Часть 1
21 ноября 2024 г., 20:58
Space Song — Beach House
Дождь, но ветра нет. Приятная влага пришла в город спустя месяц засушливой, знойной жары. Кто-то прятался от теплых капель, а кто-то наоборот брал зонтик и выходил прогуляться. Некоторые выбегали и вовсе без укрытия, чтобы попрыгать по лужам, веселясь, насладиться прохладным дождем и просто остыть.
Зонт нужен тем, кому промокнуть нельзя. Прогулка с ноутбуком в такое время будет стоить дорого. Как минимум — новая техника, ибо старая станет непригодной. Также зонт нужен тем, кто сейчас спешит на работу и кому важен внешний вид. Будет не очень хорошо, если после дороги человек станет потрепанным и мокрым, словно тому лет четырнадцать, словно, наплевав на все, тот веселился и не морочился о тех делах, что предстоит сделать сегодня.
Неизменным оставался дождь, что в легком темпе орошал сухую землю, затягивая все ее трещины. Ему все равно, кто как к нему относится, он просто льет, просто живет то мгновение, в которое он идет по городу с еще серыми и полными воды тучами.
Кристоф идет по парку, одной рукой прижимая к груди пленочную камеру, а другой держа зонт, чтобы не промокнуть. Парень любил такую погоду — все сразу становилось меланхоличным, уютным. Приобретался шарм небольшой загадочности и грусти. Фотографировать в такую погоду было тоже великолепным занятием: ни засветов, ни грубых теней, ни толпы людей. Словом — идеально.
Легкая молочная рубашка иногда развивалась волнами по подтянутому телу. Свободный крой не скрывал и не мешал, а лишь подчеркивал аккуратные движения мышечных рук, даря комфорт. Плотный хлопок позволял не мерзнуть и не жариться в одежде. Классические брюки цвета какао шли волной от небольшого ветерка. Талия была подшита настолько идеально, что мужчине не требовался ремень, чтобы брюки не сползали, а рубашка не вытягивалась из пояса. Не сковывая движения, при ходьбе те немного задирались, открывая вид на белые аккуратные носки. Стопы обрамлялись коричневыми кожаными оксфордами. Кристоф начистил их воском, заполировал до блеска.
Постукивая плотным маленьким каблуком, мужчина медленно прогуливался меж деревьев по тропинке, выглядывая виды, что могли бы тронуть его сердце. Творческая часть, сидящая в голове, сейчас просто пела, наблюдая, как капли воды скатываются с листика на листик, а в конце разбиваются о землю. Звуки маленьких капелек создают симфонию из тонких, высоких нот. Играют они для каждого свою мелодию, кому-то грустную, кому-то весёлую, Кристофу же спокойную, умиротворяющую. Лужи-моря узорами волнуются под ногами людей. Мужчине кажется, если бы они говорили, то ругали бы всех за спешку и неаккуратность.
Много в мире разных зонтов, но рядом с ним все ходили с круглыми и большинство черного цвета. Кристоф не разбирался в видах каркаса этого укрытия, но знал, что если каркас в виде колокола, значит, этот зонт для того, чтобы уберечь дамскую пышную укладку и ее не потрепал ветер; если же он в целом двойной, то это для парочек или просто двух людей. В общем, минимум знаний имелось. И не важно, что мужчина основывался на логике и догадках.
Птицы тихо прыгали с ветки на ветку, шумя крыльями, словно самолетики с пропеллерами. Укрываясь под гущей листвы, они пыжились, распушая оперение, прикрывали глаза и тихо спали, не желая охотиться или просто летать, ища пару.
Оглядываясь, мужчина следил за их движениями и умилялся с пушистости в области грудинки. Найдя голубя, что был в досягаемости линзы фотоаппарата, Кристоф направил объектив в сторону сони и сделал фото. Услышав непонятный щелчок, птица открыла глаза, осматриваясь, когда же встретилась с парой человеческих глаз, что темной шоколадной крошкой были направлены прямо на нее, тоже стала наблюдать.
— Простите, Monsieur Pigeon. Не хотел мешать, я ухожу. Au revoir, — улыбнувшись, Кристоф двинулся дальше. Тем временем голубь, удостоверившись, что странный человек ушел, вновь задремал.
Пройдя вглубь парка, мужчина приблизился к водоему, где находился старинный каменный мост с резным ограждением. Когда добрался до середины моста, повернул голову в сторону. Вид того, как ручьи, кто откуда, но все рядом, соединяются в озере , притягивал. Рука невольно щелкнула затвором камеры, запечатлев на пленке данную картину. Кристоф очень надеялся, что на проявленном фото будут видны круги на воде. Они похожи на виниловые пластинки, что появляются и исчезают сразу же, как сыграют свою партию — ноту падения капли.
Засунув камеру в кожаный чехол, что все это время висел на шее на тонком кожаном ремешке, Кристоф подошел к краю моста, оперся локтем об ограду и стал слушать шум ручейков. Сама по себе они тихие, но их количество иногда звенит, прерывая свой же шепот. Это мужчине и нравилось. Поймав равновесие зонтиком на своем плече, он положил и вторую руку на ограждение. Прикрыв глаза, Кристоф скромно улыбнулся. В голове встала мысль, что он слишком часто блуждает по французскому городу один, даже несмотря на то, что сама дислокация у половины мира ассоциируется с чувством романтики и любви.
Не дав этой мысли развиться, мужчина взялся за ручку зонта, открыл глаза и пошел дальше на поиски того самого кадра, который обозначится завершающим на сегодня.
Пройдя к самому озеру, Кристоф улыбнулся одиноко плавающей лодке посреди водоема. В обычное время взять лодку в прокат не представляется возможным, так как это место популярно у туристов. Поэтому человеку, пусть и перебравшемуся из другой страны, но живущему во Франции более порядка пяти лет, удивительно видеть озеро почти пустым. В нем плавали лишь утки да лодка с отважной парочкой в ярких дождевиках. Парень с девушкой что-то бурно обсуждали и смеялись, пошатывая конструкцию. Та, колеблясь из стороны в сторону, пускала небольшие волны по зеркальной глади.
Достав камеру из чехла, Кристоф незаметно для пары сфотографировал их. Вновь улыбнувшись, мужчина пошел вдоль побережья. Целью была беседка с белыми колоннами и красивым куполом, что находилась на другой стороне. Там можно было посидеть без зонта, попить купленный в ларьке по дороге кофе и съесть круассан с клубничным джемом внутри, что был бы приобретен в том же месте.
Медленный шаг, легкий ветерок, прохладная влага, запах мокрой земли и асфальта, шум листвы, гитарные песни из кофеин — все это заставляет трепетать нутро. Внутри, в душе очень хорошо. Чувствуется легкость, тишина и покой, сравнимый с морским бризом или тихим дождем.
L’amore dice ciao — Armando Trovajoli
Зайдя в небольшое помещение, Кристоф закрыл зонт. При входе лежал коврик с приветственной надписью, будто напитанный водой обуви. Вдоль цементных стен стояли один через одного большие горшки с комнатными цветами и круглые столики с круглыми стульями со спинками и подушками на сидушке. Так как места в помещении мало, столика было всего два, а цветка — четыре. В конце помещения находилась стойка с кофе-машиной, витриной с выпечкой и кассовым аппаратом. Вся мебель выполнена из дерева, похожего на дуб, но Кристоф уверен, что это лак, а на самом деле все сделано из сосны. На стене, за спиной бариста, расположилась полка с несколькими сиропами. В углу около этой стены стоял небольшой холодильник молочного цвета. Над самой стойкой в кашпо висели (кашпо висит, но ведь растения в нем не висят) растения вида лиан — из четырех горшков красиво свисали веточки с листиками, придавая свежести помещению. Только если приглядеться, можно было понять, что те не настоящие. Пространство освещалось обычными лампочками желтоватого свечения, но плафоны, в которые те были вкручены, похожи на обычные стеклянные вазы из-за своей формы.
Пройдя к стойке, Кристоф стал дожидаться, когда освободится бариста, прежде чем поздороваться и сделать заказ. Работник говорил по телефону и, судя по разговору, это было очень важно. Сам мужчина пока вглядывался в сиропы. Он не любил сладкое, но, увидев слово «Амаретто», решил немного изменить состав излюбленного капучино.
— Добрый день! Спасибо за ожидание! Чем могу помочь? — окончив разговор, парень бойко привлек внимание посетителя.
— Добрый, — мягко улыбнувшись, Кристоф обратил внимание на красивые веснушки парня. Маленький, хрупкий, с милым лицом, глазами-бусинками и двумя низкими блондинистыми хвостиками больше походил на девушку, нежели на парня, но спасибо бейджику на льняном фартуке. — Фели́. Красиво. А полное имя?
