставь эту затею, не всё сразу. — Но я хочу, — настырно ответил Гайпа, приоткрыв рот, чтобы положить член себе на язык, провести им по губам и дать Алану наконец свободу действий. В рамках разумного, конечно. Алан никогда не злоупотребляет. Горло Гайпы болит, он ощущает, распирает и давит, но он, наконец, может правильно дышать, и неприятное отступает на второй план, когда он поднимает взгляд на Алана. Тот почти не смотрит в ответ, потерянный в своих ощущениях, растрёпанный, путающий пальцы в волосах Гайпы и с полуснятым галстуком на шее. Гайпа стонет от увиденного. Алан отвечает взаимностью. Гайпа чувствует себя довольным. Ещё не удовлетворённым, но довольным. От того, как дрожал Алан в его руках во время оргазма, от его тихих сдержанных полувздохов-полустонов и парочке-другой грязных словечек. Гайпа облизывает пересохшие губы — на языке отчётливо чувствуется горьковатый привкус спермы — и поднимает глаза на Алана. Он хлопает по коленям, подзывая как щенка, и пружина внутри Гайпы сжимается ещё сильнее, готовясь расправиться так, что будет больно. Гайпа слушается. Это приятно. Он помогает Алану раздеть себя. Алан сильно, но не больно скользит кончиками пальцев по спине Гайпы, оставляя едва заметные следы от ногтей. Гайпа выпрямляется, от напряжения его осанка пряма и правильна. Ладони Алана опускаются ниже, сжимают задницу, разводят, сводят, а кончики пальцев едва касаются входа. Гайпа вздрагивает и рефлекторно сжимается. Между подушек спрятан маленький флакон смазки — уже по опыту, когда терпения дойти до постели недостаточно, — и Алан берёт его, льёт на ладонь и мажет по телу Гайпы. След на бедре, обширный, влажный. Недолгая дрочка, заставившая скулить после её окончания. Легко скользнувшие внутрь пара пальцев. Он мог бы трахнуть Гайпу в ту же минуту, не тратя времени на подготовку. Они проснулись утром вместе. И у них был секс. Алан растягивал долго, неторопливо, доходя до четырёх пальцев, между которыми скользил языком. Конечно, после недавнего оргазма он всё ещё был мягким, но это бы не стало проблемой, захотя он повторить то, что случилось утром. Гайпа бы мог понять, если его не захотели целовать, но Алан, пройдя путь от ключиц до шеи, стал выцеловывать линию челюсти, прикоснулся к кончику носа и наконец дошёл до губ. Глубоко и настойчиво, в его стиле, забирая и поглощая всё, что могли предложить. — В тебе хорошо, но не сейчас. Его пальцы двинулись вновь, гораздо резче и с другой целью. Он не пытался подогнать Гайпу под себя, он целенаправленно делал просто хорошо. Гайпа иногда испытывал удушливый стыд: от того, что секс — это приятно, от того, как хорошо быть снизу, ведомым, от своих жалких стонов мальчишки, добравшегося до красивого мужчины, знающего, что делать. Он утыкается в шею Алана, обдавая её частым горячечным дыханием, он движет бёдрами навстречу пальцам, он чувствует слёзы на своих щеках, когда Алан шепчет на ухо что-то приятное и обхватывает свободной рукой член, помогая. Гайпа обматывает вокруг своей ладони его галстук и едва тянет — то ли в попытке удержаться вертикально, то ли потому, что просто может это сделать и Алан не предпримет ни одной попытки прекратить удушение. Гайпа ощущает себя окончательно сломленным и разбитым своей влюблённостью. После оргазма его пробирает озноб и темнеет в глазах, а Алан не останавливается, немного мучая после, заставляя расплакаться вновь от гиперчувствительности. — Гайпа, — мягкий поцелуй в висок. Гайпа не хочет отвечать, ему хорошо и так, без разговоров, в объятиях Алана, пахнущего тяжёлыми духами, — Гайпа, хороший мой. Нам нужно сходить в душ. — Просто душ? — Просто душ. Секс там не очень безопасен, — усмехается Алан, взъерошивая немного влажные волосы Гайпы. После ванной они заказали еды и включили на фоне какое-то шоу. От алкогольного опьянения осталась только едва-едва проявляющаяся тупая головная боль. — Пи`? — Гайпа выдохнул, расправил плечи — даже если отказ, он должен был принять это достойно. Его ладонь нашла Алана. Алан перехватил удобнее, сплетя их пальцы между собой. — Да? — У нас будто отношения, знаешь. Было ли у тебя в мыслях, чтобы мы были вместе? Алан приподнялся, выпрямившись в спине. Его немного шершавая ладонь сжала ладонь Гайпы крепче. К его облегчению, Алан не выглядел встревоженным или расстроенным. — Думал. Не раз. — Я знаю, что ты пережил не самое лёгкое расставание и твоё сердце неспокойно, но, может быть, в нём найдётся немного места только для меня? Я ничего не требую, я пойму, если ты ничего не чувствуешь и мне откажешь, просто я не смогу со спокойной душой просто проводить с тобой время, и я лучше сейчас всё расскажу, чем… — Гайпа, — нараспев, каждую гласную. Алан обхватил плечи Гайпы, притянув к себе немного ближе. Он едва не впивался, и впервые в его действиях Гайпа почувствовал сильнейшую нужду и страх отвержения. — Я не хотел давить на тебя или на чём-то настаивать, я за это уже жестоко поплатился, не заводил даже разговоров, потому что думал, что тебе этого не нужно. Ты как-то полушутя сказал, что тебе нравится, насколько я старше тебя, что это весело, мне и казалось, что тебе просто весело, понимаешь, приятный опыт, и, когда перестанет быть весело, ты найдёшь кого-то помладше. — С кем помладше мне строить отношения, если я большую часть свободного времени провожу, целуясь с тобой? У тебя дома? И мы вместе готовим еду? — А мне с чего тосковать по прошлому? Если бы ты напрямую спросил о Вэне, то я ответил, что да, расставание было дерьмовым, да, я повёл себя не лучшим образом, не мог смириться с тем, что до гроба любимый человек выбрал того, кого бы я даже не мог посчитать себе соперником. Но это случилось уже давно. Ты хочешь правды? Я знал, что ты мне понравишься, ещё когда твоя мама приходила и рассказывала о своём замечательном сынуле. Они уставились друг на друга ошарашенно и несколько раздражённо. Гайпа не был зол из-за Алана — тот всё ещё казался недостижимым, прекраснее демонов, — он был взбешён потерянным временем, в котором варился в соку собственных неоправданных переживаний. Вот он, Алан, здесь, твой, бери, не удушись его безграничной любовью и терпением. Немногим позже стало до одури смешно. Смех получился плаксиво-истеричным. Они были ещё теми идиотами. — Чёрт… — Твоей злости хватит назваться моим парнем не только перед тем придурком? Алан оставил осторожный неторопливый поцелуй на щеке Гайпы. — Зачем с тобой обращаться так скверно? Я хочу назвать тебя своим с любовью.