Шёпотом

На запястье Чонгука высвечивается время, которое предопределено ему в их мире. С самого рождения уже многим известно, до какого момента продлится их судьба. У кого-то там высвечивается таймер цифрами до трёх лет. У кого-то совсем парочка дней. Некоторые видят всё своим методом исчисления в виде исчезающих с годами палочек. У Чонгука на запястье выведено:

70:56:5:17:56

Семьдесят лет. Пятьдесят шесть дней. Пять часов. Семнадцать минут. Пятьдесят шесть секунд. Это много. Чонгуку всего семнадцать. Он проживёт до восьмидесяти лет. Осталось ещё так много. Разве это не прекрасно? — Я тебе завидую, — признаётся Хосок. Они пропускают урок, сидя на крыше. Оба смотрят на цифры на запястье. У Хосока всё более размыто. А ещё у него римские циферки. Осталось десять с чем-то лет, судя по расчётам экспертов. — Прожить столько... ты наверняка всё успеешь. — Вот расслаблюсь совсем, и будет как с дедлайнами в шестьдесят лет, — Чонгук пожимает плечами, рассмеявшись. — К тому же... а вдруг я свою судьбу встречу? Чонгуку кажется, что он бы поделился. Однажды он встретит свою судьбу в лице любимого человека. Он коснётся запястья с цифрами, отдавая в знак внимания часы и дни. Это было бы так романтично. — Я дома, — Чонгук разувается. — Ты не был на уроке химии, — мать начинает с порога, скрестив руки на груди. — Потом почитаю, что задали, — Чонгук хмурится, проходя мимо неё в сторону кухни. — «Срочное сообщение о серии продолжающихся убийств. Просим всех граждан быть бдительнее и...», — новости не утешают. Отец цокает языком, переключая канал. Чонгук тянется за едой на столе, начиная сразу со сладких пирожных, за что мама шлёпает по кисти. Чонгук так привык. К беззаботности. Переходя дорогу, он всегда помнит о том, что ещё семьдесят лет. Получая уколы, он помнит, что ещё семьдесят лет. Начиная подниматься на высотку с Хосоком, чтобы побродить по опасным выступам новостроек, он всегда помнит, что ему отведено ещё огромное количество времени.

Тёмная холодная рука касается цифр.

В полудрёме Чонгук еле различает, что происходит. Он резко начинает подниматься, когда взгляд фокусируется на чужом лице. Мужчина прижимает его затылком к кровати, внимательно вглядываясь горящими глазами в таймер парня. Холодок мурашек пробирает до позвонка. Чонгук чувствует, как в горле становится больно, так как он одновременно не дышит и пытается кричать. Организм не понимает, что от него требуется. Дрожь усиливается, когда мужчина проводит пальцем по цифрам, начиная большим их размывать на коже. Чонгук пытается вырвать руку из хватки. Он смотрит в сторону двери, будто ждёт родителей. Те явно не знают, что происходит. Темнота не даёт сориентироваться. Почему же он не закрыл окно? — Беспечность, с которой относишься к жизни, — мужчина высовывает язык, поднимая руку за запястье, чтобы лизнуть цифры. Чонгук удивлённо смотрит на то, как резко начинает откалываться свет от таймера, будто плёнку разорвали. — Я знал, что так будет. Ты ждал меня. Ты хотел, чтобы я однажды тебя нашёл, — мужчина сжимает запястье сильнее, улыбаясь. Он смотрит прямо в глаза Чонгуку. — Нет, — шепчет парень, качая головой. — Нет. — Тихо, — мужчина шепчет, медленно мотая головой из стороны в сторону. — Я пролил столько крови, вскрывал их вены, пытаясь вытащить светящееся мясо с кожи, — он вновь лижет цифры Чонгука. Теперь же парень замечает, что на языке незнакомца оседает этот свет, будто он стирает краску. — Искал разгадку этой тайны. В чём секрет того, что я так мало должен прожить? Разве это справедливо? — глаза горят. Шёпот становится громче. Чонгук всхлипывает, качая головой. На автомате. Не потому, что согласен. — А потом я решил, что... да. Кто-то может мне дать его, — выдыхает на запястье. — Своё время. — Нет. Ты не... — слова застревают в горле. Чонгук не продолжает, потому что он видит, как с прикосновений таймер стремительно катится вниз, а чужие цифры, насчитывающие одни лишь дни, начинают увеличиваться. — Ты понял, — маньяк гладит по щеке, вытирая стекающие слёзы. — Смотри на меня, — хватает жёстко за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. — Я не сделаю это на раз. Я хочу продлить предвкушение, заставляющее томиться в диком ожидании от встреч, заставляющих так дрожать. Страх прекрасен, когда отражается в чьих-то глазах неизвестностью. Ты не будешь знать, когда умрёшь, — мужчина выдыхает. — А я буду приходить каждый год, чтобы забирать отведённое мне время. Встречать твой страх. Каждый вдох в этом мире ты будешь делать, ожидая конца от меня. Вспоминая моё лицо, слова и мысли. Я буду жить в тебе до самого последнего дня. Чонгук не кричит. Он пытается, но рот лишь открывается и закрывается. Перед тем, как его прикладывают головой о стену, он видит, как на запястье высвечиваются полоски, будто время начало течь ещё быстрее. — Я Тэхён, — шепчет мужчина, поглаживая по щеке. — Твоя долгожданная судьба. Мама привычно будит его, закрывая окно, бурча про сквозняки. Чонгук просыпается, пытаясь понять, сон это был или явь. Парень идёт в ванную комнату, поглаживая болеющий затылок. Он поднимает руку, всматриваясь в цифры. И перестаёт дышать, когда видит:

68:9:14:44:7

Он забрал. И придёт ещё.