— Если можно, я бы хотел оставить это в секрете, — парень смущенно улыбнулся.
— Да, конечно. Можно мне капучино с сиропом Амаретто и круассан с клубничной начинкой? — Кристоф не стал продолжать допрос и просто перешел на заказ. В воздухе повисла неловкость, но не со стороны мужчины — бариста вместе с табаком-ваниль от Tom Ford пах небольшим волнением.
Кристоф относился к кудрявым. Стрижен он коротко за исключением верхушки головы, где красовались уложенные локоны. Из-за влаги завиток стал сильнее. Пока работник, молча обозначив принятие заказа, начал варить напиток, мужчина вглядывался в гладкую металлическую часть кофе-машины, где и заметил изменение прически.
Фели́ шуршал и шипел машиной, что-то мешал, что-то выливал. Круассан отправил в микроволновку на пару десятков секунд, чтобы немного прогреть слоеное тесто — тогда есть будет приятнее. Когда же все было готово, парень взял стаканчик, открыл маркер и улыбнулся.
— Скажите Ваше имя, и я напишу Вам пожелание на день, — посмотрев в шоколадные глаза, юноша принялся ждать ответ.
— Забавно, — немного посмеявшись, Кристоф продолжил, назвав в последующем предложении свое имя.
Кивнув, бариста принялся выводить французские буквы и после решил написать не пожелание, а комплимент. По итогу на бумажном бежевом стакане с черной крышкой красовались черные аккуратные прописные слова: «Кристоф, Вы очень красивы, как и Ваши кудряшки». Закончив, он поставил перед мужчиной кофе и положил упакованный в крафтовый пакет круассан.
— Ваш заказ. С Вас пять евро, — Фели́ принялся набирать заказ в кассовом аппарате. — Наличные или карта?
— Наличные, — оставив купюру нужным номиналом на стойке, предварительно вытащив ту из кармана брюк, мужчина взял стакан. Когда же он дошел до слов про волосы, то вновь рассмеялся, но уже чуть громче. — Я думал, что выгляжу растрепано из-за влаги.
— И вовсе нет. Наоборот, Вам очень идет так, — забрав купюру и вложив ее в аппарат, парень вновь обратил внимание на покупателя. — Хорошего Вам дня!
— И Вам, Фели́, — мягкая улыбка вновь озарила помещение. Быстро сложив фотоаппарат в чехол, аккуратно взяв кофе и пакет в руку, свободную от зонта, Кристоф пошел к выходу. — Au revoir!
— Au revoir!
Выйдя на улицу, мужчина обнаружил, что дождь прекратился, но по оставшимся тучам было ясно, что это ненадолго. Используя зонт как трость, Кристоф хотел продолжить путь дальше, но решил, что сфотографирует этот замечательный ларек (не ларек). Благо одна из лавочек парка находилась напротив заведения. Аккуратно поставив стакан, положив пакетик и зонт, мужчина вновь извлек фотоаппарат, подошел поближе к застекленной стене и входу. Настроив четкость объектива, он сфотографировал кофейню, обрадовавшись, что получилось запечатлеть бариста с его хвостиками. Блондин своей прической запал мужчине в душу.
Посмеявшись про себя с этих прыгающих локонов в резинках, Кристоф двинулся дальше.
Держа еду и зонт, он бредет по асфальтной тропинке, думая о том, как скоро все же пойти домой. Что-то все нет и нет того самого кадра, который бы завершил прогулку, а значит, ему самому стоит выбрать время. Дома ждут дела, одно из них — проявить пленку.
Наконец-то дойдя до беседки, Кристоф радуется, что та никем не занята — мало ли кто мог тоже укрываться в ней от мороси. Только зайдя под навес, он слышит, как за спиной и по кругу начинает шуршать дождь — даже сильнее, чем до этого.
— С таким раскладом — ем и жду уменьшение, иначе потону известным кораблем, — под нос мурчит мужчина, рассуждая о сложившейся ситуации. Он любит дождь, но такой напор воды может намочить его брюки и носки сильнее, чем планировалось.
Присев на лавочку, он опирается о спинку, ставит стакан, с одной стороны кладет пакет с выпечкой и фотоаппарат, а с другой — зонт. Шумно выдохнув, оглядывается на озеро, что по уровню видимости стало ниже — беседка стоит на возвышенности. Постепенно осадки усиливались — начался ливень. Спрятав фотоаппарат в чехол, Кристоф берет кофе и делает небольшой глоток, чтобы сначала распробовать, а потом уже приниматься наслаждаться напитком.
Шум воды, холод влаги и ручьи с крыши слегка морозили кожу своими видами, звуками и ощущениями, но теплый кофе с молочной пенкой согревал достаточно хорошо, чтобы была возможность сидеть и не ежится из-за холода. Амаретто было, как говорится, к слову. Приятный вкус алкоголя придавал самому кофе другой оттенок, нежели обычно. Было в нем что-то теплое, но не летнее, а осеннее, несмотря на стоящий август месяц. Оттенок сиропа смягчал горечь, убирая всю нарочитость терпких зерен. Кристоф думает, что был бы это ликер вместо сиропа, было бы лучше, но все зависит от места и времени.
— Стоит попробовать с ликером. Надо взять мини-версию в алкогольном.
The Sound of Rain — BigRicePiano
Когда вкус и отношение к нему были определены, кофе начал распиваться бóльшими глотками. В момент, когда Кристоф потянулся к круассану, в беседку вбежал человек с вскрикиваниями. Одежда прилипла к телу, волосы висели весенними сосульками.
— Вот черт. Ушел домой пораньше! — слышится глубокий мужской тембр.
Молодого человека не спасла даже плотная ветровка — вещь промокла насквозь. Сняв серую вещицу с флисовым подкладом, парень оборачивается. Его белая футболка, как видит Кристоф, все же осталась сухой. Джинсы прямого кроя все пропитаны влагой, отчего из темно-синих превратились в иссиня-черные. Черные массивные кроссовки явно были надеты с расчетом на дождь, но не такой силы, почему, вероятно, внутри они тоже были немного влажными. Когда взгляд дошел до лица, Кристоф улыбнулся.
— Фели́? — окликает он его. В кофейне он слышал более тонкий голосок, похожий на женский, но, слыша сейчас такой тембр, Кристофу думается, что в кофейне все же была девушка, просто с интересным именем, отчего решается спросить. Мало ли у бариста есть брат-близнец.
— Кристоф? — слышится в ответ, и мужчина расслабляется — не ошибся. — Простите, я постою здесь, дождусь конца ливня и убегу.
— Ну что Вы? Присаживайтесь. Я тоже, можно сказать, спрятался здесь от непогоды. Просто пришел вовремя — как раз перед тем, как начало лить, — зонт становится на землю, опираясь о край скамьи.
— Я Вам не помешаю? — глаза блестят надеждой все же посидеть. По опыту Фели́ знает, что если сидеть — будет не так холодно, особенно если затаиться как-то так, чтобы ветер не дул и тело было укрыто хоть чем-то. В данном случае спину укроет деревянная спинка скамьи.
— Нет-нет. Наоборот, думаю, веселее ждать окончания этой непогоды вдвоем, чем одному. — похлопав ладонью на место рядом, Кристоф наблюдает, как парень медленно подходит и садится, съеживаясь, желая почувствовать себя комфортнее.
— Думаю, Вы правы, — улыбнувшись, парень обнимает свои плечи.
— Выпейте. Думаю, так станет немного легче, — Кристоф протягивает все еще горячий кофе. Ему жаль паренька, но сейчас он не может помочь ничем более, кроме как дать свой кофе, который приготовил сам Фели́.
— Не, спасибо. Это как-то странно. Вы купили его у меня, а я у Вас его заберу, — вежливо отказавшись, юноша отворачивается в сторону асфальтной тропы.
Он вглядывается в ручьи на дороге, в водопад с крыши и тихо, но глубоко вздыхает, огорчаясь, что сейчас он весь мокрый и не может нормально добраться домой. С одной стороны, плюнуть бы и пойти уже, все равно весь намок, с другой же стороны страшно, что одежда испортится, обувь расклеится, а глаза не открыть из-закапель. Молодой человек пойдет домой, но тогда, когда это будет хотя бы просто дождь, а не небесный душ.
— Как знаете. Я странного ничего не вижу. В жизни бывают более странные вещи, — Кристоф замечает, что реакции на слова не поступает, поэтому не решается более предлагать. Хочется сохранить галантность в их знакомстве.
Со стороны озера слышится кряканье уток, отчего оба поворачивают головы на звук. Стая из шести уток взимается вверх, улетая куда-то в сторону деревьев. Видимо, тоже хотят скрыться от дождя.
