Глава 3
1 ноября 2024 г., 22:16
Джексон
Если бы я только знал, насколько поход может обрадовать Лиланда, давно бы организовал нам палаточные выходные. Джонас Риверфилд, человек, за которым мы следим, живет прямо на окраине государственного парка, куда, судя по свидетельствам, отвозили девушек. Из того, что Лиланду удалось накопать, а также из беседы с клиенткой нам известно, что нападавший схватил ее сзади, когда она возвращалась домой с работы. Он надел ей на голову мешок, связал руки и ноги и бросил в багажник. Она помнит, что, оказавшись на месте, он вытащил ее из багажника и некоторое время нес на руках, а затем опустил на землю и развязал руки и ноги. Именно тогда похититель сказал, что даст ей фору в тридцать секунд. Когда она стянула с головы мешок и обнаружила, что осталась одна, сразу же бросилась бежать. И вот тогда-то он и начал свою охоту. Когда Лиланд спросил, почему она считает, что за всем этим стоит Джонас, молодая женщина ответила, что все дело в его запахе. Примерно неделю спустя он зашел в ресторан, где она работала, и, когда проходил мимо, она узнала запах. Хотя одних этих свидетельств недостаточно, чтобы однозначно назвать этого человека виновным, но присмотреться к нему явно стоит. Опрашивая пострадавших, Лиланд интересовался тем, сколько времени они ехали от места, где первоначально находились, как долго пробыли в лесу до того, как их освободили. Очень кстати у одной из свидетельниц были с собой часы. Так Лиланд вычислил, где примерно могло находиться то место, откуда начиналась погоня. Итак, наш план состоит в том, чтобы незаметно проследить за Джонасом. Если допустить, что он парковался у своего дома, то это объяснило бы, почему копы не наткнулись на машину, когда обыскивали окрестности. Не успеваю я поставить машину на стоянку, Лиланд выскакивает и бросается к багажнику. – Я так взволнован! Ты взволнован? – Даже близко не так взволнован, как ты, – заверяю я его. Он хихикает, когда я выбираюсь наружу. Кайен мы оставили дома, поскольку не были уверены, что столь энергичной собаке будет хорошо в палатке, пока мы охотимся на Джонаса. Несмотря на то, что все известные похищения случались в выходные, Лиланд уговорил меня уйти в четверг, чтобы у нас было немного времени «загорбатить гору». Я подхожу к багажнику и, открыв его, заглядываю внутрь. – Скажи мне еще раз, почему я позволил тебе собрать вещи? – Понятия не имею, – признается он, открывая футляр с оружием. – Но только посмотри на всю эту красоту. Они все стреляют резиновыми пулями, которые чертовски больно ужалят этого ублюдка. Он хватает одну из бог знает скольки пушек, которыми заполнен багажник, и я быстро опускаю ее обратно, нервно оглядывая парковку. – Это что, пистолет-пулемет? – спрашиваю я, не веря своим глазам. – С резиновыми пулями, – как ни в чем ни бывало отвечает Лиланд. – Ты собираешься стрелять в человека из автоматического оружия и думаешь, что если используешь резиновые пули, то все в порядке? – спрашиваю я. – Могу использовать настоящие пули, если хочешь. – У тебя есть что-нибудь менее… меньше? Лиланд вздыхает. – Ладно, возьму винтовку, – говорит он, хватая кейс. К тому времени, как мы заканчиваем выгружать вещи из багажника, он оказывается настолько обвешан оружием, что становится очевидно: ничего больше он нести не сможет. И вот я один на один с палаткой, спальными мешками, холодильником и нашими сумками. Лиланд вздыхает, как будто чем-то расстроен. Но прежде чем я успеваю спросить его, не связано ли его огорчение с тем, что он заставил меня нести все наши вещи, он говорит: – Я думал о медвежьем капкане, понимаешь? В смысле, для кармы не было