Глава 23
1 августа 2025 г., 01:39
Лиланд
— Ты слушаешь меня, Лиланд? Киваю. — Слушаю. Он хватает меня за руку так, что кости хрустят, рывком подтягивает к себе. — Иногда мне кажется, что у тебя в голове пусто. Сидишь и пялишься, как идиот. — Прости. Я слушаю. Он ослабляет хватку и гладит меня по голове, и я ловлю себя на том, что сам тянусь к нему, несмотря на пульсирующую боль в руке. — Повтори всё, что я сказал. — Джозеф Бернард, сорок семь лет. Тусуется в Уокер-парке рядом с местом, где собираются подростки. Охотится на девчонок. — Отлично. И что ты сделаешь? — Убью его. Он улыбается почти мягко, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Хорошо. Как? — Переоденусь девчонкой и сяду на лавку в парке. Когда он подойдет, буду говорить тихо, чтобы он не понял, что я парень. Притворюсь, будто я стеснительный. — Правильно. Позволишь ему забрать тебя туда, где он планирует спрятать твоё тело, и там убьёшь. — Да. — Повтори, чего нужно избегать. — Никаких отпечатков, крови, волос. — Молодец. Не снимай перчаток, не дай ему себя ранить и держи себя в руках. — Есть, сэр. Он снова гладит меня по голове, и я улыбаюсь. — Ты ведь у меня хороший мальчик, да? — Правда? — Очень, — говорит он и уходит, оставляя меня одного. Я иду в ванную и переодеваюсь в юбку и блузку, в которых чувствую себя странно. Мои бедра кажутся слишком голыми, и я задаюсь вопросом, смогу ли надеть шорты под юбку. Крашусь по мануалу с ютуба, но выходит криво и неаккуратно. Когда я иду в свою спальню за шортами, он останавливает меня. — Поехали. Киваю и иду за ним к машине. Мысли мечутся, а желудок сжимается болезненным комом. А если я не смогу? Что, если не справлюсь? — Лукас… а если я облажаюсь? Он оборачивается резко, словно его не слишком заботит дорога. Улыбается улыбкой, которая развеивает все иллюзии о его «доброте». От этой улыбки хищника хочется шарахнуться в сторону. — Значит, ты умрёшь. Ты хочешь умереть, Лиланд? Ты что, сдался? — Нет. — Тогда зачем спрашивать такую глупость? Слабых жрут. Их рвут на куски такие, как Джозеф. Ты позволишь ему сожрать тебя? — Нет. — Тогда не о чем беспокоиться. Я научил тебя, как позаботиться о себе. Теперь просто делай, что должен. — Сделаю. — Ты меня разочаруешь? Качаю головой, потому что это последнее, что я хотел бы. После всего, что он дал мне. — Нет, не разочарую. Он кладёт ладонь мне на голову. — Молодец. Хороший мальчик. Я улыбаюсь, купаясь в этом редком поощрении. Даже не представляю, как он похвалит меня, когда я справлюсь с заданием. Не терпится это услышать. Когда он глушит мотор на парковке, надевает на меня парик. Натуральный, совсем не как дешёвые хеллоуинские. Затем протягивает пистолет и нож. — Держи это от него подальше, понял? Киваю. — Жди, пока не останетесь одни. Тогда убивай. — Ладно, — говорю я, когда он даёт мне телефон. — Он не работает, просто чтобы ты выглядел естественно. Половина работы — убедительно сыграть роль. Будешь вести себя странно, он даже не подойдёт, понял? — Понял. — Будь естественным, спокойным. И главное, всегда держи ситуацию под контролем. — Понял, — отвечаю, хотя сам не уверен, что понимаю. Что значит, держать всё под контролем? Всю жизнь мной управляли другие. Каким контролем я тут могу обладать? — Готов? — Да. — Отлично. Тогда иди. Я выхожу из машины и иду по парку, освещённому только закатным светом. Через час здесь будет темно. Нахожу лавку в том месте, что указал Лукас, сажусь и жду. Минут через тридцать рядом устраивается компания подростков. Я думаю, не перебраться ли в более глухое место, но не могу отвести от них взгляд. Три девчонки и парень, все примерно моего возраста, ржут в голос над какой-то шуткой. Мне хочется подойти ближе, посмеяться вместе, ощутить, каково быть обычным подростком. Они такие счастливые, беззаботные, будто тревоги мира не может их коснуться. Неужели они не понимают, что за каждым углом прячутся монстры? Я так залипаю на них, что едва не пропускаю, как ко мне подходит мужчина. — Камешек в ботинок попал, можно присяду, поправлю? — спрашивает он с обаятельной улыбкой. — Конечно, — тихо