— Проявления природы красивы в любом виде. У нее нет правил, видимо, поэтому и нет возможности оценить прекрасные моменты. И запечатлеть их на пленке возможности тоже нет, — с придыханием выносит Кристоф свои рассуждения. Душа фотографа, любителя искусства, кажется, сейчас поет внутри него — так ему сейчас хорошо. Запах дождя и сырой земли, смешавшись в воздухе, обжигают нос и горло при каждом вздохе.
— Не сказал бы, — произносит Фели́. — Комки грязи, прилипшие листья, так еще и мошек станет много. Разве это красиво? — скривившись от представления того ужаса, что его ждет по дороге домой, он смотрит на Кристофа, который лишь улыбается и вновь начинает разглядывать озеро, попивая свой кофе.
— La beauté est dans les yeux du spectateur. Если обращать внимание только на минусы, то тогда и жизнь не мила будет.
— Вы правы. Но все же, когда ты уставший, у тебя все грязное, так тебя еще обкусали — в тот миг жизнь не мила.
— Это лишь миг, а не вся жизнь. Так что все не так плохо.
— Тоже верно.
А ливень все не прекращается. Волнами то нахлынивает тропическим душем, то уменьшает напор, будто вот-вот закончится. Но жаль, что это лишь обман.
— Далеко живете? — интересуется Кристоф, все же предчувствуя скорый конец ливня и начало обычного дождя, от которого можно спастись обычный зонтом.
— Да. По неудаче еще сложилось так, что автобусы в ту сторону не ходят, — парень вздыхает, тоже видя уменьшение количества подающих капель.
— Хотите посмотреть на мир моими глазами и понять, что он все же красив? Бесплатно. Мне очень захотелось переубедить такого красивого парня с таким красивым низким тембром голоса в том, что мир некрасив лишь моментами. Даже грязь может быть красивой, — встав, Кристоф выкидывает пустой стаканчик в мусорник при выходе, берет пакет с так и несъеденным круассаном и зонт.
— Даже не знаю, — мнется Фели́.
— Бросьте, моя квартира рядом с этим парком. Там и моя студия. Согреетесь, попьете чай и посмотрите фото, пока погода не станет тише.
Страшновато идти к незнакомцу, но Кристоф производит впечатление хорошего человека, из-за чего Фели́ думает недолго. Честно признаться, мужчина понравился парню достаточно, чтобы согласиться на чай. Пусть даже этот «чай» всего-то будет на одну ночь. Крупные мышцы, что так выделяются при движении, манили потрогать. Смущает лишь незнакомство, но холод, желание тепла, прекрасные виды мужчины и бесплатное посещение, считай, фотогалереи, смазывают этот минус в нечто непонятное. К тому же, можно же познакомиться, ведь так? Почему Фели́ все же соглашается, встает со скамьи, накидывает влажную ветровку и становится ближе к Кристофу, чтобы тоже скрыться под открывшимся зонтом.
Blue — reflection by toshifumi hinata
Оба отправляются в путь. Парк все так же прекрасен, но теперь еще больше пахнет грозой и молнией. Дождливые реки бегут по обочине, сворачивая в сторону озера, чтобы стать нечто большим, чем они есть сейчас. Это прекрасное чувство свежести воздуха (или свежести, или свежего воздуха) обжигает горло при каждом вздохе, а дышать хотелось много и глубоко, несмотря на неприятные ощущения.
Фели́ было как-то все равно на мокрые кроссовки и на капли дождя, что лились на его плечо, которое не поместилось под зонтом. Голос Кристофа ведал о разных пленках, о том, как они влияют на атмосферу фото. Не каждая пленка подойдет под определенные фото. Но что точно запомнил Фели́ — если не из чего выбирать, то пусть лучше будет хоть какая-то пленка, чтобы запечатлеть образ мимолетной красоты. Человеческие окуляры — глаза, нетканая пленка — память, прекрасный фотоаппарат, но недолговечный. Его фотографии продержатся недолго и начнут погибать в пыли времени через месяц, по крупице растворяясь в небытие головы.
Выйдя на городскую улицу, мужчины проводили взглядом автомобили и пошли на разрешительный жест регулировщика. Старые здания прошлых веков хорошо обрамлялись современностью. Новые хозяева расписали седые стены новым цветом, замазали трещины и морщины былой молодости строений и выставили горшки цветов на свои балконы, дабы хоть как-то придать «сока» местами сухому городу. Красивые кондитерские пятнами мелькали на фоне, пока Кристоф смотрел на Фели́, что так завороженно слушал за его увлечение, стараясь дополнить чем-то своим. Оказалось, что Фели́ мечтает стать композитором. Пока мужчина красоту зеркалил на бумаге с помощью аппарата, молодой человек на фортепиано вырисовывал нотами все то же самое, но более громко и звучно, чем беззвучность фотографий.
Повернув в закоулок — на первый взгляд страшный и темный — Фелѝ сжимается, но когда они выходят во двор, парень расслабляется, рассматривая высь зданий, что окружили небольшой дворик по типу забора. Очень удобно, наверное, жить в таком дворе. Даже уютно. Юноше представляется, как все живущие в этом доме очень дружелюбно приветствуют друг друга по утрам по пути на работу, как здешние дети собираются у песочницы, и каждый играет в свои игрушки, а может и вместе. В целом, Фели́ представляется жизнь в таком дворе веселой и доброй, хотя есть уверенность в присутствии ссор и мини-войн по пустякам. Например, за клумбы: чья-нибудь кошечка сходит в туалет под цветок, из-за чего тот погибнет и все — ругани не избежать.
Подойдя к парадной, Кристоф закрывает зонт и открывает дверь, впуская гостя. Сам же немного трясет вещь, сбрасывая с нее влагу, а после двигается следом. Включив старую лампу, чтобы осветить лестницу, замечает, как дергается проволока внутри лампочки, отсвечиваясь сначала слишком ярко, а потом уже нормально. Это обозначало, что скоро светоч пойдет в утиль и нужно купить новый.
— Нам на четвертый этаж. Далековато, но только на этом этаже я согласен существовать, — поднимаясь по ступенькам, Кристоф обозначил остаток пути до студии.
— Почему тогда четвертый? — затянутый рассказами о фото, теперь Фели́ было интересно узнать о мужчине все.
— Играет роль именно сам этаж. Первый этаж чаще всего коммерческий — его отдают всяким заведениям по типу кафе, парикмахерских, бутиков и тому подобное. Есть и жилые, но не имею желания проснуться и увидеть, как кто-то стоит под моим окном. Второй, как и первый — не сильно спасает от шума машин, хотя в окнах уже никого не увидеть. Третий закрыт кроной деревьев сильнее всего. Для кого-то это и плюс, но я люблю баланс. Поэтому четвертый в этом идеален: его закрывает частично — все, что выше, уже не привлекает, и от земли не слишком далеко. А жить под крышей, значит, бояться ее протечки. Я просто первый пострадаю от влаги, когда где-то появится брешь, — рассуждения лились струей, но медленно.
Мужчины успели дойти до третьего этажа, пока Кристоф пояснял свой выбор любимого этажа. При всем этом, юноша заметил, что мужчина вовсе не запыхался, как он сам, а все еще ровно говорил, не желая сделать паузы, чтобы хорошенько вдохнуть воздуха. Возможно, это из-за темпа речи, возможно, из-за привычки подниматься так высоко, возможно, из-за хорошей выносливости. Фели́ же успел запыхаться — он-то живет на втором.
По приходе юноша старался не показывать своей усталости, но все же выдавала глубина вздохов. Кристоф застопорил свой взгляд на груди молодого человека. Наблюдая, как та вздымается, он гулко сглотнул. После, проморгавшись, посмотрел на парня.
— Устал?
— Немного. Но из-за рассказа теперь тоже подумываю о четвертом этаже. Минус в виде лестницы кажется даже не минусом вовсе, — Кристоф на это высказывание лишь смеется.
— Согласен. В каком-то смысле это спорт, — он сгибает руку в локте, напрягая бицепс. Замысел состоял в том, чтобы пошутить, но, заметив небольшой блеск в чужих глазах, Кристоф понимает, что это — огонь, и ухмыляется. — Ладно, вот моя дверь, — указав все той же рукой на деревянную, лакированную дверь темно-коричневого цвета, подходит к ней. Достав ключи из-под коврика, открывает. — Не беру их на прогулки. Боюсь потерять.
— А не боишься, что кто-то украдет и вломится?
— Внутри квартиры мне терять нечего, кроме фотографий. Они для меня более ценны — остальное можно купить заново. Но если я потеряю ключи — я потеряю доступ к ним. Я буду волноваться, как там мое творение поживает в одиночестве.
— Типа духовные ценности выше материальных? — с усмешкой произносит молодой человек, что заставляет Кристофа немного скривиться.
