Омега

***

У самого злого человека

расцветает лицо, когда ему

 говорят, что его любят. Стало

быть, в этом счастье...

Лев Николаевич Толстой

      Вилли как омега раскрылся поздно – в шестнадцать лет, когда искренне верил, будто является незаурядным бесплодным бетой, что очень расстраивало мать и оставила безразличным отца. Все не видели и не чувствовали в Вилли и намёка на альфу, он не проявлял соответствующих повадок: не лез драться, не старался доминировать, отказывался от большинства соревнований, предпочитал тихо проводить время (только в подростковом возрасте появилась страсть к вечеринкам, но то скорее было бунтом и попыткой выделиться) и просто не реагировал толком на окружающие запахи. Тест на определение вторичного пола никто не стал делать. Во-первых, до четырнадцати лет это было незаконно; во-вторых, никто и не надеялся, что в неуклюжем Вилли однажды «проснётся» альфа, а речи про омегу не могло и идти: слишком большой рост и отсутствие умения мурлыкать.       В любом случае, в четырнадцать Вилли не сдавал анализов на определение вторичного пола, смирился с тем, что родился бетой и относительно легко это принял. А вот мама долго убивалась из-за «пустоцвета», потом утешала себя тем, что королевской семье необходимым некто с «холодной головой» и аналитическим складом ума.       Однако, вопреки стереотипам и хладнокровных в любом возрасте бет, Вилли не отличался умением держать себя в руках. Он был истеричным, шумным, отчасти трусливым и требовательным до внимания. Возможно, это снова был бунт против матери, вечно диктовавшей, каким нужно и не нужно быть ради «общего блага». Так, Вилли совершенно не прельщала перспектива провести всю жизнь в роли секретаря старшего брата и поставить крест на своей личной жизни.       Вилли много думал об отношениях, а в школе украдкой наблюдал за парами, где одним из партнёров был бетой. Вилли хотел того же, но не решался сделать первого шага, то и дело вспоминал слова матери и отдёргивал себя. Он листал социальные сети одноклассников и завидовал, в чём не мог никому признаться. Мать никогда бы не смогла понять – она бы снова завела шарманку о том, что бетам не нужны отношения, их удел – работать и строить карьеру, пока другие – семьи. Вроде бы справедливо, но так стереотипно, что скулы сводит. Отец бы дал пару кривых советов, но обязательно бы добавил, что жажда романтической любви – результат общения с альфами и бетами, а не истинное желание. Эдвард бы просто придумал миллион шуток на тему.       Оставалось молча жалеть себя, листать чужие социальные сети и сгорать от зависти. Вилли иногда смотрел на себя в зеркало, щупал кожу, замечал россыпь прыщей, родинок и мелких шрамов непонятно от чего. Это в совокупности заставляло задуматься о том, захочет ли кто-то быть вместе не из-за статуса и возможности сблизиться с королевской семьёй.       Эти мысли заставила вытеснить новость о переводе в новую школу, где снова предстояло выстраивать и репутацию, а ещё – быть без старшего брата, который обычно всегда нет-нет, да был рядом. Пришлось принять решение матери, немного повисеть на брате в надежде, что он не уйдёт, а потом и смириться скрепя сердце.       Убивался Вилли в итоге недолго:его вниманием быстро завладел Симон – миловидный альфа, чей запах не душил, а будто ласково по голове и спине гладил, говоря, мол, я рядом, тебе не о чем беспокоиться. Почему-то Вилли тогда не задумывался о том, почему, в отличие от большинства бет, умел различать ароматы альф, омег, гамм и дельт. Об этом он не говорил даже родителям и брату, решил, будто то было небольшой мутацией из-за уровня гормонов.       Как бы то не было Вилли продолжил считать себя бетой и сближаться с Симоном, таять от его улыбок и будто греться о них. Этот альфа ощущался тёплым пледом холодным зимнем вечером, тёплым чаем после истерики и самим воплощением уюта.       С Симоном Вилли будто становился живым и свободным, особенно почувствовал это в моменты переписок, где не нужно было думать, что можно говорить, а что нельзя. Вилли просто писал и отдыхал, чувствуя, что не получит упрёков или ножа в спину. Наверное, поэтому глупое сердце начало влиять на мозг и говорить, насколько Симон милый.       Эти мысли и привели к пьяному звонку на поле, просьбе приехать и кривому признанию в чувствах. На удивление, Симон, действительно, примчался, быстро, помог встать на ноги, выслушал все комплименты и фактически донёс до общежития. В те моменты Вилли особенно остро ощутил чужой запах, льнул к его источнику и еле глушил желание укусить. Раньше никогда такого не было, потому Вилли справедливо свалил всё на алкоголь.       А потом…       …потом всё пошло не по плану, потом поцелуи в комнате общежития перетекли во что-то большее, потом Вилли почувствовал в комнате не только запах Симона, потом между ног стало влажно, потом внутри, будто что-то перевернулось.       Вилли толком не запомнил то, что произошло между ним и Симоном, но мозг запечатлел несколько чувств: хорошо, тепло, защищённо и свободно. Руки Симона были нежными, а толчки аккуратными, Вилли приходилось кусать ладонь, чтобы не застонать в голос и не привлечь лишнее внимание. Мысли не вязались совершенно, а тело пылало.       Правда, потом пришлось обсуждать произошедшее. Симон хлопал испуганными глазами и судорожно повторял: «Я думал – ты бета!»Вилли слушал эти возгласы и не понимал, в чём дело. Он тоже верил, будто являлся бетой. Но мокрые от природной смазки простыни и пульсирующая свежая метка на шее говорили об обратном.       Вилли оказался омегой.       Он не знал, как должен был на это реагировать, но одно понимал точно – его мама в восторге не будет. И ведь это оказалось правдой: она истерично шагала по комнате, повторяла насколько ситуация кошмарна, и бросала гневные взгляды то на Симона, то на Вилли. Оба молчали, но держались за руки в попытках поддержать друг друга.       А королева продолжала откровенно сходить с ума:       - Ладно, омега, но с меткой от непонятно кого!       Вилли тогда вспылил, ощетинился и начал яростно доказывать, что Симон не «непонятно кто».Ссора была сильной, кончилась слезами и истерикой матери, хмурым взглядом отца и напряжённым молчанием со стороны Эдварда.       Вилли и Симон же остались вдвоём в комнате, обнимались и молчали, потому что не знали, что им, вообще, нужно говорить. Заснули вместе, правда, сквозь сон Вилли услышал, как Эдвард заглянул в комнату, что-то невнятно прошептал и ушёл.       Утром стало известно, что Эдвард потерял управление машиной и погиб в аварии. Тогда, на похоронах, стало не до вскрывшегося пола Вилли, да и он сам оказался настолько разбит, что отключился от мира: жался к Симону, смотрел в пустоту и бесконечно винил себя. А через пару дней узнал, что теперь удостоился "чести» быть королём.       Вилли того не просил, но принял это лишь из-за присутствия Симона рядом и его твёрдого обещания быть всегда рядом. Королева ему это позволила, скрипя сердцем, пусть и сказала, что «альфе сына» необходимо будет пройти какие-то обучения.       Симон вяло кивнул, прижал Вилли к себе и поцеловал его в висок.

***