Ночь несвятых

Со всех сторон слышится радостный гомон, предвкушающий веселье. Каждый дом в округе украшен огромными пластиковыми пауками, бумажными летучими мышами, а у дверей стоят тыквенные фонари со страшными и не очень лицами. От очередного порыва ветра Себастьян раздражённо вздыхает и запахивает пальто сильнее, приподнимая воротник. Завтра будет ноябрь, конечно, в такой одежде уже холодно. Не говоря о том, что из-за сочетания этого дурацкого костюма и плаща, Сэллоу чувствует себя извращенцем — недостаточно длинный край одежды не скрывает ноги, обтянутые сетчатыми чулками. Он наигранно улыбается и машет в шутку присвистывающим ему монстру Франкенштейна и скелету. Даже поворачивать голову вбок не надо, чтобы знать, что Оминис закатывает глаза. Да-да, Себастьян сам знает, всего этого можно было бы избежать, если бы не решил поучаствовать в глупом споре с Гарретом накануне Хэллоуина. Но он так сильно был уверен в своей победе, практически чувствовал её сладкий вкус на губах. Не повезло. В последний момент удача отвернулась от него. Что ж теперь делать. Лучше подыграть и попытаться получать удовольствие — так позже подъёбывать будут намного меньше. Оминис удивлённо вздрагивает и чуть не роняет свою белую трость, когда Себастьян рефлекторно хватается за его локоть, вновь потеряв равновесие на высоких шпильках. Слова не нужны, и решение дойти до нужного общежития, держась под локти, принято единодушно. — Хэй-хэй-хэй, какие люди, Оминис, Себастьян! А я уже думал, ты не придёшь, — ехидно улыбается Гаррет, перекрикивая музыку, чуть прищурив глаза и уперев руку в бок. Сэллоу хотелось возмутиться — он никогда не отказывался выполнять правила проигранных пари, да только все слова теряются при виде друга. — Ты разве не собирался нарядиться Эйнштейном? — Я говорил, что хочу нарядиться светилом науки. Мария Склодовская-Кюри — определённо одна из них, — невозмутимый Уизли пожимает плечами и поправляет очки химической защиты вместо обычной маски. — К тому же, Эйнштейн уже такой заезженный. Глядя на кривой рыжий пучок и длинное псевдо-викторианское платье, явно взятое из гардероба профессорши Уизли, Сэллоу успокаивает себя тем, что не он один в глупом костюме. Покончив с любезностями, Мракс скрывает своё красивое лицо простой белой полумаской, идеально подходящей к облику католического священника. Казалось бы, ничего особенного, но есть в этом что-то притягательное. Сэллоу дополняет свой образ сексуального кролика из пошлых журналов такой же, как у Оминиса, маской, только чёрного цвета.Не проходит и минуты, как гогочущий лев-Леандер просит сделать совместное селфи и для фото злорадно жамкает круглый хвост. Вечер обещает быть долгим. К плечу прижимается Оминис со своей очаровательной и озорной ухмылкой. Точно что-то задумал. Даже если он одет как святоша, ему бы больше подошёл костюм Дьявола, коим изначально намеревался нарядиться Себастьян. — Если они уснут, имей в виду, у меня в кармане есть маркер. Перманентный, — раздаётся лукавый шёпот в самое ухо. Боже. Мракс так хорошо его знает. Сэллоу и сам думал взять маркер, да карманы в костюмчике не предусмотрены. — Не представляешь, насколько сильно я тебя люблю, — Себастьян поддаётся порыву и быстро жмётся к губам своего парня в коротком поцелуе. Возможно, вечер не будет настолько ужасен, как казалось.

***

Очередная «совершенно случайно» оказавшаяся ладонь у него на заднице, очередной вздох. Себастьян ленивым взглядом провожает Сахариссу — девушку всегда легко узнать по цветастым локонам, к тому же её лицо скрыто лишь ажурной маской. В начале вечеринки подобные прикосновения казались забавными и Сэллоу активно подыгрывал, но теперь, когда все подвыпили, и чужие руки задерживались явно дольше необходимого, это больше не смешно. Только утомляет. — Девчонки сегодня прям с цепи сорвались, — морщится Себастьян и надевает ровнее покосившийся ободок с длинными ушками. — Я устал, что все меня лапают. — Кажется, леди решили немного отыграться на тебе за все подобные случаи с ними, — пожимает плечами Оминис и прячет ухмылку за стаканчиком пунша. «Леди» — последнее слово каким бы Себастьян описал бы своих сокурсниц этим вечером. «Дикие животные» им подходит больше. Впрочем, немного подумав, он несколько смягчается. — Хуёво быть ими. Непрошенные прикосновения — тот ещё пиздец. Ещё и шпильки эти ужасно неудобные. Как девчонки их вообще носят? От туфель ноют ступни, а место над пяткой уже некоторое время ощутимо побаливает. Наверняка натёр до мозолей от которых будет страдать ещё пару дней. Себастьян мечтает снять костюм и оказаться на кровати в их с Оминисом комнате студенческого общежития. — Пошли домой. Всё равно всё самое уже закончилось, — взгляд карих глаз насмешливо останавливается на уснувшем Гаррете, лицо которого теперь украшают нарисованные круглые очки.

