Жажда

Сет Гордон лежит в алой луже, и улыбка у него выходит какая-то больная. Он весь немного сломанный, бледный, лощеный, как всегда, но пугающе застывший в немом крике. Тёмно-синий, почти чёрный костюм с бордовой окантовкой и прозрачно-белая рубашка, сливающаяся с такой же прозрачной кожей. Сет Гордон, даже изрешеченный пулями, бесспорно, идеальный.  Такие обычно идут по подиуму, лишний раз не моргнув в момент, когда ломается каблук или слетают не держащиеся на бёдрах брюки. Сет Гордон - синоним слову «невозмутимость».  Кровь ярко-красная, почти неоновая и, если Нил правильно помнит, артериальная, насыщенная кислородом.  Хрупкое тело, всё-таки, болезненно корчится и хрипит, и в голове проносится мысль о том, что выглядит это до ужасающего прекрасно. Настолько, что идеально вписалось бы на обложку октябрьского номера португальского «Вог».  Элисон всхлипывает «Сет» и корчится тоже.  На ней символично чёрная вуаль и шёлковые в тон перчатки с кружевной оборкой. То, что осталось от их маленького спектакля, переходящего из жанра приключения в низкосортный боевик.  Даже слёзы, стекающие по таким же бледным как у Сета щекам, выглядят театрально, как на кукле. Сцена больше походит на мыло. Молодая домохозяйка убивается по преждевременно почившему мужу-миллиардеру, утирая слёзы платочком Prada. Маглы невообразимые идиоты, если это можно назвать трогательным. Нилу почти нравится. На Элисон бриллиантовое колье Элизабет Паркер. И если бы Элизабет Паркер не оказалась такой наглой старой лгуньей, они бы уже закинулись оксикодоном. Если бы Элизабет Паркер не оказалась проницательной сукой, Элисон бы не скатывалась в уродливую истерику, подслеповато щурясь из-за плотной ткани вуали, не мяла бы сейчас трясущимися пальцами подол юбки. Если бы Элизабет Паркер сдохла, Нилу бы не хотелось сейчас свернуть её тонкую трухлявую старческую шею. Дуло винтовки скользит по Рейнольдс, поворачивает на него, затем снова упирается в Сета Гордона, но больше не выстреливает. Маразматичная ссыкуха. Нил ухмыляется. Мисс Элизабет Паркер в одном фиолетовом пеньюаре и шлёпанцах с мехом в тон истерично визжит, кажется, полностью забыв английскую речь.  У неё наполовину лысая голова с проблеском рыжих, будто выжженных, клочьев, отвисшая грудь, сильно выделяющаяся сквозь шёлковую ткань и такая же отвисшая нижняя губа, плохо прокрашенная малиновой помадой. И трудно быть уверенным в том, что кричит она в страхе от них, а не от собственного отражения, проглядываемого в хрустальной люстре на потолке. Отсутствие ужаса в их выражениях лиц, когда винтовка снова идёт по кругу выводит её из себя ещё больше.  Но как может бояться Элисон. Перенесёмся на неделю назад, где она с интересом стоит на гвоздях, через день выпрыгивает в закрытое окно третьего этажа, ныряя коленями в стеклянное крошево и сразу же поднимаясь. Бежит, оттопыривая средний палец назад, смеясь надрывно, но именно так смеются победители. После войны Рейнольдс становится неубиваемой, но, скорее, просто что-то в ней ломается, и инстинкт самосохранения салютует пятой стопкой чего-то покрепче шампанского. Даже если мисс Паркер рискнёт и выстрелит, Элисон в ту же секунду примет своё новое положение и встретится телом с липким паркетом. Поцелует Сета в разбитый кровоточащий нос и ухмыльнётся напоследок этому миру.  Поэтому Нил послушно округляет глаза и смотрит на Элизабет Паркер с немой мольбой. Она хозяйка положения, у неё в руках оружие, она независима и смертельна. Она немного успокаивается. До чего легко маглы теряют бдительность. Элизабет Паркер почти светится уверенностью и самодовольством, и они ей позволяют.  Видимо, всё же что-то случается с их мозговой жидкостью во время отходов, потому что палочки нет ни у кого, а без Нил умеет только лёгкие косметические и остальное по мелочи.  