По ночам становится теплее

– Ай! – дергается Майя непроизвольно. – Что? Я до тебя почти не дотронулся, – Глеб окидывает ее недоумевающим взглядом, но сейчас Майе не до того. Она ранена в живот, она истекает кровью, она практически умирает. – Почти не считается. – Я вообще-то оказывал тебе первую помощь. – После твоей первой мне вторая уже не поможет, – едва слышно бормочет Майя. Хотя кровь, правда, уже не идет, да и рана не такая уж глубокая на самом деле. Ну, и не совсем она умирает. Просто лежит на асфальте в ожидании кого-то, кто начнет лечение хоть чуточку более профессиональное, чем провел ее отряд. Майя благодарна, конечно, но дыра в животе все еще напрягает. Только как это объяснить своим коллегам? Кто-то даже заботливо подложил под нее свою куртку. Все произошло слишком быстро, чтобы она успела понять, но этим кем-то явно был не Глеб. Его-то куртка все еще на нем, почти чистенькая к тому же, аж тошно. Она бы даже могла ощутить к нему отголоски благодарности. Все остальные уже разошлись, и Глеб единственный остался с ней дожидаться врача. Но все-таки он глава их отряда, так что это его прямая обязанность. К тому же он лучше всех из них владеет лечебными техниками. По сути у него не было выбора. То, что «лучше всех» – это все еще плохо, Майя предпочитает не озвучивать. По крайней мере, не слишком часто. – Сколько прошло? – у нее такое чувство, будто пронеслось уже несколько часов или лет. Будто тело ее стало таким тяжелым-тяжелым, что его теперь не поднимешь. Будто она не лежит здесь, а вросла в землю, спуталась с ней корнями – не вырыть, не вырвать, не выкорчевать. – Пятнадцать минут, – Глеб отрывается от своего телефона, и Майя даже могла бы подумать, что он над ней подшучивает, если бы не знала точно, что в нем нет ни капли чувства юмора. – Лежи спокойно. Тебе нельзя двигаться. Майя обреченно вздыхает и отворачивает голову. Небо над ней темнеет, готовится к закату. Это было бы даже романтично – любоваться им сейчас, но ей жутко неудобно и больно. Зачем вообще ей дали эту куртку? От жесткости асфальта она не спасает. Спасать от его грязи даже смысла нет – Майя и так в ней вся с ног до головы. Но критиковать жест доброй воли кажется ей кощунством, так что она заставляет себя подумать о чем-то другом. Вообще-то, втайне от всех, Майе даже нравится. Ей казалось, случись с ней такое – она будет чувствовать себя обузой. Но нет. Наконец-то Майя чувствует себя значимой. Пусть ее записали в отряд кривым почерком случайности, приставили новичка к опытным эсперам, вынужденным ее прикрывать. Зато теперь она заслужила свое место. Кровью. Это ее самое первое боевое ранение. Конечно, Майя десятки раз получала ушибы, ссадины, синяки. Без этого никуда. Но чтобы так, серьезно – впервые. Поэтому никто не мог ей запретить хотя бы немного погордиться. Тем, что справилась, смогла преодолеть страх и неумелость, довести дело до конца. – Привет, – раздается слишком уж рядом. Майя бы и рада обернуться, чтобы посмотреть кто пришел, но для такого сначала нужно привстать, а это пока что без нее. – Ты? А где Ясмина? – спрашивает Глеб не слишком дружелюбно, пусть и протягивая новоприбывшему руку для рукопожатия. – Не знаю. На задании? Теперь Майя может разглядеть говорившего и…Что? Это же Влад. Они не знакомы лично. Конечно, они не знакомы. Но в мире эсперов не знать его – все равно что не знать алфавита или не уметь считать. Не знать Алису – все равно что не знать своих маму и папу, но это уже другой вопрос. – И они прислали тебя? – Глеб выражает свою неприязнь так открыто, что Майе даже становится неловко. – Да, – самому Владу, кажется, все равно. Привык? – Так, и что же у тебя случилось, Майя? – он присаживается рядом с ней. – Вы меня знаете? – выпаливает