бы лучшего способа, чем укусить его, но мне показалось, что это немного чересчур. – Напомни мне никогда не стягивать с тебя одеяло. – Ты можешь просто залезть под него, – улыбается он, игриво шевеля бровями. – Что если ты оставишь здесь пару пистолетов и поможешь мне донести кое-что из самого необходимого? – Пушки – это и есть самое необходимое. Мы защищаемся с их помощью. Охотимся с... – Будешь охотиться на зверя? Мой вопрос, кажется, ужаснул его. – Нет, ни в коем случае. Я отправлю на охоту тебя. Ты убьешь, освежуешь и приготовишь животину. Вероятно, к тому времени как ты закончишь, я буду слишком эмоционально травмирован, чтобы есть её. Что ж, придется есть ягодки, после которых я буду какать фиолетовым. И он весело отправляется в путь, даже не подумав о том, чтобы оставить оружие. – Ну... довольно неожиданный поворот, – признаю я. – В любом случае, мне нравится, когда ты несешь всю эту тяжесть, – он оглядывается на меня с широкой улыбкой. – Люблю смотреть, как напрягаются твои мышцы. В растерянности смотрю на свою мешковатую толстовку, которую сегодня надел. – Ты даже не можешь видеть ни одной из моих мышц. – Да, но если я буду шептать тебе на ушко всякие приятности, ты, скорее всего, понесешь наши вещи и дальше. Прищуриваюсь, глядя на то, как он мило мне улыбается. И, не говоря больше ни слова, я закатываю рукава и иду дальше. Это немедленно заставляет его засмеяться. И, если так подумать, то его смех – единственная причина, по которой я это сделал. – О, только гляньте на это сексуальное тело. – Нам лучше не попадаться никому на глаза с этими твоими чемоданами. – Я подобен ветру, никто и не заметит стремительного и неминуемого конца. Ну... разве что только потому, что сейчас я с тобой, – поправляет он. – Что? О... – Конец. – О... господи. Улыбка Лиланда кричит о его лукавом самодовольстве. Качаю головой, но знаю, что посмеюсь над всем, что бы он ни сказал, потому что я слабак и люблю его. И острая новизна его присутствия в моей жизни никуда не делась. Не уверен, что это вообще когда-нибудь произойдет. Даже могу представить, как он будет развлекать меня спустя десятилетия. И тут я понимаю, что он полностью переключил мое внимание с темы контрабанды нескольких единиц оружия на территорию штата. Хотя у него есть лицензия на ношение оружия, я уверен, что эта лицензия распространяется не на всё, чем он сейчас обвешан. Но ему всё равно. Вероятно, это потому, что даже если бы нас остановил смотритель парка, Лиланд сумел бы как-нибудь выкрутиться. – А что, если мы заблудимся в лесу и нам придется обниматься, чтобы согреться, охотиться на оленят и ориентироваться по мху? – спрашивает Лиланд. – Мы буквально можем просто пойти по прямой и, вероятно, добраться до другого конца парка к полуночи. Если только нас что-то не отвлечет и мне не придется трахнуть тебя у ближайшего дерева, – отвечаю я. Его глаза моментально округляются. – Верно! Тогда мы были бы там к 00:03! Я сурово смотрю на него. – Хотелось бы думать, что меня хватает дольше, чем на три минуты. – Мне тоже! – Всё, я ухожу от тебя. Ухожу со своей палаткой, едой и одеждой, и мы посмотрим, как долго ты продержишься со своим арсеналом, – игриво угрожаю я. – Но... любовь моя… как ты можешь так поступать со мной? Ведь все, что я когда-либо делал, – это изо всех сил старался показать тебе, что ты – лучшее в моей жизни? Я фыркаю, когда он разворачивается и направляется по тропинке в лес. Территория парка, густо заросшего деревьями, исключительно красива. Земля, слишком затененная деревьями, чтобы на ней могло что-то расти, покрыта папоротниками. Великолепное место, как раз для отдыха от