отвечаю, отводя взгляд от подростков в тот момент, как одна из девчонок бросается вдогонку за парнем. — Шумная компания, да? — хмыкает Джозеф, усаживаясь рядом. — Это твои друзья? Качаю головой, мельком гляжу на него и снова прячу глаза в телефоне, который дал Лукас. — Помню, каким был в их возрасте… Боже, будто сто лет назад! — улыбается он, будто вспоминая золотые деньки, и принимается стягивать ботинок. — Уже темнеет. Тебе вообще разрешают гулять так поздно? — Мне… наверное, пора домой, — тихо говорю я, стараясь придать голосу чуть больше женственной мягкости. Не то чтобы у меня был слишком низкий голос, но лишняя осторожность не помешает. — И мне. Хочешь, провожу? Небезопасно гулять здесь одной в поздний час, мало ли кто прячется в темноте, поджидая таких, как ты. — Да, пожалуйста, — говорю я, поднимаясь. Он идёт рядом, улыбаясь спокойно и мягко. Проходя мимо группы подростков, отворачивается, явно не желая, чтобы они его ненароком запомнили. Им, впрочем, до него дела нет. — Чем занимаешься в свободное время? — спрашивает он. — Читать. — Читать? Боже, я тоже обожаю читать! Могу сутками не отрываться от книги, — говорит он, усмехаясь. — И я! — Быстро! Какая твоя любимая книга? — Э… — я пытаюсь вспомнить хоть одно название, но в голове только та школьная книга, что была со мной, когда я сбежал. — «Там, где растет красный папоротник», наверное. — О, хороший выбор. Хотя финал терпеть не могу. Я до финала не добрался. — Я учитель. Люблю с детьми про книги болтать. Я-то знаю, что он врёт, просто пытается расположить меня к семе. Многие ведь думают, что «учителя по умолчанию хорошие». — Что преподаёте? — Математику. Но и литературу люблю. Хотел бы вести оба предмета. — С математикой у меня не очень. У парковки он сбавляет шаг, указывая на красную машину. — Ну вот мы и пришли. Ты приехала на своей? — Мне ещё нет восемнадцати. — Тогда… хочешь, подвезу? Тебе действительно не следует гулять здесь одной ночью. Слышала про девочку, на которую напали на прошлой неделе? И ведь, зараза, действительно выглядит обеспокоенным. Не лезет в личное пространство, держит дистанцию, скорее по-отечески, чем хищно. — Нет… не слышала. — Не стоит гулять, пока того типа не поймали. Ты хоть рядом живёшь? — На Уиллоу-стрит. — Уиллоу? Это в двух милях отсюда! Может, позвоним родителям? Они знают, что ты тут? — Нет… разозлятся. — Ладно, я довезу. — Было бы очень любезно, — говорю я. Улыбнувшись, он садится за руль, а я устраиваюсь на пассажирское. Когда он сворачивает в сторону Уиллоу, я даже теряюсь, может, и правда «домой» везёт? — Хочешь перекусить? — Можно, — отвечаю, и он сворачивает с дороги. Он болтает всю дорогу, смеется и улыбается, минуя все фаст-фуды в округе. Потом сворачивает к дому на отшибе. Вокруг ни души, ближайшие соседи — за рощицей. — Я забыл свой бумажник. Сейчас быстро заберу, — говорит он, заезжает в гараж и выходит, оставляя меня в машине. Я наблюдаю, как он поднимается к двери. Через секунду за моей спиной опускаются ворота. И я жду. Тут до меня доходит: он ждёт, что я сам приду к нему. Бьюсь об заклад, если попробую открыть ворота гаража или парадную дверь, то обе будут заперты. Но я даже не утруждаюсь, просто иду к той двери, за которой скрылся Джозеф. Доставать ли пистолет? Стрелять, как только увижу? Или подождать? Руки в перчатках дрожат, когда я думаю о том, что я должен, и о том, что я могу сделать. Это не как с тем, в пекарне. Тогда я испугался, схватил нож и ударил. Я и представить себе не мог, что убью его. О последствиях задумался только, когда он уже лежал у моих ног. Просто сделал то, что было необходимо. Долго смотрю на дверь, потом оглядываюсь. Что сделает Лукас, если я просто уйду? Содрогаюсь, представив его лицо, искаженное ледяной яростью. Джозеф куда менее страшен, чем Лукас. Я достаю нож: его проще спрятать, если момент окажется неподходящим. Берусь за ручку двери. Но если убивать придётся? С пистолетом проще. С огнестрелом я хорош. Но я не успеваю ничего. Дверь врезается в меня с чудовищной силой, отбрасывая к стене. Мужик хватает меня и бросает на землю