она, не успев подумать. Остается надеяться, что теперь Майя не звучит как его фанатка. Потому что она-то точно не его фанатка. Или точно не его. Еще и обращение на «вы». Майя не раз слышала истории, что Глеб и Влад заканчивали один и тот же колледж. Учились в одной группе даже. Значит, и возраст у них примерно одинаковый. Но если с Глебом «тыканье» было обыденностью, да и он часть ее отряда в конце концов, то с Владом казалось чем-то неправильным. Пусть выглядел он моложе Глеба, но все равно ощущался как-то старше, взрослее. – Конечно, – Влад улыбается мягко, со знанием дела, по-врачебному. – Я знаю всех наших новичков, хотя… Ты ведь и не новичок уже, да? Продержаться первый месяц и ни разу не попасть к нам – не каждый так сможет, – он открыл ее рану. – Ого, кто это тебя так? – Ш-шипастый, – Майя морщится от боли, пусть и приглушенной после попыток Глеба оказать «первую помощь». – Ну хоть не ядовитый, – произносит Влад со смешком. – И что с ним? – Ликвидирован, – хвастается она. – Сама справилась? – Да. Не то чтобы Майе не льстит эта беседа, но все же поговорить она всегда успеет в отличие от заживления дыры в ее животе. Да-да, она все еще там. Влад что-то не слишком расторопно подходит к… – Ладно, вот и все, – прерывает он ее мысли. – Уже? – Майя снова таращится на него более удивленно, чем это допустимо в ее положении. Вообще-то она думала, что он еще не начал. – Спасибо. Ну да, отвлек ее разговором. Это понятно. Только с Глебом такое все равно бы не сработало. Даже с профессиональным врачом. Энергетическое лечение – это боль, судороги и ощущение, будто тебя ударили электрошокером. Еще и помноженное на многие минуты, а то и часы. Сейчас Майя не почувствовала вообще ничего. Она осмотрела свой живот – ни раны, ни даже малюсенького шрама. Первый порог. Все же это совсем другой уровень. После такого Майя не сможет перейти на «ты», даже если ее сильно попросят. – Да там не так уж и серьезно, – Влад протягивает ей руку, чтобы помочь подняться. Хотя это лишнее. Майя чувствует себя даже лучше, чем до момента, когда ее подло пырнули. Так странно. Минуту назад она лежала не в силах подняться, а теперь стоит как ни в чем не бывало. – Лучше расскажи, чего ты так в бой рвешься? – продолжает Влад. Майя косится в сторону притихшего Глеба. Должно же у него хватить ума не произносить имени Алисы в присутствии одного из главных ее ненавистников. – Спрашиваешь у главной фанатки Алисы. Майя могла бы подумать, что Глеб издевается, если бы не знала точно, что он абсолютно не разбирается в тонкостях человеческих взаимоотношений. – О, тогда понятно, – Влад не слишком меняется в лице, но Майе все равно кажется, что ее очки уважения безвозвратно утеряны. – Ну вы, по крайней мере, верите в ее существование, – бормочет она. – Более чем. – А вы видели ее? – жадно спрашивает Майя. Теперь-то ей нечего терять. Раньше Влад работал в Главном корпусе. Там же, где Алиса. Возможно, у его неприязни есть более глубокие причины, нежели идеологические. Его часто называют оппонентом Алисы. Хотя, по мнению Майи, для того, чтобы считаться чьим-то оппонентом, другая сторона должна хотя бы разок тебе ответить. – Нет, – отрезает он. Так она и думала. – Ладно, мне пора. Следующий вызов, – говорит Влад до того, как Майя успевает вставить новый вопрос. – А ты молодец. – Молодец? – переспрашивает она. Похвалы много не бывает. – Ну, опытный боец знает, что раз уж ранения не избежать, то нужно сделать так, чтобы жизненно важные органы не были задеты, верно? Отлично справилась. Только поосторожнее. Сильно не геройствуй поначалу. Нам и Алисы пока хватает, – Влад улыбается, но ее все равно колет. Все-таки она способна за маской вежливости разглядеть иронию. Пусть и хорошо скрытую.

