Жажда

Натаниэль Веснински ебаное божество.  Кевин узнаёт об этом в далёком Хогвартсе, в холодных коридорах подземелья, когда они, будучи первокурсниками, идут, выстроившись в шеренгу в сторону гостиной. Натаниэль Веснински, кажется, единственный, кто чувствует себя уверенно, на своём месте и чуть ли не королём положения, хотя предводителем их шествия является высокая симпатичная староста-пятикурсница. Натаниэль Веснински один из них, первокурсник, впервые видящий эти каменные лабиринты, только что распределившийся на факультет, у него нет ничего, что его бы возвышало. Но Кевину он уже кажется таким далёким.  Нил Джостен ебаное божество, это было аксиомой тогда, ничего не меняется и спустя двенадцать лет, кроме имени в документах. До него хочется дотянуться, приблизиться и пощупать. Убедиться, что он не плод больного воображения. Хрупкое телосложение, острый подбородок и скулы, узкая талия, тонкие, почти прозрачные запястья и взгляд, полный уверенности и немного насмешки. Таких людей тысячи, но Нил Джостен всегда был и остаётся особенным, даже лишившись своей родовитой фамилии. Элисон Рейнольдс и Сет Гордон появляются в поле зрения гораздо позже, что впечатления никак не искажает. Рейнольдс, будучи недалекой истеричной особой с высоким самомнением на первых курсах, к началу войны становится тихой, замкнутой, сильно осунувшейся, и от её пронзительных взглядов Кевину иногда становится холодно и жутковато. Сет Гордон же, напротив, на первых курсах тихий забитый щенок, почти незаметный и какой-то серый. К концу пятого года обучения разрастается в плечах, обзаводится насмешливым прищуром и глумливой ухмылкой, что так выбешивает, но раз за разом притягивает к себе внимание.  Избалованные отпрыски богатых чистокровных фамилий, элита магического сообщества, с детства начитанные, с правильно поставленной речью и выжженными на обратной стороне сетчатки правилами этикета.  Кевин до сих пор не находит в себе силы осознать, как магическое сообщество могло вышвырнуть своих лучших представителей. Семнадцатилетние школьники, фактически просто породистые щенки без своих мозгов на плечах, в головах которых сидит только страх за семью и собственные жизни.  Кевин Дэй, кажется, и к преклонным летам будет не в силах осознать всю жестокость окружающих людей и жизни в принципе. Зато теперь магической Британией правят герои, у которых взрываются котлы от собственноручно приготовленных зелий, посуда трансфигурируется в крыс, все артефакты считаются темной магией, а чистокровные волшебники – мерзкими снобами. Остаётся лишь горько усмехнуться, его больше это не касается. На его глазах чистокровные маглоненавистники меняют вектор ненависти и теперь спокойно расплачиваются фунтами вместо галлеонов, смотрят футбол вместо квиддича, щеголяют в обтягивающих задницу джинсах вместо свободных мантий. До зубного скрежета и щемящей тоски в груди не переваривают любые упоминания магической части Лондона. И счастливы куда больше, чем пять лет назад. Они не разговаривают о войне.  По крайней мере, не с ним.  Это единственный эмоциональный барьер между ними, за который его не пускают. Все трое. Семья Кевина придерживается «нейтралитета», и он это слово люто ненавидит. Недостаточно хороши для победителей, предатели для проигравших. Трусливые слабаки без собственного мнения. Там, где на счету каждый голос, они лицемерно становятся аполитичными. Элисон растягивает губы в успокаивающей улыбке и говорит, что это всё глупости. На эмоции получается выводить только Нила.  Нил тоже не хочет говорить, но у него под носом жили самые безжалостные и фанатичные представители магического сообщества. Незаконно освобождённые преступники, которые поехали крышей ещё в Азкабане. Детоубийцы и насильники.  