Охотничий домик

Проснулся Маэдрос от того, что кто-то нежно подул ему в ухо и исчез раньше, чем он успел вынырнуть из сладких грёз. А когда всё-таки смог, этот кто-то уже сидел на бревне в паре шагов от него, невинно хлопал ресницами и делал вид, что это всё кони. Маэдрос только покачал головой. Вроде бы они оба уже не были мальчишками, но некоторые привычки не проходят с возрастом. Да и проходят ли когда-нибудь вообще? Он не раз слышал от людей, что эльфы никогда по-настоящему не взрослеют, и в те времена ему эти слова казались странными, даже немного обидными. Теперь он посмотрел на Фингона, который, широко улыбаясь, протягивал ему кружку с чаем, и понял: люди были правы. Арда умрёт от старости раньше, чем сын Финголфина оставит свои детские привычки. И это было прекрасно. Это была одна из тех неизменных вещей, над которыми не властно время — как мамин орёл, уцелевший, несмотря на минувшие века. — Еды ещё на пару дней хватит, а дальше надо будет охотиться, — сообщил Фингон. — Надеюсь, мы пока не всех зверей в округе распугали. — Можно дойти до озера, там раньше рыба клевала на пустой крючок, — припомнил Маэдрос. Фингон поморщился. — Не хочу рыбу, на ней чешуя. — Я почищу. — Всё равно не хочу, — Фингон упрямо помотал головой. — Я поставил силки, пока ты спал, может быть, что-нибудь попадётся. Маэдрос посмотрел на солнце, но то ещё не поднялось высоко — очевидно, Фингон успел расставить силки ещё до рассвета. Они покончили с завтраком и взялись за работу, и лес снова наполнился стуком топоров. Собирать сруб из ровных брёвен было легко и приятно. Потом Фингон взялся за жерди для крыши, а Маэдрос взял свою лошадь, верёвку, и отправился за деревом с двойным стволом, расходящимся как рогатка на значительной высоте, которое присмотрел ещё накануне. То словно специально выросло таким, чтобы стать опорой для крыши — но оно было слишком велико, чтобы тащить его вдвоём. А вот кобыла справлялась на ура, и к закату рогатое бревно добралось до будущего домика, оставляя за собой длинный след. Жерди для обрешётки крыши были уже готовы, а Фингон сидел у костра, остругивая характерной формы лучинку. — Силки пустые, да? — усмехнулся Маэдрос, отвязывая бревно. Кобыла нетерпеливо била копытом и поторапливала его. Фингон оставил свою лучинку, вскочил с бревна, на котором сидел, и поспешил ему на помощь. Вдвоём они освободили лошадь, и та, небрежно тронув Маэдроса на прощание губами за плечо, лёгкой рысью убежала к подруге. — Силки я даже не проверял, — отозвался Фингон. — Завтра посмотрим. Но Оромэ белериандские способы охоты не очень нравятся. — И ты решил перейти на лук и стрелы? — Стрелы лишними никогда не бывают, — философски заметил Фингон. — Скажешь, не правда? Маэдрос пожал плечами и рассеянно потёр правое запястье. — Я как-то отвык, — признался он. Отвык — это было очень мягко сказано, подумалось ему. Сколько он уже не брал в руки лук, лет пятьсот? Для этого нужно было две руки, а серебряная рука, которая много лет заменяла ему настоящую, позволяла держать что-то в пальцах, но не натянуть тетиву и не удержать отдачу лука. Попытавшись несколько раз и осознав, что оружие просто вырывается из рук при выстреле, Маэдрос оставил эту затею. Фингон обнял его за плечи, приподнялся на цыпочки и поцеловал. — Ты привыкнешь снова, — сказал он с абсолютной уверенностью в голосе. — Да? Я, наверное, разучился стрелять за столько лет, — поддразнил его Маэдрос. — А я тебя снова научу. Вот закончим с домиком и пойдём охотиться, сколько можно жевать сухари? Они разделили на двоих скромный ужин, сидя у костра. Фингон прижался к Маэдросу, положил голову на плечо и спросил: — Как думаешь, завтра крышу успеем накрыть? — Наверное, да, — сказал он. И, подумав, добавил: — Если не будем отвлекаться. — Мы не можем не