— Типа того, — слышится тихий бас, отчего Фели́ понимает: задел. — Проходи, — вновь появляется улыбка, но парень все равно виновато опускает глаза.
Je te laisserai des mots — Patrick Watson
Ступив в квартиру, юноша сразу принялся оглядываться. Зашедший за ним хозяин включил свет, облегчив попытки что-то рассмотреть. Вошли оба сразу в комнату с побеленными известью стенами, что красятся при касании мелом. Пол уложен паркетом из светлого дерева. По всем четырем стенам в разного вида рамках висят фотографии различных пейзажей: от высоких гор до глубоких морей, от дремучих лесов до пустынных полей полных полевых травинок. Преимущественно все фото сделаны в пасмурную погоду, а люди, изображенные на фотографиях, повернуты спиной или их вообще нет.
— Вау… — слышится тихо. Белый свет висящей лампочки озаряет помещение довольно ярко, что начинает слепить, но только так видны разные краски цветной пленки.
Из мебели только диван из деревянных паллетов с темно-зелеными подушками, плетеный из тканевых ниток ковер посередине и стеклянный прямоугольный столик с деревянным основанием.
При входе только белый небольшой стеллаж для обуви и деревянная вешалка на ножке.
Разувшись, Фели́ снимает и мокрые носки. Смысла оставаться в них нет, только наследит мокрыми пятнами по полу.
— Давай все влажное, я в подсобке повешу сушиться. У меня там печка небольшая, зажгу ее как раз, чтобы теплее было, — Кристоф помог снять промокшую ветровку, пока рассказывал. Забрав ее и носки, уверив, что все нужно просушить, уходит за дверь, которую Фели́ изначально не заметил. Как не заметил и лампу на высокой подставке. Они находились около дивана: белая лампа, обклеенная марками с писем, и белая дверь, также увешанная фотографиями.
Чтобы не стоять при входе, молодой человек аккуратно ступает к дивану, присаживается на краешек и принимается разглядывать фото более подробно.
Каждый фрагмент был хорош, каждый из них навевал свои мысли и чувства, но больше всего внимание привлекло фото пожара в небольшой церкви. На переднем плане стояли два священника и держались за руки. Лиц не было видно, но их спины были настолько грузными, что парень уверен: герои фото плачут или на грани этого. От фото шло энергетикой, что пробирала и заставляла дрожать нутро. Взгляд Фели́ будто уползал вглубь изображения, а воображение рисовало картинку: он стоит в черной рясе, держит руку своего названного брата и сдерживает слезы; горит его дом, горят его иконы, горит родное место, горит то, чему он посвятил всю свою жизнь; но молодой кюре ничем помочь не может, не в его силах справиться с таким могучим жаром, с этим дьявольским огнем.
Фели́ не заметил, как по его щеке пошла одинокая слеза. Он неотрывно смотрел на фото. Не заметил и Кристофа, что аккуратно на подносе принес чай с печеньем Мадлен в виде ракушечек. Подойдя к гостю, мужчина сел рядом и тыльной стороной указательного пальца поймал слезу на скуле.
— Все хорошо? — внимательно посмотрев в очи, он начал оглядывать каждую морщинку волнения на лице .
— Ой, — начав утираться ладонями, юноша отворачивается, пытаясь вернуться в реальность и привести себя в порядок — да только глаза все равно на несколько минут останутся красноватыми. — Да, все в порядке. Просто я всмотрелся в картину, а она поглотила меня.
— Да? И в какую? — не отрывая взгляда от юноши, Кристоф ждет, когда тот повернется к нему.
— Пожар в церкви, где стоят два кюре и держатся за руки, — повернувшись, Фели́ смотрит в ответ на брюнета и видит, как его взгляд становится озадаченным.
— Хм, — хозяин студии смотрит на фото, висящее около входной двери, — вот как. Ты первый, кто заметил фото не при выходе из студии, а во время рассмотрения всех фото, — посмотрев вновь на блондина, Кристоф всматривается в его карие глаза, больше походившие на цвет капучино. Смутившись из-за такого взгляда, переводит свой на немного бледные ладони.
— Я тоже не сразу заметил. Она будто притянула меня. Я всмотрелся и словно очутился на месте одного из священников. Увидел эту боль утраты, а после почувствовал, — сжав руки в кулаки, он встает и подходит к фотографии. Осмотрев ее еще раз, проводит невесомо по двум фигурам, а после поворачивается к Кристофу. — Где ты сделал это фото?
— Это было, давно в одной деревне — там раньше жила моя бабушка. Я приехал к ней во время своих путешествий по стране. Какие-то подростки, которые были настроены против этих священников, подожгли церковь изнутри и сбежали. Все началось со старых деревянных помещений — туда редко ходили и хранили по большей части ненужное, почему не сразу заметили пожар, — голос приобретает бархатный бас, будто Кристоф рассказывает не грустную историю, а страшную поучительную сказку поздно вечером — по типу тех, где есть призраки в лесу, которые утягивают каждого заблудившегося ребенка. Такие сказки учат не убегать от родителей в лесу, чтобы не заплутать, но в этой истории пока мораль не наблюдается, отчего Фели́ хмурит брови и возвращается на место рядом с мужчиной.
— А почему они были против этих священников?
Бас этого молодого человека периодически заставлял кудрявого брюнета покрываться мурашками, отчего тот прикрывал глаза, ждал, когда все внутри успокоится, затем вновь открывал и внимательно слушал, смотря на собеседника. Нотки возмущения придали глубину, почему пупырышек появилось в два раза больше — потребовалось чуть больше времени, чтобы успокоиться. Улыбнувшись и открыв глаза, Кристоф взглянул в глаза Фели́, а после произнес причину.
— Они геи. Об этом прознали те самые ребята, когда увидели поцелуй этих священников. Об этом прознали и другие в деревне, а главе церкви пришлось разорвать союз двух кюре и отправить в разные церкви после этого пожара, — вздохнув и посмотрев на фото, он продолжает: — так что горит не только их дом, но и их чувства.
— Как ужасно, — слышится шепот. Фели́ вновь плачет. Три слезы текут по щекам, обгоняя друг друга. Заметив это, Кристоф невесомо прислоняет ладони к лицу парня, почти не касаясь кожи, и вытирает слезинки большими пальцами.
— Эй, ты чего? Почему тебя это так тронуло? — теплый взгляд и улыбка одаривают юношу комфортом, и веки закрывают глаза, разрешая ладоням гладить его лицо, пока он принимает ласку и успокаивается.
— Я уехал из родной деревни на юге Франции, потому что там тоже узнали о моей ориентации, — отстранившись на всякий случай, парень смотрит на мужчину. — Все мои знакомые избивали меня каждый раз, как я смотрел на них. Чужие люди смотрели с презрением, — сдержав паузу, молодой человек опускает глаза. — А ты… Ты как относишься к геям?
— Отношусь в прямом смысле этого слова. И понимаю твое горе. Мою любовь очень давно тоже погубили. Я не смог его спасти. И попрощаться тоже не смог. Поэтому в тот момент я делал фото этих священников, а не помогал тушить пожар. Моя рана в душе тоже заболела, поэтому я стоял и смотрел, как люди губят чью-то любовь, — мужчина говорит спокойно, но вновь слышится тот тон, что был после неудачного комментария Фели́. Задели за живое и родное.
Оба еще не пережили травму, в обоих горит огнем рваная мышца в груди, что качает кровь. У одного это случилось по ощущениям недавно, у другого будто столетия назад, но чувства одинаково горьки и неприятны до тошноты.
Почувствовав накативший на основание горла ком, Кристоф взял чашку с чаем, сел по-удобнее и отпил. Фели́ же продолжал сидеть в том же положении, не решаясь пошевелиться. В голове гудела тишина, вмиг все мысли будто спрятались за двери и притихли, чтобы их не нашли, но их шум в виде шепота создавал невыносимое шуршание. Юноша просто ждал, пока перестанет болеть и гудеть, но, не дождавшись, тоже взял кружку с чаем. Шмыгнув носом, полным слез, он сделал большой глоток и тоже сел более удобно. Спина легла на подушку спинки дивана, а ноги согнулись в коленках. Блондин смотрел на свои джинсы, на чашку с голубой каемочкой и молчал.
Дверцы души распахнулись словно от сквозняка: створки с грохотом ударились о стенки, вмиг влетел чужой рассказ, петли затрещали, словно сейчас отвалятся. После такого рывка хотелось неподвижности и тишины, возможно, даже одиночества, да только никому уходить не хотелось.
Поэтому оба сидят и тихо пьют чай, иногда шумно делая большие глотки.
— Я никогда не целовался с мужчиной… — вдруг говорит Фели́. — В целом, у меня был только секс, но до поцелуя никак не дошло.