Нил бежит от любимых родителей, потому что после пережитого ужаса смотреть в их лица невозможно. Невыносимо отстраивать семейный бизнес во Франции, видя невозмутимое лицо отца, которое несколько лет назад корчилось от бесконечных круцио. Нил не рассказывает. Он становится то тихим, то слишком громким. Он плачет, потом смеётся, валяется навзничь на мокром асфальте, задумчиво сверля глазами небо, после тащится на танцпол, подпевая в такт попсовому мотиву. Под веществами Нил не умеет выражать эмоции, и Кевину сложно считать, хочет ли тот забыться или излить душу. Под веществами Нил почти говорит о войне, но звучит монолог урывками. «Всё было слишком неправильно». «Меня пытал любимый дядя». «Мама ненавидела нас всех и готова была убить себя, потому что не могла видеть собственную семью». «Иногда мне снится змея, которая вылезает из под кровати и начинает душить нас всех по очереди». «Я ненавижу Дамблдора и Лорда, всех их так ненавижу, Кевин». «Больше всего на свете хочу, чтобы никто и никогда больше не попал в этот ад». Кевин пользуется и слушает.  Они вчетвером никогда не обсуждают войну, потому что участвовали лишь трое.  Кевин никогда не услышит это от них, но подсознательно они ощущают себя намного старше. А может он сам ощущает себя рядом сопляком. Кевин никогда не узнает, что горькими улыбками, переглядыванием, молчанием и взглядами они молча обсуждают «её» постоянно. *** Кевину всегда было сложно заслужить чью-либо любовь. Его любвеобильная мать дарит её всем. Старикам с толстыми подбородками и портмоне, молодым знойным красавчикам, мужчинам средних лет с сединами на висках и проплешинами на затылке. Всем, кроме Кевина. Она курит свои ванильные сигареты, нарощенным алым ногтем тыкая в страницу очередного аляпистого журнала.  «Кевин, это настоящее искусство». На картинке черный лабрадор, такого же хочет купить Элисон, проводит слюнявую дорожку своим длинным собачьим языком по подтянутой груди парня лет двадцати, не больше. На парне только светлые джинсы с дырками на коленях и знойный, неестественно бронзовый загар. Парень закатывает глаза и треплет псину за ухом. Шедеврально. Кейли Дэй небрежным жестом стряхивает пепел и интересуется, почему Кевин не притрагивается к тостам. Он ещё раз кидает долгий взгляд на лабрадора и отвечает, что не голоден. Его мать любит деньги, секс, дорогие шмотки, ванильные сигареты, но не его. Может именно поэтому то, что дают эти трое ценится Кевином намного больше толстых кошельков.  Он даже не должен быть с ними, но насмешливый взгляд Сета, звонкий смех Элисон и пьяная улыбка Нила повязывают по рукам и ногам. У Кевина на счету миллионы, но он идёт вместе с ними на встречу с риэлтором, чтобы обнести квартиру той пожилой пары. Он выгребает подчистую препараты из магловской аптеки, закидывая пару таблеток под язык, тащится в трущобы, чтобы спиздить байк, накладывает империо, чтобы попасть на модный показ и платит краденой кредиткой в премиальном ресторане, заказывая склизких устриц. «Нам не нужны ебаные деньги твоей мамаши, дорогуша» - как маленькому ребенку в сотый раз втолковывает Сет, затягиваясь косяком и скалясь. Они вчетвером лениво валяются на крыше, слегка накуренные, расслабленные и, кажется, счастливые. Иногда Кевин чувствует себя лишним.  Этих троих объединяют метки с черепами на левых предплечьях, суды, разорённые имения и клеймо убийц в магической Британии. У Кевина всё ещё есть репутация, баснословные суммы на счетах, ему улыбаются в лицо, прожигая спину завистливыми взглядами, а у этих троих объединяющая их всеобщая ненависть и безысходность. Они не поддерживают контакт ни с кем из магического мира, не общаются с родителями, больше не кичатся своей чистокровностью, у них перманентное счастье на троих, они выжили без средств и волшебных палочек в чужом мире и теперь навечно сплелись всеми