городской суеты. – Мы должны разбить лагерь и действовать, как будто мы в сериале «Выживший». Голый Выживший. – Тебе не кажется, что здесь холодновато для обнаженки? – спрашиваю я. – О, нет, ты не понял, я буду играть одетого ведущего, а ты будешь голым, – невозмутимо отвечает Лиланд. – Ну, конечно. Позор мне за недопонимание. – Итак, мой замечательный маленький трекер, который я скачал, говорит, что нам сюда, – объявляет он, сходя с тропы и начиная прокладывать свой собственный путь. Его настрой весьма серьезен до тех пор, пока его лицо не встречается с паутиной. – Боже мой! – восклицает Лиланд, отчаянно пытаясь стереть ее с лица. Зачем он при этом вытащил пистолет, я не знаю. – Убери пистолет, – пытаюсь вразумить его я. – Я пристрелю этого мерзкого маленького ублюдка. Где он? – Хочешь, чтобы я показал? – спрашиваю я. – Да, и если съешь достаточно пауков по дороге, мне не придется делить с тобой ужин. Я опускаю часть своей ноши на землю, чтобы отломить ветку и держать ее перед собой во время ходьбы. Довольно непросто делать всё это одновременно, но такая жертва предпочтительнее, чем пауки, снующие по моему лицу. – О, Боже, ты такой умничка. Это странно, что у меня встал? – спрашивает Лиланд, следуя за мной по пятам. – Было бы еще страннее, если бы было иначе. Он хихикает, но старается держаться прямо за моей спиной, чтобы его не облепила паутина. Когда мы, наконец, оказываемся в паре миль от дома нашего подопечного, я с облегчением останавливаюсь на небольшой поляне, где как раз должно хватить места для нашей палатки. – Как насчет этого места? – спрашивает Лиланд. – Идеально, – отвечаю я, бросая на землю всю поклажу. – О, моя спина. Делаю несколько наклонов, чтобы размяться. Лиланд пристально смотрит на меня, подозрительным образом не произнося ни слова. – Что? – Честно? Я напуган тем, как ты стареешь. – Нет! Это потому, что ты заставил меня нести все наши вещи! – протестую я, и это вызывает у него улыбку. – Понятия не имею, о чем ты. Он аккуратно ставит каждый футляр с оружием на землю и улыбается им как гордый детьми отец. – Тебе нужно проверить голову, – говорю я, расстегивая молнию на чехле с палаткой. – Ты проверишь ее… своим пенисом? – спрашивает он. – Как ты себе это представляешь? Просто отшлепать по щекам моим пенисом? Или по темечку постучать? Лиланд немедленно заходится смехом и и начинает мне помогать. – Не так секси, как я думал, но я согласен. Никогда еще не был избит пенисом. – Он начинает защелкивать стойки палатки, пока не получается длинный шест. С шальным выражением лица поворачивается ко мне, держа его на уровне паха. – Глянь на мой пенис. Погладь его. Я поднимаю свою стойку. – У меня длиннее. Он поворачивает бедра и ударяет своим шестом о мой, обрывая веревку, которая удерживает их вместе, так что они с грохотом падают на землю, и у него в руках остается шест длиной около двух футов. – Упс, – говорит Лиланд. – Надеюсь, эта штука нам была не нужна. – Нет, мы просто используем твое оружие, чтобы поставить палатку. Ты сказал, что они сгодятся для всего! – Боже, ни в коем случае! Они же испачкаются. Теперь, когда у нас стало на один шест меньше, мы возвращаемся к сборке палатки. Конечно же, стойка, которую он сломал, была основной. К счастью, оставшиеся прекрасно справляются с задачей удерживать конструкцию, если не считать немного опущенный купол. Лиланд тянется ко мне и берет меня за руку. – Это первая вещь, которую мы создали вместе, и она великолепна. Улыбаясь, сжимаю его руку и притягиваю к себе. – Я немного взволнован предстоящими выходными. Лиланд целует меня в щеку. – Я тоже. Это будет лучший поход в моей жизни.