Алиса должна умереть. Глава 24

***

Я возвращаюсь домой ни с чем. Странно. Странно, потому что ничего ощущается как легкость и невесомость, как отсутствие проблем и забот, как безразличие, как свобода. Как ничего, а не груз свалившейся тонны. Такой не удержать, не унести. Не вынести. Где-то здесь прячется обман. Обнаружить его легко – достаточно поискать в карманах. Я достаю оттуда самую простую зажигалку. Самую обычную, если не считать того, что весит она тонну. Зажигалка чиркает в руках. Огонь. Вот корень всех бед. Причина падений империй, стран, городов. Микены полыхают, Троя становится пеплом. Это все от лукавого. Знание, которое люди никогда не должны были получить. Жар, к которому никогда не должны были прикоснуться. В момент, когда человек решил взять палку, чтобы потереть ее о другую, когда высек первую искру ударом камня о камень, мы все оказались обречены. Можно бесконечно смотреть на три вещи. На воду, на пламя дешевой зажигалки и на размножающиеся под постами комментарии Богдана. И три эти вещи, как и полагается, практически одно и то же. Классическое триединство. Отец, Сын и Святой Дух. С моим – Мать, Дочь и Дьявольское проклятье – оно не имеет ничего общего. Я захожу в свой подъезд, поднимаюсь на свой этаж. Первый. Потому что людям, собирающимся спрыгнуть из окна, чтобы разбиться насмерть, противопоказано жить выше. Все знают, что ничего не мешает мне выйти из квартиры и попытать счастья этажом выше. Наверное, рассчитывают, что это просто не придет мне в голову. Тарелка с тортом перед носом явно будет дразнить больше, чем ее гипотетический образ. А когда лакомый кусочек соблазняет своей доступностью, удержаться уже сложнее. Только что делать, если голоден всегда? Если готов съесть и торт, и тарелку, и стол, и всю гипотетичность, на которой они держатся. Приходится затянуть пояса потуже. Гипотетические пояса не слишком надежны, но других у меня нет. В подъезде все как обычно, за исключением того, что на лестничной клетке, помимо привычных глазу стен и дверей, находится Ангелина. Выучила ли я сестру как свои пять пальцев? О нет, ее пять пальцев я знала даже лучше, чем свои. Поэтому мне не составляет труда лишь по ее спине, по позе, по тому, как она прижимает телефон к уху, понять, насколько она напряжена. Вижу ли я угрозу? Может быть. Но что я вижу куда более четко и ясно – отличную возможность ее напугать. Ангелина, столь невинная и простодушная в тусклом свете подъездной лампы, и не догадывается о моем присутствии, продолжая кому-то упорно названивать. Готова поспорить, что мне. Я подкрадываюсь к ней сзади и резко кладу руку на плечо. Но Ангелина не кричит и даже не вздрагивает. Она спокойно поворачивается ко мне, чтобы всем своим видом продемонстрировать, насколько презренной и жалкой была моя выходка. – Серьезно? Но у нее больше шансов смутить своим тоном стены и двери, чем меня. – Да, – я пожимаю плечами. – И в чем была моя ошибка? Явная недооценка противника. Спишем все на то, что здесь слишком темно. – В том, что грохочешь дверью на весь подъезд. Еще я слышала твои шаги. Ну, и это тоже. – Это могла быть и не я. – Ну вряд ли кто-то еще хочет довести меня до инфаркта, – улыбается Ангелина. Мило. То ли моя сестра так рада меня видеть, то ли мечтает об инфаркте – одно из двух. Вообще-то я тоже рада, что Ангелина оказалась здесь. Не знаю, что бы я сделала, окажись сейчас наедине с собой. С ней спокойнее и можно не думать о… Можно не думать. – Правда так считаешь? – я обхожу ее и начинаю открывать входную дверь. Внезапно я осознаю, что у сестры хотя бы нет ключей от моей квартиры. Даже ни разу не попросила их – удивительно. – Списочек желающих-то пополняется с каждым днем. Замок щелкает, и я наконец-то оказываюсь дома. Будто бы и не было моего срыва и бессмысленной попытки все исправить. Все до того обычно, что тошно. Ничего не изменилось. Ничего не изменится. – Вообще-то… – Ангелина следом за мной заходит внутрь, но задумчиво тормозит, как только перешагивает порог. – Вообще да. – Да? – я переспрашиваю, чтобы убедиться, что мне не послышалось. – Вчера был первый день нового сммщика, – вздыхает она и