конечностями, Кевин почти не завидует. Но потом Элисон нежно поправляет выбившуюся из его прически прядь, и он опять почти счастлив. Кевин почти счастлив, когда видит тоскливую улыбку Сета, который разглядывает фотографию своей младшей сестры. Кевин почти счастлив, когда Элисон сломанной куклой опять корчится на танцполе, не слушая музыку, скорее под свои рыдания. Кевин почти счастлив, когда вбивает исполосанное бледными шрамами тело Нила в белые простыни, ловит губами надрывные стоны, с надеждой всматриваясь в мутные расширенные зрачки, в которых нет ничего, кроме слёз и обжигающей пустоты. Кевин почти счастлив. *** «И, всё-таки, эти маглы - гении». Сет роется в холодильной камере, засматриваясь и на куриную грудку и на замороженную пиццу, не в силах сделать выбор. Курица покрыта коркой льда, лежит на самом дне, кажется, нарушено товарное соседство продуктов и так быть не должно, но он всё равно в восторге. Кевин за рукав перетягивает его к такому же холодильнику с идентичной курицей, от вида которой хотя бы не тошнит. Труп птицы перемещается в пакет, затем к Сету в рюкзак. «Если они изобретут средство для аппарации без палочки, я отрекусь от магического мира окончательно». Он блаженно закатывает глаза, проходясь рядом с алкогольным прилавком и что-то бормочет про подвалы мэнора. Какие у лорда Веснински там хранились вина. Да и у его собственного папаши тоже виноградник неплохой, жаль было отдавать всё этим звериным мордам в алых мантиях. «С тебя виски, Кеви, с меня курица». Подмигивает. Кевин покорно прячет приглянувшуюся бутылку во внутренний карман пальто.  Сета Гордона восхищает абсолютно всё: от метро до бумажных денег. Он с детской непосредственностью и восторгом проезжает несколько раз на эскалаторе и пялится на рекламный билборд посреди улицы. Сет в обиде на родителей, которые от него скрывают всю жизнь это великолепие. Особенно ему нравятся мобильники и двухколёсные велосипеды с моторами, разгоняющиеся до 130 миль в час. Фанатично настроенного Сета не останавливают ни сломанные рёбра, ни разбитое лицо, ни вылетевший зуб. Джостен, матерясь, варит костерост из купленных Кевином таких драгоценных ингредиентов. Огребает Сет и от истеричной в такие моменты Элисон, но героически не останавливается до тех пор, пока не покоряет монстра на колёсах. После чего все выдыхают и даже соглашаются, что в кожаной косухе и массивных берцах верхом на байке Сет горяч. «Как думаешь, когда мы вернёмся?» Кевин достаёт из-за пазухи стеклянную бутылку, когда они прилично удаляются от супермаркета. На свой вопрос получает непонимающе приподнятые брови.  И делает обжигающий горло глоток.  Под алкоголем мир не преображается, лучше не становится, но Кевин пьёт всё равно. Сету, кажется, помогает. Они прогуливаются, наслаждаясь последними солнечными лучами, по направлению к их небольшой квартирке. Кажется, вопрос Сет не понял или игнорирует, задумчиво пиная пустую банку из под газировки. В кармане телефон приглушённо проигрывает очередной из плейлистов, которые Нил составляет подо все оттенки палитры настроения. Кажется, сейчас играет «умиротворение». «Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться, и ни один из нас тебя не осудит». Умиротворение подходит идеально. Сет смотрит на него, во взгляде нежность и спокойствие. Он давно, кажется, принял ситуацию, отрефлексировал и, скорее всего, Элисон и Нил отреагируют на вопрос идентично. Кевину неприлично хочется разрыдаться.  Он ощущает себя героем мелодрамы, находящимся в финальной стадии истории. Вот у него идеальные понимающие друзья, которые его любят, уютная квартира, интересные тусовки и крышесносный секс.  Только что герои делают после финала? На финале всё заканчивается, идут титры и зрителей выбрасывает в реальную жизнь. А что становится с героями? Кевину двадцать три, и это, явно, не конец.  