Лиланд
– Это худший поход в моей жизни. Почему ты меня так измучил? – восклицаю я. – Я не виноват, что у тебя аллергия на комаров! – оправдывается Джексон, когда я вваливаюсь в палатку. Весь покрытый множеством опухших комариных укусов, я бежал до палатки со всех ног. Кажется, что все мое тело чешется и зудит, когда я срываю с себя одежду и яростно начесываю шишки. – Где аптечка? У меня там есть крем от укусов, – спрашивает он. – Что? – делаю вид, будто не понимаю о чем речь. Наверное мне все таки стоило позволить ему собрать вещи. – Ладно… я поставил спрей от насекомых на стол, где он? – Спрей от... насекомых. Нет, ничего такого не было. – Ты позаботился о тридцати фунтах патронов, но не об аптечке или средстве от насекомых? – спрашивает Джексон. – О! – делаю восторженный вид, как будто у меня появилась отличная идея. – А что, если ты помочишься на меня, разве это не поможет? Джексон начинает смеяться. – Это абсолютная ерунда. Миф. – Хм... Хорошо, я не был уверен, что хочу, чтобы на меня помочились. Не думаю, что этот кинк пришелся бы мне по вкусу, но... кто знает. Иногда нужно сделать решительный шаг. Рад, что это все равно не работает. – И я рад, – признается он, роясь в холодильнике, в то время как я, голый, лежу на полу и отчаянно чешусь. Он подходит ко мне и, опустившись на колени, кладет пакет со льдом на самую красную часть моего тела. Холод почти моментально успокаивает зуд. – Вот за это я тебя и люблю, – говорю я, поднимая на него глаза. Он одаривает меня довольной улыбкой. – За то, что я прикладываю лёд к твоим комариным укусам? – Да. Потому что тебе не все равно. И хотя это заставляет меня чувствовать себя странно, я так счастлив. Он перестаёт искать спальный мешок и, протянув руку, нежно убирает волосы с моего лица. – Что ты хочешь? Не могу сдержать ухмылку. – Ты знаешь, как выглядит деревянная лошадка? – Даа... – Что ж, они бывают и для секса. Или вроде стола для бондажа? Хочу такую же. Он дергает меня за волосы. – Ты купишь эту штуковину, даже если я скажу «нет». Улыбаюсь. – Знаю. – В очередной раз я испортил момент, поэтому хватаю его за запястье до того, как он успевает отвернуться. – Я правда ценю твою заботу. Даже превращая всё в шутку… Я ценю это больше, чем ты можешь себе представить. Джексон подносит мою руку к своим губам и целует ее. – Знаю. И также знаю, что эти эмоции заставляют тебя чувствовать себя странно, поэтому ты отмахиваешься от них своими шутками. Я знаю все твои приемчики. Я знаю о тебе всё. – Ложь! Ты знаешь, какие приемчики понадобятся, чтобы привязать тебя к моему новому столу для бондажа? Он фыркает. – Я бы предпочел увидеть привязанным тебя. И вообще, разве ты не мёрзнешь? – Как ты узнал? По моим торчащим соскам? – По мурашкам на твоей коже. Я пытаюсь стереть их, но безрезультатно. – Мурашки на коже сейчас в моде и это сексуально. – Это что-то новенькое. А я-то думал, почему так возбужден прямо сейчас. – Знаю. Я законодатель сексмоды. Джексон расстилает свой спальный мешок, и я забираюсь внутрь раньше него. Он только качает головой и достает из холодильника несколько контейнеров с нашим ужином. – В котором часу нам следует поджидать Джонаса? – спрашиваю я. – Нужно прийти пораньше. Как насчет пяти? На всякий случай, если он решит куда-нибудь пойти. Охотники любят начинать пораньше, не так ли? – Это правда. Может быть, когда ты устал, убивать невинных животных становится проще. – Возможно. Иногда, когда я просыпаюсь, не выспавшись, мне так и хочется прибить что-то невинное. Но единственное, что есть рядом со мной, – это ты. Не могу сдержать ухмылку. – Хочешь сказать, что я не невинный? – Никогда не встречал никого более невинного. – Оу, – поскольку я не хочу пока убирать лёд, хватаю его за руку и притягиваю к себе, чтобы поцеловать в щеку. – Ты такой забавный. Он улыбается и отвечает мне быстрым поцелуем. После того как мы поели и приготовились ко сну, Джексон устраивается рядом со мной в двухместном спальном мешке. Немного тесновато, но мне холодно, и к тому же можно плотно прижиматься к Джексону. Сейчас только десять, но если мы планируем добраться до дома Джонаса к пяти, нам нужно встать к четырем. Палатка рассчитана на четырех человек, но со всем моим оружием, сложенным в углу, она совсем не кажется большой. Не помогает и то, что купол буквально нависает над нами, потому что, возможно, я виноват в том, что