наконец начинает разуваться. – Договорились, пришел как положено, принес с собой вещи. Ну там блокнот, ручку, кружку. Потом ушел на обед и не вернулся. Даже вещи свои не забрал, представляешь? До сих пор не могу до него дозвониться. – Эвакуировался, – хмыкаю я. – Неслабо ты его припугнула. – Не пугала я! В любом случае мог бы предупредить. Мы заходим в гостиную, и Ангелина садится на диван. Я же ложусь на него так, чтобы ноги свисали с подлокотника и ими можно было свободно болтать, избивая бок дивана. – Так вдруг его, ну, машина сбила? Ангелина смотрит на меня так укоризненно, что я на секунду думаю – неужели отчитает меня за такое невероятно-немыслимо грубое высказывание по отношению к человеку, которого я в жизни не видела? – Вряд ли люди после аварии способны круглые сутки быть онлайн в телеграме, – говорит она в итоге. Кажется, моральный компас Ангелины слегка размагнитился под воздействием внешних раздражителей. Очень сильных раздражителей с работы. – Смотря какая авария. Вдруг повреждения несильные. – Тогда ничего не мешает вернуться к своим задачам. Пирамида потребностей Ангелины явно отличается от обычной, человеческой. Пищу и кров в ней опережают переработки, а сон заменяет оверпрайс американо из ближайшей кофейни. – Или хотя бы написать о том, что не вернешься, – продолжает она. – Кто вообще так делает? Я представляю себя на месте этого бедолаги. Непонятная компания, куча незнакомых людей, вставать с утра каждый день, в наставниках кто-то жуткий вроде моей сестры, пока что овеянные мраком обязанности… Ну нет. Бежать и не оглядываться. Мысль свою я, конечно же, не озвучиваю. – Очень безответственные люди, – я качаю головой. – Ага, – Ангелина косится на меня с подозрением. – Я почему-то думала, что ты наоборот на его стороне будешь. – Ну нет, такое даже для меня слишком. Не слишком. Ни разу не слишком. Ангелина задумчиво кивает. – Так ты ему сейчас звонила? Я думала мне, – мой голос почему-то звучит обиженно, хотя мне же лучше, если ее телефонной атаке подверглась не я. Подумаешь, меня не оказалось в квартире, в которой я торчу целыми днями. А вдруг меня машина сбила? – Тебе, – успокаивает меня Ангелина. – Где ты вообще была? – В магазине. Надо же, даже не вру. – И вернулась из магазина ты, конечно, с пустыми руками, – скептически замечает она. Не совсем. Зажигалка прожигает карман. Ее присутствие настолько велико, что заполняет собой безликую пустоту квартиры, настолько настоящее, что не нужно дотрагиваться, чтобы его ощущать, настолько живое, что все вокруг возрождается, даже то, что никогда не дышало. О нем не забудешь, его не проигнорируешь, от него не избавишься даже во снах. Особенно в них. Надо было сразу же выкинуть ее. Уничтожить самую компрометирующую улику. Избавиться от самого верного доказательства. Стереть самое болезненное воспоминание. Надо было. Теперь уже поздно. Дороги назад нет: все выходы заблокированы, комната медленно заполняется песком. Можно тонуть или падать, можно захлебываться или рыдать, можно делать вид, что отдыхаешь на пляже. Исход один. Всегда один. Дороги назад нет. И все они ведут… Или мне просто хочется быть пойманной. С поличным, личным, интимным даже. Арестуйте меня прямо на месте преступления. Что поделать – у меня хроническая тяга к злодеяниям. Больше ничего не поможет. Только адвокат. И если нужно устроить пожар в доме, чтобы его вызвать, то я уже подношу зажигалку к занавескам. Прямо как призрак, кровавая Мэри, джинн из сказки. Но для его появления не нужно проводить обряды с доской Уиджи или тереть волшебную лампу, даже трижды произносить запретное имя не нужно. Достаточно украсть жвачку из пятерочки. – Ничего не приглянулось, – тяну я. – А что должно было приглянуться – хлеб или бутылка молока? – не слишком проникается Ангелина. – Я молоко не пью. И хлеб не ем, – я морщусь. – Знаю, – усмехается Ангелина. – Тогда чего так долго? Она не говорит этого вслух, но в ее глазах я все равно вижу отголоски старого недоверия к каждому моему действию. Недоверия, которое останется навсегда. – Да просто. Гуляла. Я же просила предупреждать о том, что хочешь прийти, – напоминаю я