Но что делать дальше, вряд ли сценаристы продумали. Сет говорит, что Кевин может делать абсолютно всё, что пожелает. Он молод, привлекателен, умён и богат. Что бы Кевин ни выбрал, Сет его поддержит.  Он говорит, что они с Нилом будут поступать в следующем году в магловский универ, Сет на право, Джостен на экономический. Что Элисон ищет модельное агентство, ей нравятся фотографии и рекламные ролики с горячими красотками, она хочет так же.  Кажется, титров не было, просто зацикливается подборка на нетфликсе, воспроизведя первую серию ситкома.  Сет говорит, что они хотят почувствовать себя нормальными, они же заслужили хоть раз в жизни побыть нормальными? И Кевин тоже заслуживает, поэтому должен делать то, что ему нравится и не оглядываться ни на свою мать, ни на них. «Ты же знаешь, я без вас никуда не вернусь». Сет улыбается и говорит, что знает. *** Кевин задаёт Элисон тот же вопрос. Она сидит перед зеркалом, бледное лицо отражается в неоновом свете светодиодной ленты. Цвет меняется каждые две минуты, Элисон ловит белый и подводит губы вишнёвой помадой.  Мягкие светлые пряди аккуратно обрамляют её скулы, делая похожей на фарфоровую куклу. Чистокровные маги Британии проводят тёмномагические ритуалы, чтобы их дети рождались настолько прекрасными? Идеально очерченная бровь приподнимается в немом вопросе. «Ты правда думаешь, что есть шансы и желание?» Элисон говорит, что слишком любит Донателлу Версаче, Пьетро Беккари и Николя Жескьера, чтобы променять их на мадам Малкин. И смеётся так заразительно, закидывая голову чуть назад. Кевин почти верит. Элисон говорит, что маглы ей нравятся, ходить по подиуму нравится, кататься на кабриолете Кевина нравится, танцевать с Нилом в магловских клубах нравится, выкладывать фотографии в инстаграм ей нравится, в конце концов, ей нравится свободная жизнь без предрассудков.  Единственное, о чём умалчивает Элисон, это о том, что обнять собственную мать хотя бы на несколько минут ей понравилось бы куда больше. «Ты же знаешь, у тебя и Нила есть все шансы. И я понимаю почему Нил не пользуется своим, но почему ты отказываешься, для меня загадка». Элисон грустно улыбается и подводит глаза чёрным карандашом. Подсветка сменяется на красный. А Кевин узнаёт, что Нил сводит с ума не только его. От него никто ничего не скрывает, просто он многое упускает.  О многих, очевидных для остальных, вещах он узнаёт вот так. Посреди разговора на отвлечённые темы, случайно, будто это что-то незначительное и давно всем известное. Кевину никто не сказал, что национальный герой магической Британии от Нила Джостена без ума с шестого курса.  Элисон отмахивается и говорит, что факт давно всем известный. Всем, кроме самого Нила и, оказывается, Кевина.  Кевин постоянно разговаривает с Нилом. Разговаривает с Сетом. Разговаривает с Элисон.  Разговаривает обо всём, стирает язык до мозолей, говорит, говорит, говорит до осипшего горла и сухого кашля. Кевин разговаривает с ними постоянно и не говорит ни о чём конкретном. Элисон с сожалением замечает, что Нил давно мог бы вернуть себе положение в обществе, если бы воспользовался шансом. Что на Нила это не похоже, он всегда умел найти выгоду, даже в самом безрадостном для себя положении.  Она прикрывает глаза и с мечтательной улыбкой делится с Кевином как бы на месте Нила использовала героя.  Подсветка мигает зелёным, идеально вливаясь в монолог слизеринскими цветами.  Кевин говорит, что прекрасно понимает Нила и никогда бы не свалил, не оставил её и Сета у маглов одних. Элисон одним резким движением руки стирает вишнёвую помаду и грустно улыбается смазанными уголками губ. С красной подсветкой выглядит зловеще.  Элисон говорит «не угадал, Кевин, не поэтому». С Кевином много разговаривают, но не говорят ему ничего.