прежде, чем я успеваю осознать, что происходит. Он что, ждал, когда я возьмусь за ручку? Так я и оказался на полу? Но всё нормально, потому что драться я умею. Боевые искусства, самооборона… и у меня есть пистолет. Он хватает меня за руки, искоса глядя сверху вниз. — О, у нашей красавицы ножичек? — О, у нашей красавицы ножичек? — он смеётся, а зря. Я же умею драться… правда? Подсекаю его ногу левой и толкаю правым боком. Он слетает с меня, я валю его на спину одновременно высвобождая руку. Теперь нужно его пырнуть ножом. Просто… пырнуть. Секундная нерешительность стоит мне ножа. Он выхватывает мое оружие, валит меня на спину, прижимая своим весом. Я успеваю врезать ему локтем в лицо, Он с рыком прижимает мои руки, удерживая на месте. Вот чего не объясняли на всех этих курсах самообороны, так это как, чёрт возьми, сбросить взрослого мужика, который реально хочет тебя сломать. Почему спарринг-партнёры всегда были такими лёгкими? Он же не сильно крупнее. Я бью его лбом в нос, он отшатывается, а с меня слетает парик. В панике отталкиваюсь от земли и мчусь в дом, понимая, что мне нужно собраться и убить этого ублюдка. Достаю пистолет, снимаю с предохранителя и разворачиваюсь. Осталось дождаться, пока он войдёт и выстрелить. Убить. И вот он вваливается с перекошенной от ярости рожей. Крепко сжимаю пистолет, целясь ему в лицо. Руки дрожат. Стреляй. Он что-то рычит и бросается на меня, не замечая пушки. Стреляй! Я разворачиваюсь, чтобы убежать, но он хватает меня и швыряет на пол. Меня охватывает ужас. Как будто тело само вопит: «Беги, беги, беги!» — Какого хуя? — рычит он, задирая юбку. — Любишь переодевания, мальчик? Он почти вдвое тяжелее меня, вдавливает в пол своей массивной тушей. Хватает мою руку, пытаясь выдрать пистолет, но я отчаянно сопротивляюсь. Второй рукой ублюдок сжимает моё горло. Меня душили на тренировках. Лукас тоже душил меня, так что я знаю, каково это, и знаю, как вырваться… но никто не висел на мне всем весом, блокируя ноги и руки. Воздух мгновенно покидает мои легкие, и тьма заволакивает зрение. Рывком освобождаю одну руку и вцепляюсь в его за лицо, зная, что глаза — самое уязвимое место. Впиваюсь в них пальцами, царапаю, но его хватка только усиливается. Тогда я вдавливаю большой палец прямо в гла. И урод дёргается в попытке отстраниться. Воздух врывается в легкие, тьма рассеивается, но мой мозг жадно хватает кислород, не заботясь о необходимости сражаться. Когда способность мыслить возвращается, приходит и понимание, что пушки в руке больше нет. Приподнимаюсь, чтобы поискать его, и Джозеф с размаху бьёт мне по лицу здоровенной статуэткой. От удара я заваливаюсь на спину, боль пронзает голову огненной молнией. — Просто… лежи здесь, милый мальчик, и скоро все закончится. Хотя я очень расстроен тем, что ты меня обманул, но… ты достаточно красив, чтобы стать частью моей коллекции. Ты можешь быть таким же красивым, как остальные. Я и тебя сделаю прекрасным. Отчаянно выдёргиваю руку, но он снова и снова обрушивает статуэтку на мою голову. На этот раз я оседаю, не чувствуя опоры. Я умру. Умру, потому что не застрелил его сразу, как вошел. Почему не выстрелил? Испугался? Подумал, что не смогу? Потому что решил, что он… хороший человек? Он нежно ласкает мое лицо, пока я захлебываюсь собственной кровью. Дышать почти невозможно, рот и нос забиты красной медью. Я задыхаюсь, а он смотрит сверху с каким-то безумным выражением. Это… любовь? Так выглядит любовь? Что, чёрт возьми, происходит? Что он собирается со мной сделать? — Хороший мальчик… нам будет так весело, — шепчет он. Голова раскалывается. Я не в состоянии понять, что он говорит и делает. Он нежно откидывает волосы с моего лица и усаживается рядом. И хотя я, наконец, не чувствую на себе его вес, я совершенно не способен пошевелиться. Будто не нахожу собственных рук, хоть и чувствую их. Кашляю, заливаю кровью его рубашку, но ему плевать. Ему, похоже, это даже нравится, он рассеянно водит по пальцами кровавым пятнам. Затем он поднимает меня. Голова взрывается болью, и на миг я ощущаю невесомость. Он несёт