с легким злорадством. – Ты сама сказала, ничего сложного подождать меня из магазина. Вот и жди у двери, сколько влезет. Тыкать в это Ангелину не совсем честно. Я знаю, она смотрит на происходящее иначе. Для нее возможность приходить ко мне в любую минуту – признак искренности, свидетельство нашей особой связи, высшая степень близости. Мои границы жалят ее мыслями о собственной ненужности и будут жалить после того, как я в тысячный раз повторю, что это не так. Мне такие мысли чужды. Помимо очевидного – я работаю из дома, не нужно меня отвлекать – есть и другое, более важное, поглощающее меня желание уединения. Мою подноготную всегда стремились выставить на всеобщее обозрение, залезть грязными руками в самое сокровенное, рассмотреть внутренности под микроскопом, обсудить во всех подробностях. И я готова биться за каждый крохотный клочок личного пространства, вгрызаться в него до зубной боли, идти кровавой войной на врага, который спросил «что делаешь?» и узнал чуть больше, чем нужно. Мне необходимо закрыться. Даже от нее. Взгляд Ангелины чуть холодеет, но она проглатывает обиду. – Так, может, я бы и предупредила. Чего игнорируешь? – Да, кажется, телефон дома забыла. – Как? Ты с ним почти не расстаешься. Несложно, если вылетаешь из дома быстрее, чем успеваешь это осознать. Странно, что я не забыла ключи или голову. Хотя насчет последнего не уверена – точно ли она у меня на плечах. Вопрос с подвохом. Была ли она там хоть когда-то? – Вот так, – хмыкаю я. – Ты сама что тут делаешь в такое время? – У меня отгул, – делится Ангелина, причем без тени расстройства в голосе. Даже с радостью? Ужас, что с ней творится за моей спиной. – По поводу того, что ты отыскала вам незаменимого сммщика? – Ага, смейся, пока мама тебя не попросит выйти на эту должность, – фыркает Ангелина. – Ты эйчар, я сммщик. Что дальше – Слава в уборщиках? Ангелина хихикает. – Зато у нас станет чисто. Каждый угол будет сверкать. – Причем он даже до тряпки не успеет дотронуться, мама сама все сделает. – Точно. – Так ты просто так пришла или случилось что-то? – я приподнимаюсь на локтях и принимаю полусидячее положение. – Просто, – Ангелина отводит взгляд. Она никогда не умела врать. – М-м-м, – тяну я многозначительно. – Да правда, – Ангелина закатывает глаза. – Лучше расскажи, как у тебя дела. Новую главу еще не начинала? Мастерский перевод темы, ага. Я смотрю на нее пристально, с предупреждением – желтый свет. Только от тебя зависит сменится он потом на зеленый или окрасится в красный. Агрессивный, яростный, немного кровавый. – Ладно-ладно, прости. Не лезу, – бурчит Ангелина. Все-таки зеленый. Хороший выбор. – Хоть скажи, что там у вас с мерчем. Или это тоже какой-то мегасекрет? – Все готово, – отвечаю я. – Рита уже забрала с почты. Там как раз для нас и на конкурсы. Хорошо хоть рассылкой не мы занимаемся, а то бы утонули в коробках и заказах. – Да уж, – улыбается Ангелина. Наверняка она тоже вспоминает наши первые попытки что-то продать, неопытность и кучу проблем с отправкой. – Зато было весело. – Не было, – отрезаю я. – Просто об этом весело вспоминать, потому что тот апокалипсис мы пережили. – Какая разница? Главное, что весело, – беспечно отмахивается она. – И когда вы конкурсы будете проводить? – Ну, я хотела символично начать с фанарта, но Рита выбила конкурс фанфиков. Вчера объявила, не видела? Обычно Ангелина следит за моими постами в первых рядах. Теряет хватку или притворяется не сталкером – вот в чем вопрос. – А ты только два планируешь? – Наверное, а что? – Просто подумала о конкурсе репостов… – Ну нет, – прерываю ее я. – Почему? – недоумевает Ангелина. – Потому что он бесполезный. Достаточно просто нажать кнопку и ждать, пока тебе повезет. – Зато он повышает известность. – Ага, все увидели репосты и побежали на меня подписываться. – Не все, но да, так это и работает. Или тебе товаров на еще один конкурс не хватит? – Хватит, но… Для него же даже стараться не надо. В других хотя бы можешь понять, почему проиграл, когда видишь работы лучше своей. А здесь чистый рандом. Мне кажется, это обиднее. – Возможно, но дай шанс обычным людям, которые хотят