— Обычно у всех наоборот… — Кристоф ухмыляется с этого факта. Забавно, как и хвостики блондина.
— Это как у тебя с четвертым этажом: тебе комфортно только на нем. А я не целуюсь с теми, кто не смог подняться до уровня души. Во время поцелуя души почти касаются, потому что оба смотрят друг другу в глаза до и после поцелуя, — тихо, почти бубня, Фели́ решает раскрыться дальше. Отчего-то Кристоф зацепил его еще в кофейне. Сейчас атмосфера подходит. Он давно не давал шанса кому-то влюбить в себя. К тому же, вероятность того, что они встретятся вновь, не велика — на следующей неделе парень должен перейти в другую кофейню этой же сети, чтобы заменить уволившегося сотрудника. На его место придет кто-то менее опытный, так как трафик в парке ниже, чем в более крупных кофейнях.
— А как проходил секс? Вы не смотрели друг другу в глаза? — Кристоф прикусывает губу. Не хотел лезть в подробности, но любопытство требовало своего.
— Я люблю нижнюю позицию. И обычно я лежу животом вниз, — уши парня горят янтарем, щеки покрываются рубиновой пудрой, губы пересыхают, а язык все продолжает скользить то по нижней, то по верхней.
— Les yeux sont le miroir de l'âme, — уста смыкаются на последнем звуке, затем брюнет ставит чашку на поднос. — Что насчет моего «зеркала»?
— Твоего зеркала? — кротко посмотрев во внимательные очи, юноша закрывает веки, пытаясь прислушаться ко внутреннему голосу. — Внутри все дрожит. Я не понимаю почему. Это похоже на трепет. Возможно, похоже на страх.
— Я понимаю. Поэтому не тороплю, — приблизившись, Кристоф берет аккуратную ладонь в свою руку и целует тыльную сторону. — Все же не хочу, чтобы я стал первым, а ты потом пожалел, — огладив место поцелуя, мужчина осторожно кладет ладошку на свое место.
Внутри Фели́ вновь задрожали басовые струны, а рука в месте касания нежной кожи губ загорела.
— Я не против попробовать с тобой… — резко встав, он ставит кружку на поднос, а после подходит к Кристофу. — Если ты готов взять ответственность за мою и свою душу. Если твоя не очернит мою, и если моя не почернеет от твоих касаний, то я готов.
Thousands of Summer Twilights — Owsey
Взглянув на серьезного юношу, Кристоф лишь улыбается, но после возвращает серьезное выражение лица. Ему забавно со всей ситуации, но он готов быть серьезным, если того требует существо молодого человека, и если ему будет так спокойнее. Сам же Кристоф еще в беседке решил, что не отпустит эту душу никуда. Она будет его самой любимой. Возможно, вместе с ней сложится его пазл.
— Я готов. Обещаю, что не брошу… — взяв руку Фели́, он вновь целует ее, но уже пальцы. Держит, не отпуская, и видит, как чужая решимость ходит маятником.
Фели́ хватает руку мужчины в ответ и затем садится на его бедра, раздвигая свои ноги. И, может, печка нагрела помещение или это из-за волнения, но тело парня начало гореть. Огладив крепкое предплечье, блондин кладет свое лицо в чужую широкую ладонь, жалеясь, словно кошка. В блондинистых волосах появляются воздушные пальцы, что заправляют локон у лица за ухо. Взяв обе руки Кристофа, Фели́ кладет их к себе на талию, сам же приближается ближе, пока оба паха не сталкиваются в трении и не слышится тихое шипение одного и краткий вздох другого.
Подняв глаза к глазам напротив, парень неотрывно смотрит в них, медленно приближаясь. Волнение неспокойной птицей бьется о ребра. Когда расстояние сокращается до пары сантиметров, оба закрывают очи и смыкаются в нежном, тягучем, местами неумелом поцелуе.
Кристоф сидел неподвижно вплоть до первого касания их губ. Боялся спугнуть, давал шанс привыкнуть и окончательно решиться. Когда же губы одного начали невесомо обнимать уста другого, мужчина начал действовать.
Руки уверенно и основательно схватили узкую, худощавую талию, поглаживая пальцами мягкую кожу через ткань футболки. В поцелуй постепенно добавлялась пошлость — от трепетных касаний они перешли к звучным чмокам, а после и к прикусываниям мягкой плоти. Губы блондина дрожали, а дыхание срывалось на стон. Кристоф чувствовал чужой твердый бугорок и то, как о его брюки аритмично терлись.
Голова сама склонилась к тонкой белой шее. Язык прошелся за ухом, в последствии зацепив мочку.
— Кристоф… Можно медленнее, пожалуйста, — неуверенная просьба неуверенным голосом.
— Но так ли ты хочешь этого? — игривый шепот доносится до слухового канала, заставив спину покрыться табуном мурашек, а дыхание сбиться. Ладони спускаются до ягодиц, сжимая две мягкие половинки. Указательные и средние пальцы давят на промежность этих половинок, заставляя блондина тихо простонать и прислониться пахом вплотную к обтянутому тканью брюк члену. — Если ты не хочешь, если ты все еще не уверен, то останови меня сейчас, иначе после я уже не смогу прекратить.
— Нет… — вновь неуверенный, но уже высокий голос. Такой же, как в кофейне.
Кристоф убирает руки и отстраняется от Фели́, смотря ему в глаза.
— Я хочу четкий ответ. Твои слова звучат неуверенно, но твоя реакция говорит совершенно обратное. Я путаюсь. Если я продолжу, это будет выглядеть, будто я заставил тебя, а ты подыграл мне, — брови хмуро сдвигаются.
— Но я правда согласен. Просто… Это все так быстро, поэтому я чувствую себя… — ему не дали договорить, а сразу перебили, догадываясь о продолжении.
— Некомфортно, скованно? Тогда стоит прекратить, — звучит решительный голос.
Фели́ же сходит сума. Он согласен «от» и «до», но его перебивают, останавливают. Юноша понимает почему. На взгляд он точно младше мужчины лет на десять, может, на толику меньше, отчего ответственность со стороны Кристофа будто бы больше. Это и правильно, да только Фели́ это до ужаса бесит. Он готов действовать, раз робость не позволяет ему сказать четкое согласие.
Почему на пол резко летит белая футболка. Лицо багровеет, а дыхание учащается от волнения.
— Так… Так я доказал, что согласен? — сконфузившись, он прикрывает лицо руками, потому что взгляд напротив сначала был непонимающим, но потом превратился в хищный и довольный.
— Не стоило так резко, если ты все еще смущаешься, — улыбнувшись, брюнет притягивает к себе полуголое тело, обнимая. Кончики пальцев оглаживают спину, вырисовывая неведомые рисунки. Это отвлекает молодого человека, почему тот пролезает руками к шее, обхватывая ее.
— Иначе бы ты, джентльмен, так и продолжал бы отталкивать меня, — бас ударяется о шею, Кристоф дергается. Фели́ это отмечает. Подняв голову, он начинает шептать в ухо: — Я заметил, что всем моим партнерам нравится мой голос. Так тебе тоже? — словно низкие ноты гитары звучат где-то в комнате, эхом доходя до ушей старшего. Руки скользят до плеч, а после отстраняют блондина от себя, внимательно вглядываясь в выражение лица напротив.
— Ты вводишь меня в ступор. Ты до ужаса смущаешься, но при этом твои действия… Даже сейчас твое лицо розовое в веснушку, — член от этих качелей пульсирует, набираясь кровью больше, пока голова пытается объяснить себе эти непонятные, несостыкующиеся вещи. Тело просит о продолжении без всяких объяснений.
— Просто… Я такой, — веснушки приближаются. — Не смотри на смущение, — голос дрожит, но все так же бархатом оседает в легких, словно дым сигарет. — Просто возьми меня уже, — они снова сливаются в поцелуе, где брюнет начинает действовать сразу, вгоняя обоих в пучину страсти.
Повалив хрупкое тело на диван, он навис сверху, ощутив, как цепко ноги младшего взяли его в заложники, обхватив бедра. Опершись одной рукой, другой Кристоф закопался в блондинистых волосах, отчего слабо завязанные хвостики растрепались. Оттянув голову вбок, открыл вид на шею, на которую сразу же накинулся. Обведя грудно-ключичную мышцу языком, укусил ее, засосав, желая оставить явный след своего присутствия здесь.
Притянув бедра старшего, Фели отдавался ему полностью, позволяя управлять собой, словно марионеткой. Пахом он терся о пах другого, стараясь попасть членом на член, уменьшая терпение двоих. Юноша шипел, громко вздыхал и елозил, переполненный чувствами. Это было слишком. Невыносимо стало, когда мягкие уста обхватили горошину на его груди и начали беспощадно теребить языком. На просьбы остановиться, Кристоф не реагировал, а только добавлял ощущений, начиная теребить другую. Гулкое дыхание перебивается хныканьем.
