Глава 4
3 ноября 2024 г., 12:12
Джексон
Когда мы возвращаемся к дому Джонаса, грузовик все еще стоит на месте, поэтому мы усаживаемся на своем наблюдательном посту и ждем… и ждем. Терпение Лиланда быстро заканчивается, и он начинает громко вздыхать. – Можно мне просто пойти и выбить из него признание? – Нет. – Пожалуйста? – Ну... раз уж ты сказал «пожалуйста», то валяй! Его голубые глаза сужаются и сверкают еле сдерживаемой свирепостью. – Я тебя выебу, наглый сучонок. Начинаю смеяться и почти отчаянно трясу головой. – Как насчет карточной игры? Я к тому, что мы услышим, если он куда-то соберется на своем дизельном грузовике. – О, звучит прекрасно. После того как Лиланд обыгрывает меня в любой карточной игре, требующей стратегии, я решаю, что неплохо бы сыграть в «Го Фиш», и обыгрываю его три раза подряд. – Ненавижу эту игру, – выдает он. – Только потому, что ты ни разу не выиграл. Лиланд что-то бормочет, оглядываясь на дом. – Уже десять часов, а он никуда не уходил и ничего не делал, а я не выигрывал уже почти целый час. Ты наверняка жульничаешь. – Ну, ты сам выбрал это вместо того, чтобы пообедать с моей мамой. – Боже, да, я лучше просижу здесь неделю, чем проведу час с твоей матерью, пока она пытается понять, чем я тебя зацепил. На прошлой неделе я сказал ей, что это из-за того, что я охрененно качаюсь на качелях. Не волнуйся, про наши секс-качели не было сказано ни слова. Она такая: «Я люблю кататься на качелях». – Нееет. – Ты бы видел, как сильно она раскачивалась. – А я говорил тебе, что она звонила мне почти в истерике и спрашивала, действительно ли ты пытался меня застрелить? Лиланд хихикает. Совершенно очевидно, он наслаждается. – Тебе это очень нравится, – замечаю я. – Я же говорил, что мог бы заставить твою маму полюбить меня так же, как сделал это с Генри. Уверен, что эта идея не должна казаться мне забавной. – Ты не будешь связывать мою маму в подвале своего апокалиптического дома. – Ты хоть понимаешь, каким крутым я был бы в зомби-апокалипсисе? Я стал бы королем нации, и выжившие стекались бы ко мне. – Угу... – забираю у него карты и начинаю их тасовать. – Еще разок? – Ну, не знаю... – он поглядывает на дом. – Тебе не кажется это странным... – Что он не выпустил собаку на улицу? – спрашиваю я. Лиланд кивает. – Да! Конечно, он мог бы выгулять ее и до того, как мы пришли, но сейчас уже больше десяти, а собаки нигде не видно. Я брошу в окно камешек, чтобы посмотреть, не начнет ли она лаять. Либо он взял собаку с собой и ушел очень рано, либо, возможно, его даже нет дома. Свет включен, но никакого движения не заметно. – Хорошо. Он протягивает мне камень. – Тот, кто сидит ближе всех к окну, остается здесь, пока другой бежит за едой. – Разве мы только что не поели? – Когда мне скучно, я хочу есть. – Договорились, – киваю я, уверенный в своих способностях бросать камни. Мы подкрадываемся немного ближе, чтобы занять более выгодную позицию. – Готов? – Ага! – Три, два, один! – считаю я, отводя руку. Лиланд выдает мне пинок под зад как раз в тот момент, когда я собираюсь сделать бросок, и мой камень падает на землю в трех футах от нас, а его камень пролетает в воздухе и ударяется в окно. Он смотрит на меня в притворном шоке. – Детка… что случилось с твоим камнем? Это была такая жалкая попытка. Хмуро смотрю на него. – Надо бросить еще раз. Лиланд качает головой. – Собака не лает. Держу пари, они ушли, а мы не заметили. – Даже не пытайся меня отвлечь от своего жульничества. – Я собираюсь подняться и постучать. Если он ответит, скажем, что мы туристы и заблудились, и попросим указать нам верное направление. – Хорошо, – соглашаюсь я, предполагая, что Джонаса и его собаки в доме уже нет. Следую за Лиландом до входной двери. На стук, дом отзывается лишь тишиной, в которой не слышно ни единого шороха. – Что ж, собаки нет, – я пытаюсь заглянуть в окно. Но даже прислонившись к стеклу, вижу только темноту. – Что за... Иди сюда, у тебя фонарик с собой? – спрашивает Лиланд, притягивая меня к себе. – Да, в чем дело? – интересуюсь, подходя ближе. – Что это? – он указывает на что-то темное, лежащее на полу. Наклоняюсь, чтобы попробовать разглядеть. Мы совершенно точно не хотим привлекать к себе внимание, но