меня через дом в комнату, завешанную пластиком, и я понимаю, что должен выбираться… но как? Мир вокруг кружится и плывет, когда он кладет меня на металлический стол. Пытаюсь поднять голову и вижу, как он подходит к металлическому подносу. Берёт что-то. Я пытаюсь заставить тело успокоиться, но не могу. Он идёт ко мне, широко, почти ласково, улыбаясь. И снова это выражение, словно обожание, Его палец скользит по моим губам, и меня сотрясает неуемная дрожь. На попытку оттолкнуть его он отвечает тем, что хватает меня за голову и бьет затылком об стол. — Котёночек, будь хорошим мальчиком, — рычит он. Со стоном пытаюсь оценить ситуацию. Я проебался жестко. И этот человек собирается покромсать меня на куски. Он мягко гладит моё лицо и начинает резать ткань блузки. Замираю, надеясь, что боль в голове хоть немного утихнет, чтобы я смог спастись. Он поднимает верёвку, закреплённую на краю стола, продевает мою руку… и я понимаю что сейчас — самое подходящее время хоть что-то предпринять. Я вскидываю ногу и наношу удар ему в лицо. Отдача практически сбрасывает меня со стола. Кубарем лечу на пол и едва не выворачиваю застрявшую в петле руку. Он тянется ко мне, но я умудряюсь рывком освободиться от пут. Но этого недостаточно. Ублюдок успевает воткнуть мне в бок скальпель. Жгучая боль расцветает, расползаясь по телу. Отскочив, мчусь обратно в гостиную, хватаю пистолет, разворачиваюсь и жму на спусковой крючок. Удивительно, но в руках нет дрожи, две пули ложатся ровно в голову, еще секунда и он оседает на колени безвольной тушей. Снова и снова спускаю курок не в силах остановиться. Даже когда он уже лежит на спине, в луже крови, с остекленевшими глазами, я всё равно давлю на этот блядский спусковой крючок. Еще и еще. Хлопок разрывает тишину, я резко оборачиваюсь и вижу Лукаса. Он сидит в кресле, улыбается, как ни в чём не бывало. — Я, собственно, уже собирался уходить, — говорит он. — К-как долго… ты… — в голове такой перезвон, что я едва могу подобрать слова. — Хорошая работа, котенок. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы услышать, как этот злоебучий псих назвал меня «котёнком». Я опускаюсь на колени и сползаю на линолеум. Лукас подходит ко мне и оглядывается по сторонам. — Но срач ты тут устроил знатный. Только глянь на все это дерьмо, которое мне придется подчищать. Тошнота накрывает удушающей волной, когда он наклоняется и поднимает меня. Почти ничего не помню о том, как он несёт меня к машине, припаркованной за углом. Или о том, как отвозит домой и отмывает, приводит в порядок. Или о том, как возвращается, чтобы замести все следы. Помню только глаза нависающей надо мной мрази. И тот всепоглощающий, парализующий ужас, когда я понял, что сейчас умру. — Лиланд! Но я бы не позволил никому себя убить. — Лиланд!Джексон
Что-то будит меня. Сначала я подумал, что это Кайенна во сне гоняет какого-то воображаемого кролика, но потом понимаю — это Лиланд. — Лиланд? — аккуратно трогаю его за руку. — Лиланд, проснись. Он что-то бормочет во сне, я снова его легонько трясу, но по тому, как он дёргается, ясно, что снится ему какая-то жесть. — Лиланд, малыш, просыпайся, — шепчу, встряхивая его осторожно. Внезапно он вскидывается. Я настолько ошарашен, что не сразу понимаю, что происходит, а Лиланд тем временем прижимает меня к кровати, сдавливая одной рукой горло, а второй фиксируя мою собственную. Инстинктивно дёргаюсь, чувствуя, как воздух вырывается из лёгких, наполняя сознание туманом. Мне удается высвободить ногу и ударить его в бок. Он отшатывается, включает свет, и на его лице я виже чистый ужас. — Боже, прости, — выдыхает Лиланд и тянется ко мне. Я перекатываюсь на бок и начинаю кашлять, когда воздух наполняет мои легкие. Хочу заверить его, что всё в порядке — я никогда не видел Лиланда таким потрясенным и расстроенным, — но кашель душит все попытки заговорить. Лиланд берёт моё лицо в ладони, и я понимаю, что у него трясутся руки. — Прости… боже, прости меня. — Всё… нормально, — выдавливаю, когда кашель наконец отпускает. — Всё хорошо. — Нет, ни хрена, — бросает