Они, по привычке, таскают палочки в набедренных чехлах первые пару месяцев, что, конечно, краденые, которыми, конечно, пользоваться нежелательно, но они с ними не расстаются. Палочка для мага — проводник в мир возможностей, третий глаз и возможность без усилий существовать в мире. Незарегистрированная палочка для осужденного пожирателя смерти — шоколадная конфета, убранная на самую высокую полку стеллажа. Первые пару месяцев они терпят голод, после — берут с собой свою гарантию на выживание только в экстренных ситуациях. В таких, как сейчас. Вот только прошло пять лет. И за эти пять лет Нил Джостен знакомится с кастетом, ножом, револьвером, травматом, винтовкой и осознаёт, что сильнее волшебной палочки в быту не может быть ничего. И по-прежнему испытывает животный ужас от осознания возможности глупо спалиться.  Он перестаёт доверять даже себе, когда в момент прихода внутренности скребёт навязчивое желание прямо в центре танцпола, забитого маглами, наколдовать Кевину звёздное небо, которое колдовала лет пятнадцать назад Мэри, когда он не мог уснуть. Нил ловит это желание и душит, душит, душит его, а потом ломает палочку пополам. Отправляет Кевина в Лютный за новой, сразу же убирает на дальнюю полку в комоде, под одежду и привыкает носить в кармане нож.  Что может случиться в магловском мире с волшебником с ножом в кармане? В какой-то момент становишься слишком уверенным в собственных силах, когда окружают только маглы. Когда ты особенный, когда ты сильнее, выносливее, красивее, просвещённее. Совершеннее. А когда осваиваешься в обоих мирах, кажешься чуть ли не всесильным. Как они могли раньше бояться, как могли бояться его родители? Кусок отполированного дерева может убить за секунду сотню, крупнокалиберная винтовка в умелых руках — в десять раз меньше. Как много мощи заключено в руках среднестатистического мага, как беззащитны обычные жители Лондона. Это восхищает и ужасает. Нил в шестнадцать осознаёт, что не горит желанием вырезать грязнокровок. А в восемнадцать начинает восхищаться их выдержкой, ведь, зная, насколько маги превосходят обычных людей по силе и возможностям, не использовать это в своих целях способен лишь человек с железной выдержкой. Тёмный Лорд меньше чем за год мог бы вырасти до премьер-министра Англии при помощи магического воздействия на маглов, если так жаждал власти. Он мог бы стать первым человеком страны, баснословно богатым, знаменитым, кем угодно. Тёмный Лорд упустил свой шанс, у Нила Джостена амбиции куда проще, но брать от ситуации он собирается всё. Элисон смотрится восхитительно в люксовых шмотках, Сет сходит с ума по байкам, Кевин по магловской архитектуре и дорогим тачкам. Нил не может больше без их музыки. Без музыки, танцпола, оксикодона, кодеина, ЛСД и метадона. Без свободы от долга перед родом, родителями и ебаным во все дыры магическим сообществом.  Здесь они ошибочно чувствуют себя всесильными.  Всесильными, свободными, на своём месте. И Нил от этого ни за что не откажется. Элизабет Паркер ему не помешает точно. Элизабет Паркер кривой тенью возвышается на лестничном пролёте, её тонкие светлые усики над малиновой губой колышутся при каждом нервном выдохе. Торчащие из-за ухмылки кипенно-белые зубы, дорогие и такие же искусственные, испачканы в помаде и перетягивают всё внимание на себя. Винтовка в руках дрожит, сцена, кажется, встала на паузу на целую вечность. Алая лужа блестит в свете хрустальной люстры, наконец, дотекая до чёрной шпильки Элисон, от чего та беспокойно поджимает губы. Сет издевательски ухмыляется: «Элли, скажи, ты меня любишь», будто концентрация драмы в комнате слишком низкая для его тонкой натуры. И Элисон то ли ржёт в ответ, то ли всхлипывает. Мисс Паркер не по-старушечьи громко визжит: «Я вас прикончу, ебаные вы суки». И Нил ржёт тоже.