кажется нелишним все-таки разобраться, что там такое. Достаю фонарик из рюкзака и прижимаю его к стеклу. – Я быстро включу его на случай, если внутри всё же кто-то есть. – Хорошо, я готов. Я включаю свет, и луч отражается от окна, но его достаточно, чтобы подсветить интерьер. Могу поклясться, что прямо сейчас вижу спину собаки, лежащей на коврике. – Это та самая собака, верно? Она глухая? – спрашиваю в растерянности, хотя мой мозг подсказывает мне, что животное определенно не спит. – Что за... хрень... Лиланд бросается к двери и пробует ручку, прежде чем повернуть её. А я всё ещё стою как вкопанный, наблюдая за неподвижной собакой. – Какого хуя? Проверь окна, – говорит Лиланд, проверяя ближайшее окно. Зайдя за угол, замечаю в одном из окон сетку. – Сюда. Лиланд немедленно мчится на зов, аккуратно снимает сетку пальцами в перчатках и поднимает стекло выше. – Ты в перчатках? – Нет. – Надень их и накинь капюшон. Если хоть волосок упадет, он останется на твоей одежде. – Секунду, если собака мертва, значит, кто-то её убил. Думаю, нам следует... А ты уже лезешь в окно. Конечно, лезет, потому что Лиланд – человек предприимчивый. И это хорошее слово, чтобы охарактеризовать его как человека, просто не в состоянии подождать меня. Он уже пролез внутрь, а я так и стою снаружи, размышляя о природе терпения. Надев перчатки и накинув капюшон, быстро следую за ним. Он берет у меня фонарик и идет через кухню в гостиную, где мы приметили собаку. Первое, что мы замечаем, – это кровь, растекающаяся по полу. – Смотри, куда наступаешь, – указывает Лиланд, умело обходя темные пятна. Я бывал свидетелем преступлений не раз. Участвовал в расследовании ограблений и похищений людей, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Как правило, полиция прибывает раньше всех. К моему появлению, если мне везло и меня приглашали, все уже было помечено, а тела, обычно, уже убирали. А вот Лиланд, кажется, точно знает, куда и как ступать, когда входит в комнату, держа в одной руке фонарик, а в другой – пистолет. Я следую за ним по пятам и вхожу в гостиную, где на коврике у двери лежит собака. Вокруг растеклась лужица крови, но Лиланд не задерживает луч фонарика достаточно, чтобы я мог рассмотреть детали произошедшего. Он продвигается вглубь дома, а я держу свой пистолет наготове, готовый пристрелить всё, что угодно, лишь бы прикрыть его. Заметив приоткрытую дверь, слегка похлопываю Лиланда по руке. – Там что-то на дверном косяке. Луч света выхватывает размазанные пятна крови. – Пропусти меня вперед, – шепчу я, но он игнорирует меня и медленно протягивает руку, чтобы открыть дверь. Она распахивается со скрипом, открывая нам вид на Джонаса, сидящего за компьютером. Он сидит к нам спиной, но дыра в его голове видна даже отсюда. – Это подстроено, – говорит Лиланд, указывая фонариком на кровавые полосы. – Потому что его посадили на стул? – предполагаю я. – Да, он умер или, по крайней мере, был застрелен точно не здесь... возможно, в коридоре. Думаю, что он забежал сюда сам. С чего бы ему садиться и смотреть в компьютер? Рука Джонаса лежит на мышке, но экран пуст. Лиланд протягивает руку и кончиком пистолета нажимает на мышь, возвращая компьютер к жизни. На экране – видео с YouTube на песню «Не бойся Жнеца». – Лиланд, нам нужно уйти отсюда, – настаиваю я. – Мы не знаем, не прячется ли где-то здесь тот, кто это сделал. – Сомневаюсь, что они стали бы в нас стрелять, – он внимательно осматривает тело. – Кто-то сделал это намеренно. Либо это одна из женщин, которых он преследовал, либо кого-то наняли его убить. Это произошло несколько часов назад. Трупное окоченение началось, но еще не завершилось. – А ты много об этом знаешь, не правда ли? – спрашиваю я. Он смотрит на меня. – Кое-чему я научился у Лукаса, а кое-что узнал на курсах криминалистики. Лукас… тот первый Песочный человек, который учил Лиланда убивать. Интересно, сколькому на самом деле научил его этот человек? Сомневаюсь, что Лиланд когда-нибудь расскажет мне обо всем, что происходило, когда он был на попечении Лукаса. – Ясно. Я все еще считаю, что нам нужно уйти отсюда и сообщить в полицию. Это больше не наше дело, и нам не нужно выяснять, кто его убил. Кто-то принял