он, отстраняясь. Спрыгивает с кровати, хватает что-то с комода и вылетает за дверь. Блядь. Я бегу за ним в одних трусах, а за мной — встревоженная Кайенна. Меня охватывает паника, вдруг он собрался к машине? Но сигнализация молчит, а отключить её так быстро он бы не успел. Дверь в подвал приоткрыта. Я толкаю её, Кайенна, радостно помахивая хвостом, несётся вниз. Значит, он где-то там. Если только не заперся в безопасной комнате, я доберусь до него. Нахожу Лиланда сидящим на корточках посреди комнаты, голова опущена, лицо спрятано в ладонях. — Возвращайся наверх, — говорит он надтреснутым голосом, какого я никогда не слышал. Он всегда такой уверенный в себе, веселый и ласковый. А сейчас в его приподнятом лице я вижу бездонную пустоту и лютое отчаяние. Это невыносимо больно видеть. Я осторожно подхожу, надеясь хоть как-то развеять эту тьму. — Лиланд, нет буквально ничего, что могло бы заставить меня подняться по этой лестнице. Даже если пообещаешь, что мне больше никогда не придётся просыпаться с надувным членом Рэнди во рту. Лёгкая улыбка трогает его губы. — Я никогда не видел тебя таким растерянным. — Ага, — отвечаю, опускаясь перед ним на колени и отводя его руки от лица. — Я пытался тебя убить, — его голос срывается на полуслове, и он зажмуривается. — Нет, ты пытался меня задушить. Его глаза встречаются с моими, и я просто чувствую, как его это гложет. — Ты хоть понимаешь, насколько легко убить, если сжать горло? — Понимаю… но ты меня не убил, и это была просто случайность. Или ты хотел опробовать новую игру? — шучу я. Лиланд говорит шутками, и что это лучший способ заставить его раскрыться. Он кивает. — Именно. Хотел проверить, встанет ли у тебя. — Не встал, так что придётся еще поискать мой кинк. Я обхватываю пальцами его запястье и притягиваю к себе, пока наконец не могу обнять. — Точно не встал? — бормочет он мне в грудь. — Абсолютно. Думаю, что мой член и яйца вообще втянулись куда-то внутрь. Ну, типа как у черепахи, знаешь. — Прости, — говорит он, но уже без той бездны в голосе, что была в первый раз. — Знаю. Все в порядке. Расскажешь, что случилось? — Мне… приснилось, что-то… — Что именно? — Как я впервые убил… специально. Мой первый заказ. Все было таким реальным… настоящим до последней детали. — Хочешь рассказать? Как думаешь, станет легче, если выговоришься? Он пожимает плечами. — Я никогда… никому об этом не рассказывал. Я рисую пальцами круги на его спине, надеясь, что что это его успокоит. — Не хочу давить, но я хочу знать о тебе всё. И хочу, чтобы ты знал: я всегда готов тебя выслушать, поддержать и любить. Что бы ты ни сделал в прошлом, это не изменит, каким я тебя вижу и как сильно я тебя люблю. Он кивает и начинает говорить. О том, как готовился к делу и как пошёл в тот дом с тем человеком. — Это было… Я никогда не хотел убивать людей. Не знал, смогу ли. Мне было, блядь, пятнадцать, и когда я сидел в той машине, зная, что должен сделать, я понятия не имел, смогу ли. Думал, что достаточно силен, чтобы сделать это, потому что умел драться и стрелять. И решил, что, может быть, стоит дать тому человеку шанс. Что если, он был обычным хорошим парнем, а Лукас ошибся? Но когда он сбил меня с ног дверью… я понял, что был совершенно не готов. Я дал ему шанс, и он его не упустил. — Когда он прижал меня к полу, я понял, что сдохну. Никогда не видел столько садистского холодного предвкушения в глазах. Он кайфовал от каждого мгновения, пока я истекал кровью на том полу. Я знал, что если хочу жить, то он должен умереть. Но не слишком ли поздно? У него был перевес. Никогда не думал, что человек, который хочет тебя убить, может быть таким сильным. И я бы умер, если бы ничего не сделал. Слушаю его историю, и сердце сжимается. Даже представить не могу, что довелось пережить человеку, который стал для меня таким родным. Я хочу выдернуть его из этого ужаса и защитить. Но когда он заканчивает, меня реально прошибает. — Погоди… Лукас был в доме? Он кивает, лицо каменеет, словно он надевает обратно маску, чтобы защитить себя. — Ага. Просто… посиживал в кресле. Наверное, сидел и