***

Как бы Себастьяну не хотелось сжечь проклятые каблуки, он не мог не признать, что его ноги в них выглядят отпадно. Возможно, стоит их надеть ненадолго ещё как-нибудь, если на eBay никто не купит. Распрощавшись на сегодня с обувью, он падает на кровать прямо в костюме. Желание просто валяться победило. Даже свою чёрную полумаску снимать лень, всё равно Себастьян уже привык к ней. — Никогда больше не буду участвовать в пари с Гарретом. — Мне припомнить эти слова через пару недель? — фыркает Оминис и укладывается рядом, на свою половину их сдвинутых вместе постелей. — Ой, всё. Говоря начистоту, Себастьян несколько разочарован вечером. Нет, он получил внимание к своей скромной персоне, возможно слишком много, но не от того, кого бы ему хотелось. Оминис, будто слившись со своим костюмом, и впрямь стал святошей! Весь вечер благородно не распускал руки, даже оставшись наедине в укромном месте. Как оказалось, этому было прозаичное объяснение. — Конечно же, мне тоже хотелось потрогать. Но ты весь вечер жаловался на чужие больно шаловливые ручонки, вот я и не хотел доставлять тебе ещё больше дискомфорта, — приподнявшись на локтях и теребя пластиковые бусы дешёвой копии розария со смехотворно-большим крестом, произносит Оминис. — Можешь трогать меня в любое время, — заверяет Себастьян и запечатывает губы своего парня поцелуем. Мракса не нужно просить дважды. Поэтому он помогает Сэллоу перевернуться на живот, встать на колени, а лицом уткнуться в подушку, и сам удобно пристраивается сзади. Начинает немного издали — ведёт кончиками пальцев по сетчатым чулкам, прилегающим к ногам, на пробу сжимает бедро. — Нравится то, что ты трогаешь? — самовольно спрашивает Себастьян, услышав тихий смешок. Алкоголь несколько развязывает язык, и Оминис бездумно выпаливает первую пришедшую ассоциацию: — Напоминает ветчину в сетке. Сэллоу весело фыркает от этого неожиданно совсем не сексуального сравнения, но замолкает, когда руки поднимаются выше. Находят пушистый кроличий хвост. Обхватывают ягодицы и мягко мнут их. — Такой короткий, — комментирует Мракс, ведя пальцами по краю костюма. Ведёт ниже. Проходится всей ладонью по более узкой ткани между ног, скрывающей яички и твердеющий член. От дразнящих, слишком лёгких поглаживаний, Себастьян сам подаётся навстречу, стараясь заполучить больше трения, но Оминис убирает руку. Возвращает её обратно на ягодицу. — Видишь, почему я старался не трогать тебя на вечеринке? — шепчет Мракс и теребит пальцем край костюма. Пробирается под скудный кусок ткани, теперь сжимая упругие мышцы сильнее. — Я бы не захотел остановиться так быстро. Себастьян понятливо кивает скорее сам себе. Он тоже не хочет, чтобы Оминис прекращал. От своеобразного массажа член туго прижат к животу костюмом, на котором уже чувствуется влажное пятно. — Вставь мне, — беззастенчиво просит Сэллоу. Обычно он предпочитает активную роль, но сейчас он готов на всё — даже простить Гаррета за дурацкий плейбойный наряд — лишь бы почувствовать эти изумительно-длинные пальцы внутри себя. Быстро найдя тюбик со смазкой, Оминис выдавливает её себе на ладонь. Тянет костюм в сторону, достаточно, чтобы высвободить из-под него изнывающий член и дать простор для предстоящей работы. Прижимает палец ко входу, мягко надавливая, и проникает. Нужно совсем немного времени, чтобы Себастьян привык. Добавление второго пальца помогает вырвать из его горла больше шумных вдохов. — Да, там, — почти хнычет от удовольствия Сэллоу и царапает ногтями свои предплечья, когда пальцы внутри жмутся к простате, и импульсивно ведёт бёдрами в такт. Его чёрная полумаска совсем съехала на лоб, но отвлекаться, чтобы снять её, совсем не хочется. Мракс вставляет третий палец. Другой рукой он обхватывает влажную головку, отчего кофейные глаза закатываются, а голова запрокидывается. Короткая накидка щекочет лопатки Себастьяна, когда Оминис склоняется над ним, покрывает ласковыми поцелуями голые веснушчатые плечи, чувствует на губах привкус выступившего пота и насколько отчаянно парень вбивается в его кулак, скользкий от одной лишь естественной смазки. Стоны становятся жалобнее. Звуки — пошлее. Член в ладони пульсирует. Оминис сжимает головку и ещё интенсивнее трахает пальцами. Себастьян кончает в предусмотрительно сомкнутую руку, а не на чистое одеяло. Когда заканчивается прилив оргазменного наслаждения, меньшее, чем Сэллоу может отплатить — помочь своему вытереть салфетками обе ладони. Но его воспитывали быть очень вежливым. Он поправляет свои маску и ободок с ушками. — Святой Отец, я бы хотел исповедоваться, — ухмыляется Себастьян и, надавив Оминису на грудь, укладывает его на спину, пристраивается меж разведённых коленей. Даже через слои одежды видно, как его стояк болезненно прижат жёсткими джинсами в ожидании ласки. Мракс пару секунд недоумённо хмурится, прежде чем до его опьянённого разума доходит. — Мы с моим парнем живём во грехе похоти. И я намереваюсь согрешить с ним ещё не один раз, — Себастьян опускает руку на промежность и трёт через грубую ткань, чем вынуждает шире раздвинуть ноги и шумно выдохнуть. — Вы же простите мне это? — спрашивает он нарочито невинным тоном. Слепые глаза закатываются, но губы тянутся в усмешке. Оминис решает подыграть: — Я прощаю тебя, сын мой, — он складывает вместе пальцы и перекрещивает Сэллоу. Немного запоздало приходит мысль о том, правильный ли был порядок направлений, но она забывается мгновенно, потому что Себастьян сосёт член Оминиса с таким удовольствием, будто он — самая вкусная сладость этой праздничной ночью.