Когда движения тазом стали походить на реальные движения членом, Кристоф отстранился, чтобы расстегнуть первые две пуговицы рубашки, а затем снять вещь, как футболку. Напряжение мышц при движении заворожило Фелѝ, почему он попросил сесть Кристофа.
— Хочешь быть сверху? — выполнив просьбу, он наблюдал, как встал блондин, как начал расстегивать свои джинсы. Ответа не поступило. Полностью голый Фелѝ, прикрывая пах, вновь садиться на плотные из-за мышц бедра, а после поднимает гладко выбритый подбородок вверх, чтобы карие зрачки не смогли упасть на его промежность.
— Закрой глаза. Пожалуйста. И не открывай.
— Хорошо.
Сразу после снова поцелуй, пусть и короткий, но уже более умелый. Мягкий, нежный, розовый язычок идет от губ по щеке к уху, где, пососав мочку, спустился на шею. Небольшие пальцы поглаживаю чужую грудь, сжимая ладошками объемные мышцы. Коготки нежно задевают соски, грудь в ответ начала рвано вздыматься. Спускаясь все ниже, Фелѝ не останавливается. Пока на него не смотрят, он чувствует себя более уверенно, чем когда за его действиями наблюдают. Он привык к беззрительному контакту. Мягко целуя понравившиеся места, уделяет особое внимание кубикам пресса. Он представляет, как будет прыгать на чужом пенисе, а головка его будет биться о эти мышцы при каждом движении, пока семя не забрызгает белую кожу хозяина.
Дойдя губами до брюк, Фелѝ ловко расстегивает их, стягивая по бокам ткань вниз, открывая вид на белые трусы. В области головки виднелась прозрачная капля смазки, которую парень медленно слизывает, слушая тихий стон сверх.
— Руки тоже при себе держи, — говорит блондин. — Лучше за головой.
— Ты меня явно сильно ограничиваешь, Фелѝ. Это не честно.
— Честно, пока ты даешь мне сделать тебе то, что я хочу. Ты в это время должен наслаждаться, а не думать о моем удовлетворении, — снимая трусы, он дает им скатиться с колен к брюкам вниз, на уровень щиколоток. Взяв в руки член, оценивает свои возможности. — Я жду.
— Хорошо, но не надейся на мое большое терпение, — сделав, как сказали, Кристоф немного напрягся.
Он привык быть действующим, а тут его позицию заняли. Он не против, просто это непривычно. Дыхание шумное, а голова туманная. С этим мальцом он явно запутался, но это и интереснее. Легкие хватает спазмом, когда по члену, на всю длину скользит горячий язык, а после обволакивают щеки и горло. Руки сложнее держать за головой, локти дергаются вниз, но он сдерживается. Когда же Фелѝ приступает к обсасыванию яичек, глаза сами открываются, чтобы посмотреть на эту картину.
Молодой человек с полуоткрытыми веками, облизывает бедра, надрачивая рукой густо смазанную головку, а после возвращается к мошонке, облизывая ее и чуть слышно прикусывая. После, как в фокусе с исчезновением кролика в шляпе, исчезает член Кристофа во рту. Основание обхватывается распухшими губами. Причмокивая, Фелѝ сосет и лижет довольно активно, несмотря на то, что взгляд давно заплыл от слез, а воздуха не хватает. Заметив, что Кристоф наблюдает, переходит на головку, которую начинает просто облизывать, словно мороженное в стаканчике. Лицо же вновь сильно покраснело, а глаза прикрылись.
— Снова засмущался? — посмеялся на перебив с глубокими вздохами, он берет ладони юноши и притягивает за них к себе самого парня. — Думаю я знаю выход, раз тебе важно, чтобы я не смотрел.
— Какой? — молодой человек поднимается, вновь прикрывая свой пах. Он пытается бороть смущение, но это плохо получается. Секс в первый день знакомства — это довольно яркая на эмоции вещь, дающая прилив адреналина, но до жути неловкая. Фелѝ отметил, что ему это нравится, но готов он на такие встречи только раз в год.
Кристоф расположился на диване лежа, сам подвел Фелѝ к своему лицу. Юноше объяснять не пришлось, он просто закинул ногу через тело мужчины, наклонился лицом к чужому паху, а там опустился на чужое лицо. Мокрый язык сразу приступил к промежности, облизывая сфинктер медленно, но очень смачно. Тихое хныканье блондина прерывается на мычание, когда пенис входит в уста. В ход идут пальцы, Кристоф, обильно смочив указательный и средний, входит сначала одним. Внутри мягко, скользко, очень жарко и, к удивлению, свободно. Второй тоже проходит без труда. В голове сразу закрутились шестеренки, когда юноша смог успеть подготовиться. Он не стал надумывать, а вытащил пальцы и прижался ртом, чтобы затем проникнуть юрким языком. Влажный кончик медленно проталкивался, пока язык на всю возможную длину не проник внутрь.
Фелѝ будто подменили. Из смущающегося парня он превратился в более открытого молодого человека. Выпрямившись в спине, молодой человек то выгибался вперед, когда ощущения становились невыносимо приятными, то насаживался на язык, желая большего. Свои тонкие руки скользили то по его собственной груди, то заводились назад, чтобы схватиться за край спинки дивана и сжать, что есть мочи. Голос срывался на громкие стоны, где после тихо, почти шепотом, он молил Кристофа по имени сесть уже на его член.
У самого брюнета пах горел холодом и леденел от жара от этих вздохов, от баса голоса, от его имени из уст парня. Подразнив еще немного и убедившись, что растяжка сфинктера достаточна, хватает нежную, ломкую талию и отодвигает с себя Фелѝ. Молодой человек встает. Поднимается и мужчина, хватает парня, подняв на руки. Прикусив раскрасневшуюся губу, целует влажно обе, проникая языком, чтобы сплестись с чужим в страстном танце танго.
— Какую позу выберешь? — на выдохе говорит, пытаясь восстановить ровное дыхание. Пройдя несколько пролетов до четвертого этажа проще, чем стерпеть громкий стук своего сердца и восстановить дыхание от высокого возбуждения.
Фелѝ утыкается в шею в неловкости от прямолинейности. Ему проще действовать, чем говорить о действии. Проведя носом по испарине под скулой, собирает языком выступившую соль, облизнув нижнюю губу.
— Хочу смотреть на твое лицо.
— Уверен? — слышится уже более спокойно, без сильной одышки.
— Да, — почти стона звучит ответ. Его бедра грубо сжимают, а после поглаживают большим пальцем.
Кристоф подносит юное тело к дивану так, чтобы положить его вдоль. Уложив, замечает, что юноша прикрывает глаза, все еще не готовый к близкому зрительному контакту глаз, но поджимает колени, а затем раскрывает их, приглашая к себе. Брюнету говорить не надо, он нависает сверху, нежно целует закрытые глаза, говоря этим жестом не волноваться, что он все понимает. Потершись о член своим членом, выпрямляется, оставив невесомый поцелуй на подбородке. Подтянув за бедра к себе ближе, наставляет головку на вход, а затем медленно входит, смотря на реакцию.
Фелѝ мычит, поднимает бедра, чтобы было удобнее, и ожидает всей длинны. Он готов, он ждет. Когда чувствует движение глубже, сводит брови от небольшого, неприятного жжения.
— Подождать? — слышит в ответ на свое громкое мычание.
— Ни в коем случае.
Кристоф продолжает, вгоняя остальное с большей скоростью и останавливаясь. От ощущений парень открывает глаза и безмолвно стонет, выгибаясь. Частое и тяжелое дыхание, руки цепляются за мягкую сидушку дивана, сжимая ее. Неприятно, но и приятно. Чувствует поцелуи на груди, поглаживания по изгибам, по массажу головы, которое успокаивает.
— Прости.
— Нет, все хорошо. Просто у меня давно ничего не было. Были только пальцы, — лепетом Фелѝ объясняет ситуацию, прерываясь на резкий вдох.
— Поэтому ты был уже растянут? — а в ответ только согласительное мычание.
Мужчина начинает медленное, небольшое движение, чтобы ускорить процесс привыкания и до растянуть стенки. Хочется быстрее, но двигается очень нежно, хочется грубее, но двигается протяжно. Он лижет с щек слезы, целует губы, прикусывает плечи, сосет пальцы рук. Он уже знает, что Фелѝ не любит грубо, но уверен, что в конце ему это позволят. Он понимает каждую эмоцию, ведь видит не впервой подобное. Он точно помнит обо всех мелких деталях.