одна из опор сломалась, а может, и нет. Но когда я обнимаю Джексона, всё становится лучше, даже комариные укусы. Закидываю свою ногу на него и прижимаюсь головой к его обнаженной груди, закрывая глаза. Нас окутывает спокойствие ровно до момента, пока он что-то не пнул. – Боже мой, будешь спать на улице, если ты пнул хоть один из моих ящиков с оружием, – рычу я, как первобытный дикарь. – И что будешь делать? Обнимать свои пистолеты? – Да! – Я даже ногами пошевелить не могу! Почему бы тебе не положить эти ящики друг на друга? – Что, если мне нужно будет быстро добраться до них, а они все сложены в стопку? Джексон, схватив меня в охапку, перекатывает через себя, так что теперь он лежит около стены, а я - на том месте, где раньше был он. – Вот так, детка. Теперь можешь обниматься с ними сколько угодно. Один футляр впивается мне в спину, другой – в ноги, так что вытянуться свободно почти невозможно. – Эм... – Что-то не так? – спрашивает он подозрительно жизнерадостным голосом. – Ничего! – Ничего, да? Тебе удобно? – Очень. – Хорошо. Я жду, пока он заснет, а затем складываю ящики друг на друга, чтобы стало чуть посвободнее. Услышав смешок Джексона, беру подушку и накрываю ей его голову. – Не души меня! – говорит он. – Но ты же смеялся надо мной! Он начинает смеяться еще сильнее. – Я смеялся вместе с тобой. Стаскиваю с него подушку. – Ладно. – Тогда я прижимаю к нему свои холодные ладони, но вместо того, чтобы отстраниться, он берет мои их в свои руки и согревает. – Даже после того, как я попытался тебя задушить. Джексон издает короткий смешок. – Это потому, что я знаю, что именно так ты показываешь свою любовь. Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему.***
Мое тело, кажется, все еще спит, когда я медленно иду к тому месту, где, если верить навигатору, находится дом Джонаса. – Я уже отвык рано вставать, я теперь домохозяин, – ною я. Джексон шагает так, словно в свои тридцать девять лет он вовсе не приближается к среднему возрасту. – Во-первых, мы спали около семи часов. Во-вторых, ты не домохозяин и должен быть на работе к восьми. Оглядываю его с ног до головы. – Тише, мой сладкий возлюбленный. Тебе кто-нибудь говорил, что ты гораздо красивее, когда молчишь? – Только когда ты не хочешь слушать то, что я хочу сказать. Я улыбаюсь, борясь с сонливостью. – Иногда ты совсем не милый. Вот прямо как сейчас. – Хорошо. – Понеси меня на руках… как невесту. Джексон оглядывается на меня. – А ты не задумывался, не в том ли причина твоей усталости, что у тебя с собой десять пистолетов? Я опускаю взгляд на свое оружие. – Восемь, ты преувеличиваешь. Наконец мы добираемся до нужного места. Мы прячемся в лесу, издали осматривая дом. Это одноэтажное здание в стиле ранчо, за которым явно почти не ухаживают. Несмотря на то, что двор не так давно выкошен, сорняки торчат у деревьев и в других труднодоступных местах, где одной лишь газонокосилки недостаточно. – Думаю, мы сможем увидеть подъездную дорожку, если поднимемся повыше, – говорит Джексон, и я следую за ним. Близлежащие деревья скрывают нас достаточно надежно, чтобы Джонас мог заметить наше присутствие. Но, предпочитая не рисковать зря, мы используем для укрытия еще и кусты. Как только Джексон садится, я опускаюсь к нему на колени. – Не хочу намочить задницу, – объясняю я. Он, кажется, не возражает и притягивает меня ближе к себе, когда я достаю бинокль. В доме темно и тихо, поэтому мы терпеливо ждем. Около шести внутри зажигается свет, и задняя дверь открывается, выпуская охотничью собаку. Пёс обнюхивает все вокруг, прежде чем выбрать дерево, на которое решает пописать. Еще через несколько минут на крыльце появляется мужчина с винтовкой в руке и свистит собаке. Парочка направляется к деревьям на дальней стороне участка. Ярко-оранжевая куртка мужчины делает его заметным издалека. Какое-то время мы следуем за ним, пока он не останавливается на привал. Из-за собаки к нему трудно подобраться, поэтому мы держимся как можно дальше и просто наблюдаем. Джонас стреляет из своего ружья только один раз, но, должно быть, промахивается, потому что не отправляется забрать добычу. Около полудня он возвращается домой с собакой, следующей за ним по пятам. – Что ты теперь собираешься делать? – спрашивает Джексон. – Ну, вряд ли он собирается кого-нибудь похитить средь бела дня. Идём к палатке и вернемся сюда около шести.