смотрел, как меня избивают. Я смотрю на него, не веря своим ушам. Как вообще это переварить? Ярость во мне кипит неутихающим штормом. — И он ничего не сделал? — Сказал, что не собирается тратить силы и время на того, кто этого не стоит. — То есть ты не стоил спасения, если тебе нужна помощь? Ты же ребёнком был, а он просто… сидел и смотрел, как тебя убивают. — Я закипаю. Хочется вскочить, найти Лукаса, разорвать его на части и сделать так, чтобы он никогда и взглянуть на Лиланда не мог. — Да. — Почему же ты тогда не ушёл? Почему не сбежал? Он прикусывает губу. — Джексон… это трудно объяснить. У меня не было ничего, и рядом с ним казалось лучше, чем снова остаться одному. Он умел заставить тебя чувствовать, что ему не плевать, даже когда делал чудовищные вещи. И когда я делал что-то правильно, он так сильно хвалил меня. Не знаю… если ты с ним не сталкивался, тебе этого не понять. Я сжимаю его в объятиях, желая защитить его от всего мира. Хочу, чтобы моё тепло и любовь стерли каждый шрам. — Я понимаю. И не осуждаю, ладно? Просто жаль, что я не мог вытащить тебя оттуда. Он кивает. — Я выбрался сам. Но теперь он вернулся, и кто знает, что это чудовище сделает, чтобы заставить меня заплатить за содеянное. — Мы не позволим ему. Я так много хочу ему пообещать. Хочу пообещать ему весь мир, но мы оба знаем, что мир нам не по зубам. Он кивает, глядя на меня своими ярко-синими глазами. — А теперь рассмеши меня так, чтобы я обоссался. Я беру его за прядь волос и слегка тяну. — Эм… я не как ты. Не могу придумать что-то до безумия идиотское и сделать смешным. Если я подойду к кому-то и скажу: «Я прицеплю дилдо на робот-пылесос и назову его… единочлен… членорог?.. как там ты его обозвал», люди решат, что я ебанулся. Напряжение оставляет его, лицо озаряет улыбка. — Единочлен? Вот как раз та штука, за которую я тебя и люблю. Я счастлив, что мне удается вытащить его из темноты бесчувственного мира, в котором он вырос. — Вот больше не за что, да? — Боже, нет, все остальное ерунда. Вот этот момент. Момент, когда из твоего рта выпорхнул единочлен. Мы столько историй детям расскажем. Сначала — как ты светил мне задницей на заборе, демонстрируя свой милый анус. — Неа. — Теперь вот — единочлен. — Всё равно нет. Давай… на секунду представим, что у нас есть дети, и мы рассказываем им все эти сказки. Какими, по-твоему, они вырастут? — Потрясающими. Улыбка на его лице держится секунду, а потом снова сходит, уступая место тревоге. — Что такое? Один из наших детей монстр? Переслушал твоих историй и сбежал? Он самодовольно ухмыляется. — Нет… Я просто расстроен, что причинил тебе боль. Что, если я сделаю это снова? — Знаю, ты думаешь, что я хрупкая бабочка, которую надо оберегать, пока ты творишь всякие там крутые и опасные штуки. И мне полагается стоять в сторонке, помахивая помпонами. — О. Божечки, — Лиланд театрально выдыхает. — Теперь у меня в голове прекрасная картинка. — Чудненько. — Но я знаю… знаю, что ты не дурак, и умеешь драться. Просто тяжело подвергать тебя такой опасности. И кроме того… ужасно, что это я причиняю тебе боль. — Никакой боли ты мне не причиняешь, но я понимаю о чем ты. И я бы переживал, — говорю, целуя его в лоб. — Но хочу напомнить тебе, что я способен защитить себя сам. Даже если ты сбежишь и всё сделаешь без меня, моих навыков хватит. Армия — хорошая школа. — И чему же тебя учили? — спрашивает он с интересом. — Боевым искусствам тоже? — Много рукопашки. Такой безумный винегрет из всевозможных стилей. Его взгляд сразу вызывает у меня тревогу. — Ну-ка, давай поборемся. Хочу проверить, насколько ты способен себя защитить. Думаю, это меня успокоит. Ну и… я смогу полюбоваться тобой в деле. Ничто не радует меня больше, чем смотреть на тебя, когда ты весь такой секси. — Вот прямо сейчас? — Сию секунду, — заявляет он, вскакивает и начинает отодвигать все, что стоит посреди комнаты. — Сразись со мной, могучий тигр! Я сижу посреди комнаты, полусонный — ведь три часа ночи, — а любовь всей моей жизни вызывает меня на дуэль. И я даже не могу винить Лиланда: по-моему, у него в ДНК