наш заказ и убил его, вместо того чтобы напугать. Лиланд выпрямляется и кивает. – Ты прав. Хм… на самом деле мы не можем просто сообщить об этом в полицию. – Я позвоню Генри. Это дело вне его юрисдикции, но, думаю, он сможет что-нибудь придумать. – Ясно, а я позвоню Такеру. Если он отдал мое дело кому-то другому, я насую ему клубнички в жопу. Смотрю на него с беспокойством. – Что? – У него аллергия на клубнику, – объясняет Лиланд. – Запиши: никогда не говорить наемному убийце, на что у тебя аллергия. – О... ладно… что ж, хорошо, что у меня нет аллергии, – говорю я, осторожно пробираясь обратно к окну, через которое мы вошли. Хотя Лиланд, кажется уверенным в том, что никакой угрозы для нас нет, все равно осматриваю окрестности, прежде чем выскользнуть наружу. Кто-то, кто способен убить собаку и человека, который не «осужден» за преступление, – точно не тот, с кем я хочу связываться. – Ты бы убил собаку? – с любопытством спрашиваю я. Лиланд потрясенно смотрит на меня с запредельным неверием в глазах. – Боже, нет. Ты думаешь, я монстр? – спрашивает он так, будто не прожил половину своей жизни наемным убийцей. – О, и правда, как глупо с моей стороны было спросить такое, – говорю я. Лиланд издает короткий смешок. – Нет. Я бы не стал убивать невинную собаку, но убил бы человека, который заслуживает смерти. – Знаю. Думаешь, он заслуживал смерти? – размышляю я, пролезая в окно. – Я не знаю. Он мог бы натворить что-то, о чем нам не было известно. Даже если нет, то, учитывая все обстоятельства его охоты за женщинами, это был бы только вопрос времени, когда он перейдет на новый уровень. Болезненные желания прогрессируют. Киваю, потому что, к сожалению, знаю, что это правда. Выйдя из дома, звоню Генри, моему другу, начальнику полиции, который, вероятно, не обрадуется столь позднему звонку. – Что натворил? – спрашивает он, едва взяв трубку. – Ничего! – Перефразирую: что натворил Лиланд? Поскольку разговор идет по громкой связи, Лиланд слышит и, ни капельки не обидевшись, мгновенно расплывается в безумной улыбке. – Эй, Генри! Я скучаю по тебе! – Мы вчера виделись, – сухо говорит тот. – Тебе понравился шоколад, который я тебе прислал? – Нет. – Мы лучшие друзья, – объясняет мне Лиланд. – Совершенно точно нет, – заверяет Генри. – Супер-друзья. – Уверен, что вы, парни, звоните не за тем, чтобы сказать, как сильно Лиланд хочет со мной дружить, – говорит Генри. – Нет, мы нашли мертвого парня, – выпаливает Лиланд. – Ты его застрелил? – Собака этого человека тоже мертва. Ты правда думаешь, что я стал бы стрелять в собаку? – И то верно. Что произошло и где? – спрашивает он, и я коротко излагаю известные нам обстоятельства. – Ладно, я сообщу об этом в местное управление. Скажу, что вы гуляли, заблудились, постучали в дверь ближайшего дома и увидели собаку. О теле вы ничего не знаете, понятно? И вам лучше удостовериться, что не оставили никаких улик. – Принято. Полиция не слишком торопится объявиться, в то время как Лиланд изнывает от нетерпения и желания вернуться в дом и все разнюхать. В конце концов одинокая полицейская машина подъезжает к дому без мигалок и сирен. Как только из нее появляется офицер, становится ясно: с ним будет непросто. – Итак… вы, парни, увидели спящую собаку? – ехидно спрашивает он. – Да! Спит мёртвым сном, – говорит Лиланд. Полицейский некоторое время пристально смотрит на Лиланда, а затем подходит к двери и несколько раз стучит. – В доме никого нет, – говорит он, но прежде чем успевает обернуться, Лиланд преграждает ему путь. – По-моему, вы не очень хорошо посмотрели. Клянусь, эта собака мертва, – Лиланд не намерен отступать. – У нас есть фонарик. – Я тоже считаю, что-то случилось, – говорю я, когда Лиланд прижимает мой фонарик к оконному стеклу двери и направляет его на собаку. – Вот дерьмо... – выдает офицер, чему я несказанно рад, потому что мне очень не хотелось бы вызволять Лиланда из тюрьмы, если тот решит разобраться с этим сам. Вероятно, это был бы как раз тот случай, когда можно потратить мои собственные деньги. Территория парка находится за пределами юрисдикции участка Генри, в котором мы числимся консультантами, поэтому нам точно не позволят тут разнюхивать в свое удовольствие.