приз и не хотят заморачиваться. Один победивший лучше, чем никакого. К тому же прирост аудитории будет, – Ангелина рассказывает так, что мне кажется, в какой-то момент за ее спиной появится презентация с графиками и статистикой. – Ладно, – вздыхаю я. – Наверное. Иногда проще согласиться. – Не наверное, а точно. Да и, знаешь, – вдруг мнется она, – если победители окажутся в нашем городе, можно отдать им призы лично. – Зачем? – я удивленно на нее кошусь. Все это начинает странно попахивать. Вернее, странно попахивать начало еще на внезапном предложении конкурса репостов, которое легко списать на вовлеченность сестры в мои дела. Это как скисшее молоко в холодильнике – неприятно, но лень выкидывать. Да и оно еще может на что-то сгодиться. На блины, например. Теперь же от вовремя не выкинутой бутылки воняет так, будто в холодильнике создали биологическое оружие. Конечно, блины я не пеку и молоко мне ни к чему, но даже это не уберегло меня от прямого поражения. – Это создаст тебе положительный имидж, – поясняет Ангелина с уверенным видом. Уверенность ее – красочный плакат, едва прикрывающий дыру в стене, на которую его повесили. Не может быть. Просто не может. У нее нет рычагов, способных повлиять на результаты конкурса. Так зачем все это? Или все же… – Мне не нужен положительный имидж. Я хочу, чтобы все думали, что я безумный гений, который вышел из леса. Ангелина смотрит на меня, как на дуру. – Если хочешь продолжать на этом зарабатывать, делай как я говорю. И что теперь? В одиночестве, вдали от других людей мне спокойно. Мое состояние стабильно и неизменно. Состояние это – постепенное, но неизбежное гниение. Устраивает ли оно меня? Не знаю. Конечно нет. С одной стороны, можно просто жить вот так, ничего не желая, ни к чему не стремясь. Потеряться пустой оболочкой меж стен. Стать ими, стать полом и потолком, бетонная коробка и ничего внутри. С другой, это до жути, до невыносимости скучно. Я не смогу, не смогла изолироваться от всех до конца. К чему такая защита, если нечего защищать? Зачем существовать, если не чувствуешь боли от ранения. Есть еще и третья сторона, третья плоскость. Она деформирует восприятие, делает мир объемным, заставляет погрузиться в прошлое, снова ощущать весь спектр, а не довольствоваться полутонами. Снова вспомнить. Все хорошее. Все плохое. Его всегда больше. Но если не будет боли от ранения, не почувствуешь и радости от его заживления, от того, что сумел его избежать. От того, что всадил нож в кого-то другого. От того, что кого-то вылечил. И как бы мне того ни хотелось, я не смогу избавиться от плохого, не уничтожив при этом хорошее. Они всегда ходят рука об руку, взаимосвязанные, взаимозависимые. И если я захочу что-то одно, то мне придется принять и другое или не принять вообще ничего. Продолжить гнить. Разлагаться. Бетонировать себя. Я закусываю губу. – Хорошо. – И все? – таращится на меня Ангелина. – А что еще надо? Праздничный танец? – я хватаю диванную подушку и легонько швыряю прямо в ее ничего не подозревающее лицо. Хоть раз за сегодня застану ее врасплох. – Ай! За что? – Ангелина рефлекторно закрывается руками. – Да так, – я поднимаюсь с места. – Пошли хоть чай попьем, что ли. – Вот как, значит, ты своих гостей приглашаешь на чаепитие. – Гости перестают быть гостями, если приходят к тебе минимум раз в неделю, – возражаю я. Ангелина замахивается на меня пойманной трофейной подушкой, но я успеваю скрыться в коридоре. Она задерживается у меня еще на пару часов и уходит ближе к вечеру. Впрочем, только формальному, ведь на улице до сих пор светло. Мой приученный к темноте мозг даже за несколько месяцев так и не смог к этому привыкнуть. Ломается каждый раз – стоит посмотреть на часы, а потом сравнить с тем, что за окном. Лето. За окном лето. Вообще-то мне бы радоваться, пытать счастья – раз уж лето способно одарить щедрыми плодами даже самое хиленькое деревце, облагородить свежей зеленью даже самую пустую, голую землю, пригреть теплой ночью даже самую устрашающую мерзопакостную букашку, то, может, найдется местечко и для меня. И я зашториваю окна наглухо, чтобы темно, включаю кондиционер на