прописано находить новые и абсурдные развлечения. Впрочем, я знал, на что подписываюсь, когда его встретил. Серьёзно, невозможно взглянуть на Лиланда и подумать: «Вот с этим скучным парнем я остепенюсь». Вряд ли есть кто-то более далекий от слова «скучный», и это значит, что мне нужно быть готовым к спаррингам в три ночи. — Ладно, — киваю, поднимаясь. — До двух побед из трёх. Если я выиграю, переделываю ещё одну спальню в оружейное святилище. — Секундочку, у тебя уже есть одно. — Моя вера требует двух. — И кому ты молишься? — Святому Пиф-Пафу, конечно. Фыркаю. Видимо, в полусне даже его никчёмные шутки проходят. — Ну, конечно. Как же так вышло, что я и слыхом не слыхивал про этого святого. — Ну вот теперь слышал. — Давай так. Если выиграешь, я свожу тебя на свидание. — В «Райтлейн Тактикал», где я смогу купить любое оружие. ВОСХИТИТЕЛЬНАЯ идея. — Я вообще-то думал про кофе. Ну, если совсем разойдёмся, то возьмём по пирожному. А если уж нас унесет во все тяжкие, то можно даже со взбитыми сливками! Лиланд смотрит на меня, выгнув бровь так высоко, что она почти упирается в линию волос. — Эм… чо? Фу. Брр. Пожалуй, схожу-ка я проблююсь. — То есть перспектива свидания со мной вызывает у тебя рвотный рефлекс? Его глаза моментально округляются. — Ну, уж нет! Я тебя так люблю, что пойду с тобой куда угодно! Даже на ужин с твоей мамой. Тебе бы лепестками цветов передо мной путь усыпать, вот настолько я готов. Я улыбаюсь. Он ведь правда старается. — Я правда ценю всё, что ты делаешь. Он по-маньячески скалится. — Да, да А теперь докажи мне свою любовь, осыпав меня прекрасными огнестрельными малышками. Я прищуриваюсь. — Я такого не обещал. — Пушечки повсюду. В кровати. В ванной. В коробке с хлопьями. — Вот именно поэтому у нас никогда не будет детей. — Ты о чём? Конечно, будут. Я таращу глаза. — В доме, под завязку набитом оружием? Клянусь, вот стоит только на минутку отвернуться, как у тебя еще одна отпочковывается. — Я бы не позволил детям играть с моими сокровищами. И в садик они не пойдут, как эти… всякие посредственности. Фу. Нет, они пойдут на занятия по безопасному обращению с оружием, и я сам научу их правильно стрелять, чтобы без всяких там самострелов и случайных жертв. Я вздыхаю. — Давай-ка сменим тему. Вернемся к пари. Выбери что-то одно, потому что мы оба знаем — ты всё равно победишь. Маньячный оскал возвращается. — Базука. — Что-то реальное. Маньячная улыбка исчезает. — Гранатомёт. Так мы точно ни до чего не договоримся. — Что-то, что я могу законно купить на двадцатку. — Тебе надо идти в стриптиз, если двадцатка — это весь твой подарочный бюджет. Хотя… главное внимание, так что ладно. Тогда ты снова наденешь костюм снежного человека и сбрую. — Начал за здравие, а потом… как обычно. — А ты что хочешь? — спрашивает он, полностью игнорируя мои претензии относительно костюма извращённого йети с тягой к бондажу и скрытым желанием возить телегу, как пони. — Хм… Хочу, чтобы ты больше никогда не вспоминал про забор. Не то чтобы меня как-то особенно это волнует. Он уже всем знакомым понарассказывал историй. Но знаю, что для него это святое. Он округляет глаза и таращится на меня в ужасе. — Ну, уж нет! Нет! — Тогда тебе лучше выиграть. И в ту же секунду он уже на мне. Буквально прыгает, берёт в захват и валит меня на колени своим весом. — Да чтоб тебя! — взвываю я, рухнув на пол. — Я не проиграю! — орёт он боевым кличем. — Ты правда считаешь, что это честно? — спрашиваю я, когда он делает какой-то финт и швыряет меня на бок. — Победа! — Это было нечестно, — говорю я, глядя на его настоящую улыбку, первую с того момента, как он проснулся. — Ты мухлюешь. — Я? Никогда. Почему он выглядит чертовски привлекательно даже в роли жуликоватого засранца? — Но ведь смухлевал. — Но… сахарный мой пудинг, вишнёвая искорка, я… я же выиграл. Неужели ты лишишь меня победы? Качаю головой, прекрасно понимая, что дам ему все, что он захочет, потому что я слабак. — Ладно. Но до двух побед из трёх. И в этот раз без всяких там. — Ладно, ладно, — говорит он, слезая с меня, отряхивает свою одежду, словно