Юноша поддается бедрами движению, когда чувствует накатывающее удовольствие, и Кристоф ускоряется, но не сильно. Будто знает Фелѝ, будто чувствует, как ему будет приятно, как выбить последний вздох, как усилить звук голоса, как довести до хрипоты, вместо стонов. Средний, не сбивающийся ритм, постоянные поцелуи везде и всюду. В ответ молодой человек только оглаживает спину, перебирает пальцами мышцы на ребрах, слегка царапая, ведь знает, что приятно. Иногда рычит на ухо, когда хочет подлить масла в пылающий огонь. Кудряшки разбиваются о пальцы, становясь пушистым нечто, а после зачесываются назад, чтобы быть собранными в хвостик. Оттянув чужую голову от своей шеи Фелѝ сам впивается в чужую, засасывая. Ему тоже нужно оставить след. Он не уверен пока что, что это общение и эти отношения с продолжением, но с этим космосом на коже они точно будут помнить друг о друге неделю, может чуть меньше.
— Я хочу сидеть на тебе, — из головы не выходит картина того, как не в него вбиваются, а он сам прыгает, как заливает волны мышц своей спермой, а после ее слизывает, чтобы на последок подразнить, но уже без продолжения. Чтобы хотелось вновь встретиться и продолжить начатое.
— Хорошо, — улыбнувшись, Кристоф обнимает одной рукой молодого человека, прижимая к себе, ощущая, как хватаются крепко в ответ, поднявшись, он присаживается, а потом ложится.
Посмеявшись с того, как Фелѝ усаживается по удобнее, хозяйничая так, будто он сейчас не будет прыгать на чужом члене, а раскладывает свои книги в доме парня на освободившееся полке специально для его веще. Умостив свои ноги, парень берет чужие руки и заводит их за затылок брюнета.
— Не смейся. Я так привык, — уложив руки, своими опирается о крепкие бедра партнера и начинает елозить, слыша шипение.
— Уже не стесняешься?
— Я привык к тебе.
— Я заметил.
Движение взад-вперед сменяется на небольшие скачки, пока молодой человек не превращается в скакуна лихвой лошади. Его член и бедра смачно бьются о кожу, прилипая и отлипая с громкими шлепками. Головка бьет в непонятное, но очень приятно место, где-то в глубине. Стоны переходят в лепет, в ответ получая тихие стоны снизу с именем.
— Фелиция… Зови меня Фелиция. — не прекращая движения, говорит юноша, желая услышать не имя для всех, а имя только для близких. Он не раскрывает полное имя, считая его женским и не подходящим к себе. Его родители, узнав об ориентации сына, ругались на этом поводе. Отец сильно кричал на мать из-за имени, данное ей сыну. Она всегда хотела дочь, но родился сын, и ей это не помешало иногда прививать ему некоторые женские манеры, да только помысел был в том, что это поможет мальчику в будущем обольщать женщин. Но вышло все не так и не то.
Кристоф, притянул к себе парня, принявшись ускорять движение. Он на ухо мурчал его имя, облизывал раковину и гулко выдыхал воздух. Вбиваясь в зад Фелѝ, он только и думал об его имени, смакуя его на языке, пока его имя вырывалось в голос во время стонов. Когда оба подошли к концу, Фелиция выпрямился и спустя пару грубых скачков излился на тело мужчины. Кристоф же лишь грубее прижал парня к своему паху, кончая внутрь все без остатка.
Тяжелое, частое дыхание ударялось о стены с фотографиями, пока дождь бил в окна. Бьющиеся капли о стекло и подоконник на улице стало слышно явно только сейчас, когда оба мужчины в испарине не двигались и пытались отдышаться.
Чтобы исполнить свою идею, Фелиция слез с пениса и навис над мокрым телом, начав водить языком, чтобы собрать свое семя с солоноватым потом и проглотить. Кристоф только наблюдал, поглаживая влажные волосы.
— Твои хвостики растрепались, — говорит он, а юноша, проглотив сперму, поднимает одну бровь.
— Твои кудряшки тоже. Но ты думаешь об этом, пока я слизываю свою сперму с твоего пресса? Я разочарован, — размазывая пальцами остатки, Фелѝ опускает взгляд, смотря за ниточками влаги при отрывании пальцев от кожи.
— Нет. Просто я пытаюсь отвлечься. Иначе мы не закончим на этом.
— На это и расчет, — хитрая ухмылка проскользнула на веснушчатом лице, а в зрачках виднеются те самые черти, которых Кристоф увидел ранее.
Поднявшись на локти, он хотел было встать дальше и завалить несносного парня обратно, чтобы вытрахать уже наверняка, но его кладут обратно, долизывают остатки, облизнув вымазанные пальцы, и встают.
— Но кто сказал, что мы продолжим? — Фелиция лишь подмигивает, встает уже не прикрываясь, а потом оглядывается, чтобы понять, где может быть ванная. — А у тебя есть что-то типа душа? А то… У меня там скоро вытекать будет.
True Blue — Tazzy
Кристоф лишь обреченно выдыхает, понимая, что поймался на уловку, а после указывает на дверь около дивана.
— Тебе туда. Дверь около печки. Не заблудишься, вторая дверь в той комнате будет закрыта.
— Ого, а тут больше тогда площадь, чем я представил. И аренда, наверное, больше… Ладно. Я первый пошел, — молодой человек быстро юркнул за дверь. Через время послышались звуки воды.
Душ в квартирке не представлял ничего стоящего. Просто комната, выложенная белой плиткой с голубым незамысловатым рисунком, лампочка сверху, кран с душем и унитаз. Не удобно, но и мужчина здесь не живет. Он здесь только работает, иногда приводя знакомых показать фото. Ну, или как Фелиция, показать и провести время вместе. Домой когда-нибудь он отведет лишь одного человека, но пока этот человек не нашелся весь.
Когда оба искупались, привели пространство в порядок, Кристоф разложил поддоны дивана так, чтобы получилась кровать. Из комнаты с печкой он вынес плед, чтобы было чем укрыться ночью. Фелиция только наблюдал, уже немного жалея, что не согласился на продолжение. Хозяин квартиры-галереи решил надеть только брюки, рубашку сложив на столик к вещам юноши. Он слишком слаб до сильных мышц, вздутых после тренировки или после работы с весами. С весом тела Фелѝ.
— Подушек нет, извини.
— М? — не сразу поняв, о чем речь, а когда смысл сказанного дошел, ответил: — Ничего. Ложись, — Кристоф лег, а к нему на грудь умостил голову молодой человек, накрыв двоих пледом. — Мне и так удобно будет.
Брюнет только немного посмеялся, обняв белые, аккуратные плечи. Тонкие пальцы елозят по груди старшего.
— Мне нравится твое имя. Я бы сказал, что влюблен в него еще давно.
— Спасибо. Даже так, — в груди разливается что-то теплое. — Почему?
— Так звали мою любовь, которую я потерял, — слышится тихо. — Прости, это, наверное, неприятно слышать.
— Вовсе нет. Наоборот. Может, это судьба? — Фелиция улыбается, уже тая надежду, что это все не на одну ночь и не на один раз. Ему в этом месте слишком хорошо, с человеком — прекрасно. Он чувствует дом, а не холод, он чувствует уют. Это страшно, оттого что все слишком и слишком быстро, но это так желанно, что юноша готов рискнуть.
— Это точно она. Я уверен.
— Я тоже, — усталость неожиданно накатывает, укатываясь в живот, а уже от него по всему телу. Фелиция засыпает, а Кристоф пока нет.
Он только думает о завтрашнем утре. И о том, что осталось совсем немного и его душа будет целиком собрана. Он нашел то, что искал. Он нашел его. И завтра Фелиция останется с ним. Он предложит ему это в надежде на согласие.