максимум, чтобы холодно. Чтобы тихо и привычно. Чтобы в спальне не пахло летом – цветами и пылью, жареным мясом и ароматной выпечкой. Чтобы не пахло надеждой. Иметь все возможности делать, что хочешь, и сознательно запереть себя в клетке. Не хотеть ничего. И хотеть всего сразу. В таком случае остается только плыть по течению. Нужно отвлечься. Да, точно, эти конкурсы… Напишу Рите. «Насколько кринжово отдавать призы победителям лично по стобалльной шкале, где 0 – все нормально, ведь я нормальный человек, а 100 – изоляция в бункере?» Ответ приходит через секунду. «99». Я чуть ли не роняю телефон от испуга, когда вижу на экране входящий видеозвонок. Еще пара внезапных звонков, и я правда изолируюсь в бункере. Хотя Ангелина прибегает к ним только тогда, когда не может достучаться до меня в сообщениях. А Рита… Такие авантюры вообще не в ее характере. Принять вызов. – Ты что, лежишь в ванной? – я осторожно разглядываю ее мокрые темные волосы, липнущие к лицу. – Нет, стою в туалете, – констатирует Рита. – А, понятно. Зачем звонишь? – интересуюсь я с деланным равнодушием. – Ну как же, в душ и без тебя? – ухмыляется она. – Как-то же ходила до этого, – тяну я невпечатленно. – Так что? – Скучно, – она приспускается вниз, отчего вода вокруг нее плещется. – Хорошо, что ты заговорила о призах. Я тут как раз отыскала одного номинанта. Отличный фанфик, советую. – Тебе прямо не терпится начать отбор. – Да я прямо сейчас читаю. Говорю же, скучно. – Ну я, пожалуй, займусь этим попозже. Хотя, знаешь, я целиком и полностью доверяю твоему вкусу, так что… – «Влад в мгновение ока приблизился к светловолосой, твердо, но бережно взял девушку за руку и устремил свой пронзительный взор прямо в ее глаза цвета запутанных лесных дорог», – перебивает меня Рита. – О нет, – я закрываю глаза. Закрыла бы уши, но тогда держать телефон станет чуть сложнее. – О да. «Алиса хотела оттолкнуть мужчину, но не смогла противиться охватившему ее желанию», – игнорирует меня Рита. – Все-все, хватит! – не выдерживаю я. – На самом интересном. – Мне куда интереснее, какого цвета запутанные лесные дороги. – Сходи в лес и узнаешь. – Пошли вместе, – предлагаю я. – Пошли, – тут же соглашается Рита. – Отличная локация, чтобы снять чтение фанфиков по ролям. – Как хочешь. Я буду читать за лес, а ты можешь взять все остальное, – хмыкаю я. – Как хочешь, – повторяет она за мной. Вид у нее такой недовольный, будто она планирует окатить меня водой. Наверное, останавливает только то, что вообще-то я сейчас не рядом, а заливать телефон – такая себе затея. Хотя не удивлюсь, если Рита решит так закончить наш разговор. – Так что там с призами? – все же спрашивает она. – Ангелина предложила конкурс репостов. Пришлось согласиться, – я пожимаю плечами. Рука сама собой тянется к карману. – Знаешь, что она предложила еще? – Что? – Отдавать призы тем, кто выиграет, лично, если они окажутся из нашего города. Я внимательно слежу за ее реакцией. Как знать, насколько далеко раскинулась эта паучья сеть. Вдруг Рита тоже замешана? Ей нравятся всякие темные схемы. Ангелина вполне могла ее вовлечь. – Ого. И ты на это пойдешь? – она реагирует сухо, почти не удивляется. Рита никогда не была богата на эмоции, но я думаю, по крайней мере, мне хочется верить в то, что все-таки смогу распознать ее обман. Еще больше мне хочется верить в то, что на обман она не пойдет вообще. Да и незачем ей этим заниматься. Так что если кому-нибудь вдруг захотелось бы втянуть Риту в свои планы, скорее всего она бы просто выложила мне их без всякой интриги. Я выуживаю зажигалку. Пойду или нет? – Какова вероятность, что победители окажутся отсюда? – я лениво играюсь с жидкостью внутри. Выглядит безобидно, но сколько всего эта маленькая штучка способна сотворить, страшно представить. – Практически нулевая. – Ну, можно объявить всем о моей щедрой акции, а в итоге и делать ничего не нужно будет. – Хитро, – усмехается Рита. – Но зная твое везение… Как бы они все не оказались из нашего города. Что тогда? Звучит подозрительно, но, кажется, она и правда говорит это без задней мысли. Зажигалка чиркает в руках. Огонь. – Придется идти.