испачкался, и встаёт напротив. Я поднимаюсь и пытаюсь мыслить логически. Он победит. Без вариантов. Он быстр и его лицо и намека не выдает на его намерения. Миг назад всё спокойно, а потом — херак! — и ты уже пыль глотаешь. Так что придётся действовать с головой. И тут я замечаю один из его бесчисленных оружейных кейсов. — Готов? — спрашивает Лиланд. — Конечно. — Три… два… один! — и он делает рывок. Я резко отступаю, хватаю кейс с пушкой и запускаю его в воздух. Лиланд тут же переводит на него взгляд, и ему приходится отвернуться от меня, чтобы поймать футляр в воздухе и уберечь от удара. — Да как ты смеешь… Я хватаю его сзади, сжимая в удушающем захвате. И то, как он медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, вызывает у меня смех. — Безбожный жулик, — рычит он, будто забыл, что сам жульничал всего три минуты назад. — Это я-то жулик? — Меня от тебя тошнит, — ворчит он, а я только сильнее ржу. — Правда? Но ты первый жульничал, — говорю я, целуя его в висок. — Так что счёт равный. Кто победит в следующем раунде, тот и чемпион. — Ладно, — соглашается он, когда я отпускаю его. Укладывает кейс на диван в углу, аккуратно подкладывает под него подушку, накрывает пледом, заправляя уголки, целует… и только потом поворачивается ко мне. — На этот раз без дураков. — Идёт. — Три… два… один. Он идёт в атаку, я отстраняюсь. Наносит удар с разворота, который мне удается заблокировать, но когда я пытаюсь схватить его за ногу, он врезается в меня. Уворачиваюсь от удара, хватаю за запястье, но он с легкостью выскальзывает. Я успеваю отбиваться, но сам ни одного удара нанести не в состоянии. И всё это он делает так легко и непринужденно. Лицо — само средоточие. Никаких привычных ухмылок или хитрых взглядов. Раз! — и он впечатывает меня в стену. Наносит удар, мне удается увернуться и толкнуть его вперёд Лиланд оступается, но каким-то финтом перехватывает мою руку. Пытается сбить с ног, я ещё сопротивляюсь, но исход — лишь вопрос времени. И вот он уже вплотную, выворачивает руку под таким углом, что вырваться можно даже не мечтать. — Победа, — улыбается он во весь рот. — Теперь все узнают о твоей задничке на заборе. — Разве кто-то еще не в курсе? Он пожимает плечами. — Может быть? Но это было весело. Давай в следующий раз голышом! — Ну, это можно. — Нет, ты не понял. Голым буду я, а ты — в костюме снежного человека с упряжью. — Ах, ну да… запамятовал. — А ты неплохо дерёшься. — Да? Я же ни одного удара не успел нанести. — Да, но ты заставил меня попотеть… и, честно говоря, это мне немного полегчало. Видеть, как ты дерёшься — одно, а сражаться с тобой — другое. — Обещаю, что смогу защитить себя и тебя. Он улыбается. — Я бы тебя поцеловал, но ты зубы не чистил, и я не чистил… мерзость. Я согласно киваю. — Но зато… я награжу тебя «любовной лаской», — говорит Лиланд и тянется к моему паху, но я шарахаюсь от него как от чумного. Он смотрит на меня в ужасе. — Тебе не нравятся мои «любовные ласки»? — Никакие это не любовные ласки. — Тебе-то откуда знать? Ты отскочил, будто у тебя задницу припекло. — Да, потому что я тебе не доверяю. Он смотрит на меня так, словно сбит с толку. — Мы собираемся пожениться, а ты мне не доверяешь? — Мы не собираемся жениться… пока. Он улыбается. Улыбка натянутая, явно что сейчас вычудит. — Наша свадьба будет грандиозной. Лебеди повсюду. И Кайенн принесёт нам кольца, сидя верхом на слоне. — Наша собака поедет к алтарю на слоне? — спрашиваю я с сомнением. — Именно. — Ну, а почему бы и нет? Ты же за всё платишь. — Конечно! Только дай мне номер твоего счёта… а, забей, он у меня уже есть. Я качаю головой, уверенный, что он его знает. — Мог бы и денег закинуть туда, если уж на то пошло. — О, чтобы тебе ротик заткнуть. — Зачем это? Что ты на этот раз натворил? — Да просто, от большой любви. Фыркаю. — Ну да, милый, конечно. Я возвращаю диван на место, опускаюсь на него. Лиланд садится рядом, я притягиваю его к себе. Он молчит, и мы сидим, каждый в своих мыслях о будущем. Его серьезность вернулась, и я просто обнимаю его, надеясь, что всё обернётся к лучшему.