***
State Lines — Novo Amore Первый проснулся Фелѝ. Он лежал на руке мужчины, закрытый широкой грудью. Уткнувшись в нее, не спешил открывать глаза. Он вдыхал запах тела, наслаждаясь запахом естества. Это был не гель для душа, не парфюм. Это запах самого тела, запах ночного секса, что не смогла смыть вода с душистым, жасминовым мылом, и запах самого Фелиция. Это так сочеталось и было так правильно, что ему не хотелось отрываться. Но когда его прижали сильнее он затаил дыхание, слыша, как вдыхают запах его волос. — Ты пахнешь мной и моим мылом. Это приятно, — утренняя хрипца мурчала слова. — Доброе утро, Фелиция. — Доброе, — следует в ответ. Портит момент бурчание живота, которое вводит в краску младшего, и он зарывается под плед, мысленно ругая свой желудок. — Голодный? У меня остался круассан. Ничего другого нет, но недалеко есть кофейня, мы можем сходить, — поднявшись на локте, сонно смотрит на комочек в области его груди. Проглаживая волосы, он улыбается, умиляясь реакции. — А ты? Ты тоже голодный. — не отлипая говорит в тело парень. — А я не голодный. Я не завтракаю. Только кофе пью. Могу сварить. Будешь? Фелиция только кивает, а потом все же выныривает, чмокая губы. — Спасибо. Встав, один уходит в туалет, другой быстро натягивает джинсы и футболку, кое как завязывает свои волосы в один хвостик и принимается складывать плед. В это время возвращается Кристоф. — Ванная свободна. Кофе с сахаром? — Нет. Я люблю горечь. — Истинный ценитель кофе. Не зря ты бариста. — Да, — неловкий смех. Когда утренние приготовления закончились и оба могли сесть спокойно, пришло время немного остывшего кофе, что успел разнести свой аромат на всю площадь комнаты, солнечных зайчиков на фотографиях и флера воздуха с улицы, что сочился через открытую форточку. Юноша аккуратно ел над крафтовым пакетом выпечку, чтобы немного подсохшее за ночь тесто не сыпалось на пол, Кристоф тихо попивал кофе, наблюдая за блондином. Он оглядывал хвостик из которого внизу выбивались маленькие прядки. Это выглядело обаятельно, отчего рука сама потянулась к локонам в резинке, начав наматывать их кончик на палец. — Что ты делаешь? — Мне нравится твои хвостики, даже если он один. Тебе идет. — А… спасибо, — Фелиция пододвинулся ближе, дав возможность играться с волосами в более удобном положении, не на вытянутой руке. Воробьи чирикали, голуби журчали свои брачные песни, ветерок развивал кудрявые локоны брюнета, что с утра были зачесаны водой назад, но уже немного просохли, кофе постепенно опустошалось в чашках. В квартире стояла тишина, которой оба наслаждались. И даже больше не тишиной, а компанией друг друга. Paralyzed — NF — Кристоф. — М? — А мы еще встретимся с тобой? — и дальше тишина. Молодое сердце уже успело нарастить кульбиты, начав биться в виски. Волнение за время без ответа все росло и росло, а в ответ тишина. Кристоф, отложив чашку кофе, сваренного в турке, повернулся к Фелѝ и смотрел, наблюдая за эмоциями, когда удостоверился в предположительном ответе, спросил. — А ты бы хотел остаться со мной навсегда? — Я… — голос не сразу поддался. Пауза сбила столку. — Можешь не спешить с ответом. Я понимаю, что все быстро, просто мне с тобой очень хорошо. — Я согласен! — получилось слишком громко. Этого не ожидал и сам юноша, отчего прикрыл рот рукой, но после продолжил. — Я согласен. Я тоже чувствую… Чувствую тоже самое в смысле. — Я рад. Очень рад, — улыбка озарила лицо мужчины, он взял ладошки в свои руки и поцеловал в пальцы, не переставая при этом улыбаться. Посмотрев на нежные ручки в своих руках. Он прикусил один из пальцев, немного рассмеявшись. Фелиция же приблизился, сев на коленки боком к Кристофу. Огладив рукой щеку, он поставил чашку с кофе на стол, а после поцеловал, нежно, словно касание бабочки. — Ты бы хотел, чтобы я тебя сфотографировал? — Не знаю. — Ты бы смог увидеть, каким я вижу красивым тебя. Моими глазами. — Ты все видишь красивым. А я вижу все красивым благодаря твоим фото. Я правда не думал, что мир может быть таким красивым. Для меня все это было обычным, — Фелѝ оглядывает все фото, поднимаясь с колен парня. — Я очень рад, что тогда в беседке решил прийти к тебе… — Для меня эти слова дороже бриллианта, — улыбнувшись, встает и Кристоф. — Тогда давай прямо сейчас. Хочу сфотографировать тебя на фоне солнечных лучей. Ты такой же, как они. Тоже, когда стесняются, прячутся. — Прекрати меня смущать, — Фелѝ отворачивается, но его кончики ушей выдают краску. — Ладно, — мужчина смеется. — Тогда жди здесь. Кристоф приносит стул, ставит около стены, где висят фотографии природы с разных уголков страны, и где переливаются играючи солнечные зайчики. Затем открывает закрытую комнату, берет фотоаппарат побольше на специальных стойках, выстраивает объектив, установив саму аппаратуру напротив пустого стула. — Раритет. — Угу. Мне подарил Фелиция, когда мы были еще вместе. Теперь, считай, Фелиция увидит тебя. Думаю, он будет рад, что именно ты станешь моим партнером на этот век. — Я очень надеюсь, — Фелѝ подошел сзади, обняв спину мужчины. — У тебя есть его фото? — Угу. Принесу, когда ты сядешь. Прими свободную позу, как ты обычно сидишь. А я схожу. — Хорошо, — чмокнув в щеку, Фелѝ подходит к стулу. Он смотрит на него какое-то время, а после садиться на стул, одну стопу поставив на сидушку и согнув в колене. На колено кладет руку, чтобы та лежала прямо, а кисть свободно свисала. Фелиция смотрит на дверь, ожидая брюнета. И тот появляется после того, как Фелѝ решается распустить волосы, что вьются на концах из-за отсутствия укладки. Те распались на две стороны, немного прикрыв лицо. — Ты прекрасен. — Спасибо, — звучит смущенно с опущенным лицом. — Держи. Старая бумага, на обороте которой написан год 1925 и имя «Фелиция». — Такая старая фотография? Может 1985. Просто сейчас 1997, — повернув на изображение, Фелѝ замолкает, забыв о дате. Там изображен он. А точнее его копия, только в старом стиле одеяниях. — О боже. Это я! — Когда ты сказал про судьбу, то не ошибся. — Это невероятно! Я не могу подобрать даже слова. — Понимаю, — забрав фото, Кристоф кладет его на стеклянный стол. — Но теперь у меня будет более новое твое фото. — Да, — Фелиция немного посмеялся. — Так что с годом? — вновь вспоминает. — Такое возможно? 1925? — Угу. Ты сядь на фото. А я пока объясню. Выдержка на этом фотоаппарате долгая. Успею объяснить, — увидев кивок, он продолжает. — Смотри в объектив, — видит исполнение просьбы. — Угу, вот так, — прикрыв один глаз, смотрит в окошко объектива. Вздохнув, он наблюдает за тихой улыбкой, за родными веснушками и яркими, карими глазами с пушистыми ресницами. — Очень давно я познакомился с парнем на своей родине. С таким же лицом, с таким же именем и с такими же повадками. Мы влюбились, не заметив этого. Никто из родни не знал о наших отношениях, так как это не приветствовалось, как и сейчас. Все было прекрасно, мы начали жить вместе. Вести быт. Все думали, что мы пара друзей. На людях так и было, но за дверьми нашего гнезда горела любовь. А потом, люди прознали обо всем. Узнали обо мне, о нем, о наших отношениях… Мы не знали кто мог нас так предать. После я нашел его. Близкий друг Фелиция. Он тоже был влюблен. Думал, что если расскажет его отцу обо мне, тот отвернет любимого от меня. Но… В одну из ночей, когда мы гуляли. Фелиция признался, что отец очень зол. Да так, что готов убить меня. Мы приготовились бежать. Но на перроне мы не успели сесть в поезд… Его отец выстрелил из ружья, подумав, что это я. Но это был Фелиция в моих вещах. Свои он так и не смог собрать. Он убил сына. От горя через время застрелился сам. А я… Последние слова любимого сказали его искать везде. Он вернется ко мне. — Это ужасно. — Прошу, не говори. — Прости, точно. Фото… — До щелчка фотоаппарата немного осталось… Фелиция. Я люблю тебя. Помни это. Ты двести девяносто девятая часть его души. Ты не зря прятал глаза ото всех. Les yeux sont le miroir de l'âme. Глаза — это зеркало души. Фотографируя твои глаза, каждое твое проявление, я собираю частичку души того самого Фелиция. Ты предпоследняя. Звучит звук затвора. Фотография сделана. Когда Кристоф поднимает глаза. На стуле уже никого нет. Вынимая пленку. Он молча идет в темную комнату, которая почти закрыта, включает красную лампу и проявляет фото. Когда то высыхает, он включает основной свет белой лампочки и вешает фото Фелиция вместе с самой первой, которую он забрал по пути со столика. Он везде улыбается сидя на стуле на фоне множества изображений природы и смотрит в объектив, смотрит на свою любовь. — Прошло 59 лет. Я почти собрал твою душу… — он гладит яркие глаза на фото, прикрывает веки и дает скатиться одинокой слезе по щеке. — Мы скоро встретимся, mon amour… Белая комната, где стоит только стол с проявляющими жидкостями, пара чаш для них же, да баночка с использованными пленками. А на стенах вокруг 299 фотографий Фелиция из разных десятилетий.