отвлекаться, — возразил Фингон. — Мы сюда приехали, чтобы отвлекаться. Варда вот эти звёзды зачем создавала, чтобы под ними непрерывно работали? Он показал на ясное небо, где звёзды горели очень ярко, хотя и не так ярко, как прежде. Или это в Средиземье они были ярче? — Не знаю, — ответил Маэдрос, сдерживая смех. — Возьми да спроси. Фингон собирался что-то ответить, но где-то рядом зашуршали ветви и послышались шаги, словно одна из лошадей решила подойти поближе. Они оба замолчали, прислушиваясь. Шаги стали ближе, и зверь вышел к костру. Он был похож на аманских кобыл и не похож одновременно. Белая шкура серебрилась в звёздном свете, длинная золотая грива струилась по шее волнами. Белый рог во лбу немного изгибался кверху, а раздвоенные, как у оленя, копыта почти не оставляли следов на траве. Маэдрос замер, глядя на зверя, а зверь смотрел на него в ответ. В тёмных глазах светилось любопытство. Зверь, должно быть, пришёл в эти края из ещё более диких мест — или теперь все леса на севере были дикими? В них теперь был свет, но не было тех, кто раньше охотился здесь, потому что они ушли за море и не вернулись — пока не вернулись. Зверь никогда раньше не видел квенди и понятия не имел, что они такое. Да и квенди, по правде говоря, тоже давно не видели ему подобных. В Амане жили среди прочих звери, которых никогда не было в Средиземье. Фингон медленно протянул руку. Зверь подошёл ближе и обнюхал его пальцы. Фыркнул и поднял верхнюю губу, зажимая ноздри — совсем как лошадь. — Нельо, а у нас соль есть? Оцепенение спало. Зверь явно не боялся странных гостей в своём лесу, так что Маэдрос пошарил в подсумке и нашёл коробочку с солью. Фингон высыпал щепоть на ладонь и протянул зверю. — Будешь? От обнюхал его руку и лизнул большим мягким языком. Потом снова, пока не слизал соль — а затем опять поднял губу. — Оставайся, если хочешь, — предложил зверю Маэдрос, но тот лишь по-лошадиному фыркнул и мотнул золотой гривой. Он обошёл вокруг стоянки, обнюхал инструменты из железа, свежий сруб и жерди. Потом опустил нос к земле и пошёл по следу в ту сторону, куда раньше ушли пастись кобылы. Фингон проводил его обеспокоенным взглядом. — Они там не подерутся? — Едва ли он станет с кобылами драться, — резонно заметил Маэдрос. — У него всё же рог. — А у них зубы и копыта. Вдалеке послышался визг, но звука удара за ним не последовало. Фингон хмыкнул. Визг повторился. — Но у него рог, — с нажимом повторил Фингон. Маэдрос покачал головой. — Это сейчас был явно не рог, даже если по форме похоже. На лице Фингона отражалась мучительная борьба между желанием немедленно спасти кобыл и пониманием, что кобылы, буде они нуждаются в спасении, могут отлично справиться сами. Наконец он сдался, вздохнул и обнял Маэдроса. — Если он на них залезет, объяснять Оромэ, что это за безобразие творится в его лесах, ты будешь сам. — Вот ещё! — возмутился тот. — Пусть сперва Оромэ объяснит, что его зверь делает на наших кобылах. Фингон не удержался от смешка. — Он тебе скажет, что ты уже не маленький, сам отлично знаешь, что он там делал. Интересно, жеребята будут лошадьми или единорогами? — Надеюсь, им дадут выбор, — решил Маэдрос. — Провести жизнь в довольстве, но служить своим хозяевам, или жить в диких лесах своим умом, но иногда вонзаться рогом в землю или деревья, ведь других врагов у единорогов нет. Они рассмеялись, и смех Фингона вдруг показался таким заразительным, что Маэдрос, повинуясь порыву, чуть наклонился и поцеловал улыбающиеся губы. “Будешь моим единорогом?” “За холку тебя укусить, что ли?” — иронично отозвался тот, но Маэдроса было уже не остановить. “Если это обязательное условие”. В конце концов, подумалось ему, ночи, привычные для Средиземья, здесь казались такими короткими, а им нужно было очень многое успеть.