Аморалы

Шипение, хрип, дробный нежный стук и вступает хриплый голос Нины. Лейв был уверен, что ничто кроме граммофона не в состоянии правильно передать эти звуки. Исчезнут граммофоны, уступят место модным электропроигрывателям — и не станет Нины. Останутся просто стихи и музыка. Без магии. Лейв положил шампанское в ведерко со льдом. Бокалы он последний раз доставал прошлым летом. По случаю выпуска. Пришлось смывать с них пыль, чтобы вернуть им блеск. В духовке томилась запеченная тушка утки. Свет горел по всей квартире. Ощущение было праздничным. То ли новогодним, то ли из детства. Лейв поставил бокалы на стол, одернул на скатерти складку и понял, что пришло время доставать птицу из духового шкафа.  Нина пела так, что время начинало течь в унисон с ее голосом. Невидимые нити, пронизывающие вселенную, подчинялись этому нервному, хриплому голосу.  Лейв поставил блюдо на стол и принес блестящий виноград, идеальный как восковой макет. Акварельный — пришло в голову. Стол выглядел как живая, легкая акварель, светло и ярко. Лейв вытер руки полотенцем, снял фартук и оглядел себя. Стрелки на брюках остроты потерять не успели, лацканы белой рубашки топорщились свежо и браво. Жилет, как ему и положено стройнил и облагораживал. Не хватало только бабочки. Старомодной, атласной бабочки, маленького символа мятежного, не желающего уходить прошлого. Перед зеркалом расчесав блестящие от бриолина русые волосы на косой пробор, Лейв повязал бабочку и улыбнулся сам себе обаятельно. Как актер. Или как жиголо. Или как вечно юный студент, любимец курса и преподавателей. Копируя цвет шелкового жилета, глаза как по волшебству стали голубыми. От двери прокатился по квартире радостный звон, и гости, не дожидаясь, сами распахнули дверь. Знали же, что Лейв не станет запирать, дожидаясь.  Магни закричала звонко “Лейв!” и стуча острыми каблуками по старому паркету бросилась от двери к Лейву, раскинув руки. В одной — бутылка шампанского, в другой бумажный пакет с хлебом.  Лейв подхватил ее, легкую как пушинка, и завертел. О затылок ударилась холодная бутылка — это Магни его обняла. Влажные от помады ее губы коснулись губ Лейва настойчиво. Чувствуя, как размазывается по его губам красная помада, Лейв Магни поцеловал. — А виновника торжества кто поцелует? — спросил, смеясь, Нюк и, навалившись, обнял обоих. — Лейв, ты красишься как проститутка! — сказал он, когда Лейв оторвался от Магни. Магни расхохоталась, Лейв заразился ее хохотом. — А я тоже хочу продажной любви! — Нюк был уже навеселе, от него пахло шампанским и коньяком и он полез целоваться. — Ну хватит! — маленькая Магни, зажатая между двух мужчин выглядела сердито и забавно. С красным бесформенным ртом и копной коричневых кудряшек, — Разврат нас подождет! У нас великое отмечание же!  — Да! — Отвлекся Нюк. Мы уже начали, не обессудь. Я с утра пью! Да я и защищался подшофе! Я был обворожителен. Глядя на него, наглого, черноглазого, с испачканными в помаде Магни губами, сомневаться в его словах было сложно.  — Ну, девушки, — воскликнула Магни, скидывая туфли, — накрасились, пора пить дальше!  Она босиком подошла к столу, бросила на него пакет, из которого раскатились по скатерти красивые булочки, положила принесенную бутылку в ведерко со льдом и достала уже охлажденную. — За нашего аспиранта! — Крикнула она, потрясая бутылкой. Грохнуло в потолок. Посыпались подвески с люстры. Магни взвизгнула и расхохоталась. Лейв тоже смеялся, облокотившись на полку уже давно заложенного кирпичом камина.  Нюк раскланялся. Поднял с пола стеклянную каплю с люстры и прикрепил себе на грудь, повесив на нагрудный кармашек жилета как медаль. — Как? Успешно? — спросил Лейв. — Потрясающе! — ответил Нюк. — Есть такая оценка как “потрясающе”? Если нет — для меня ее сегодня ввели. Аплодировали стоя! Я не шучу! — Но привирает, — пояснила Магни. Лейв кивнул понимающе. — Так как? Учишься дальше? Нюк, смеясь сел у стола и устало и счастливо взглянул на Лейва. — Учусь. Бесплатно, почетно, и из общежития не выгонят. Магни обняла сидящего Нюка сзади и звонко поцеловала в макушку. — А кто это такой с корочкой на столе так вкусно пахнет? Соседская болонка, надеюсь? — спросила она. — Пока что нет. Ну если она не научилась летать и ее не подстрелили как утку, — пояснил Лейв. Он провел по губам рукой и посмотрел на пальцы. Те оказались ярко красными от помады Магни.  — Пойдем умываться, — предложила подруга, глядя на Лейва. Взъерошив блестящие короткие волосы Нюка, она направилась в уборную. Лейв увязался за ней. — Ну и идите! А я буду накрашенный, как актер древности! Этот красный цвет будет символизировать порочность моего рта, извергающего аморальные слова и озвучивающего крамольные мысли, полные враждебного нации самосознания! — Крикнул Нюк вдогонку. — Твой рот порочен совершенно по другой причине! — ответил ему Лейв от раковины, смачивая салфетку мыльной водой. — Но по этой статье ты тоже сможешь пойти, если тебе захочется античной трагедии на современный лад.  — Погиб поэт, и все из-за страстей… Неумеренных, — печально, как на сцене, произнесла трогательная большеглазая Магни, глядя в зеркало. Лейв рассмеялся, уткнувшись лбом в стекло. — А громче? Я не слышу, чего вы там гогочете? — обиделся Нюк. — Обсуждаем, какой ты замечательный и разносторонний паразит! — пояснила звонко Магни, стерла помаду, и стала от этого совсем юной. — Аспирант! — Магни вышла обратно к столу. Вытирая лицо полотенцем вышел вслед за ней и Лейв. Нюк, глядя хитро и плотоядно, разделывал утку, красиво и дотошно разрезая мясо, ловко орудуя ножом и двузубой длинной вилкой. — Охотник добыл себе место в пещере, чтобы приносить туда добычу и водить туда сородичей набираться мудрости ну и... сами понимаете. И охотник хочет мяса! — Все хотят мяса! — Магни села за стол, встряхнула салфетку и по-мужски засунула ее угол себе в декольте. Лейв сложил булочки в плетеную вазу и оставил на столе. — Сейчас еще принесу сыра и зелени. Добыл хороший, выдержанный сыр. Как — не спрашивайте... — С кем ты за него переспал? Мне нужно знать, — поинтересовалась Магни. — Я люблю сыр! — Аморалка! — грозно прикрикнул на нее Нюк. В руке у него был нож, он раскладывал расчлененную утку по тарелкам. — Есть отечественный, патриотический сыр! За него надо спать! С народом спать! С фермером! С коровой! С землей! — Все было хуже. Я за него пил. С начальником, — пояснил Лейв, возвращаясь из кухни с блюдом.  — А как интересно добывают сыр начальники цензорских бюро… — задумчиво сказал Нюк, пережевывая мясо. — Отличная кстати утка. Жаль, что ты не хочешь замуж.  — Ему нельзя замуж. — пояснила Магни. — Он давал подписку о неразглашении государственных тайн. Лейв кивнул утвердительно и сел за стол. Он заправил за ворот салфетку и принялся за утку собственного приготовления, заботливо уложенную Нюком на тарелку. Поверх мяса Нюк зачем-то положил горку виноградин. — А кто его знает? — Лейв пожал плечами, — Я не знаю, как живут эти люди. Они относятся к другому виду. Наш центр мышления развился из зоны мозга отвечающей за размножение. А их — из той извилины, что побуждает есть и сплетничать, похоже. Магни разлила шампанское по бокалам. — За удачный поворот эволюции! — Давай сначала за Нюка, — поднял Лейв бокал. — Он тоже результат эволюции причем весьма удачный! Поздравляю, красавец! Красавец Нюк поднял бокал. Зазвенели стеклом радостно. На этом пластинка доиграла и зашипела. — Секунду! — Лейв отложил приборы и поднялся. — Нину еще поставить? — Поставь что-нибудь из ее раннего? — попросила Магни и Лейв кивнул. Молодая Нина звучала нежнее, яснее и наивнее, но все так же завораживающе. — Чем займемся до твоей учебы? — спросил Лейв Нюка, вернувшись за стол. — Чем-нибудь великим, непременно. У меня есть предложение. — Нюк отпил шампанского, сжевал несколько виноградин и продолжил: — Давайте снова издавать журнал. — Ты про три печатных листка в неделю со стихами и эротическим рассказом? — поинтересовалась Магни, подперев щеку кулаком. — Будем издавать шесть! Или даже десять! У меня есть новый знакомый в университетской типографии.  Лейв задумался. — В прошлый раз все могло закончиться плохо.  — Ну в прошлый раз нас могли вышвырнуть. — Нюк улыбнулся и развел рукам. — Теперь ни тебя ни старушку Магни выгнать не могут. Поздно, прокомпостировали. Магни кинула в Нюка виноградиной за старушку, но слушала с интересом. — Тебя все еще могут исключить, — сказала она. Нюк отмахнулся.  — Я буду нагл, но осторожен. Я просто договорюсь. Никто не узнает, все свои. А читать нас будут на ура! У меня есть с десяток уже рассказов требующих публики.  — Я тоже уже год в стол пишу, — признался Лейв. — Я участвую. Магни покусала губы, побарабанила пальцами по столу и кивнула.  — Я, разумеется, с вами. Но на этот раз давайте осторожнее. И никого со стороны приводить не будем. Только мы втроем и все. Договорились?  — Клянусь! — Нюк приложил ладонь к груди. — В этот раз никому и ни за что!  Магни снова наполнила бокалы.  — А что пишешь, аморал? Про юных пастушек на тучных пастбищах кампуса, в окружении волков и баранов? — поинтересовалась она. — Бараны преимущественно студсовет, — включился в обсуждение Лейв. — А волки из спорт-кружков. Еще есть пара незаинтересованных по причине лени медведей из преподавательского состава, несколько истерических цапель оттуда же и одна жаба политработник. — Это уже зоология для детей, — рассмеялся Нюк. — А мы пишем для взрослых и зрелых! — И недозрелых, — добавила Магни. — Недозрелых особенно, — закончил Лейв. — Есть задумка написать поучительный памфлет. Главным героем я вижу нерадивого и безответственного студента, ставящего выше интересов родины и общества… вот сыр, например, и всяческие растлевающие излишества. — Та-ак… — с интересом отметил Лейв, не донеся бокал до рта и ожидая продолжения. Нюк улыбнулся загадочно и продолжил: — Не уважающего патриотов, партию и солдат... — Как можно предпочесть сыр солдату?! — воскликнула Магни. — Сыр то в жопу не засунешь! — Фуууу, дамочка! — возмутился Нюк. — Держите себя в руках и пейте больше, раз меньше вам уже поздно! Лейв рассмеялся не дожевав и прикрыл рот рукой. — А солдата значит можно? — спросил он. Нюк прикрыл глаза рукой сокрушенно. Магни расхохоталась и налила себе еще шампанского. — Так, я требую дисциплины и тишины в аудитории! — Нюк постучал вилкой по краю бокала. — Я анонсирую свой шедевр. Тссс. Тс! Магни отсмеялась и сделала серьезный вид, стараясь не рассмеяться снова. — Так вот. Студент этот проваливает предзащиту диплома. И понимает, что до защиты ничего исправить уже не успевает. Вместо того, чтобы поступить как порядочный гражданин, покаяться, подарить коньяк и надавить на жалость комиссии, он впадает в отчаяние и прибегает к мистике! На ночь он обмазывается жутким варевом в интимных местах, по вычитанной в некоем средневековом гримуаре инструкции и видит дивный сон. Во сне демон, огромный и рогатый искушает его всесторонне. Показывает ему дамочек увлеченно друг друга исследующих, юношей дивных, занятых взаимоуглублением, ну и все это вместе и порознь, я красиво это все напишу, вы знаете. Предлагает все это и новый диплом в придачу и просит за это всего лишь отречься от партийных ориентиров, начать читать запрещенную литературу, думать и высказывать провокационные мысли. И тут наш студент вдруг пасует перед необходимостью думать и, вы не поверите, отказывается! Проснувшись, он осознает правильный путь и ориентиры и пишет донос на главу комиссии…  Лейв хмыкнул.  — А вот за это нас и посадят... Магни фыркнула и перестала смеяться.  — Давайте завязывать с обсуждениями путей, ориентиров и всякой этой… реальности, — сказала она жалобно. — Мы себе этим только настроение испортим.  — Да, — Нюк провел ладонями по лицу. — Что-то я загнался. Прошу прощения, господамы. Предлагаю доесть утку и двинуть к Гедду. У него сегодня опять стиховник и барды. Лейва пора вытаскивать из дому, он заработался. Лейв кивнул согласно, улыбаясь. — Я уже приношу вам в жертву мой сон, несмотря на завтрашнюю работу, поэтому готов на все! Магни вскочила со стула, обняла Лейва со спины и поцеловала его в ухо. — Мы соскучились уже по тебе, блестящий наш. Правда. Давно ты нам не пел и не читал и мы давно не устраивали разврата всякого. — Зашептала она громко и горячо ему на ухо. — Мы же без тебя ни-ни! Лейв зажмурился и замотал головой. — Щекотно! Не пытай! Я весь ваш! Нюк, улыбаясь, смотрел на все это и щурился довольно, как кот. — А она права. Соскучились. Магни внезапно расхохоталась Лейву в ухо. — Нюююк! А ты же не рассказал про чулок! Нюк громко хлопнул ладонью по столу и рассмеялся. Лейв непонимающе на него посмотрел, прикрыв оглохшее от вопля Магни ухо рукой и зажмурив один глаз. — Он на экзамен, Лейв… — Магни хохотала до слез, — он за защиту своей писанины надел чулок! — Как чулок? — удивился и не понял Лейв. — Чулок! Мой, в сеточку чулок, со швом. Нюк хохотал. — Но зачем? — Лейв непонимающе посмотрел на друга и рассмеялся. — О! Я, кажется понимаю! Вот паршивец! И ты там стоял в чулке этом под брюками и разглагольствовал перед этими старыми ханжами? Небось о патриотизме и мощи души нации заливал, запрятанных где-то в томах классиков? — Да! — воскликнул Нюк. — Тысячу раз да! И уже этим я их всех сделал, Лейв. А они мне аплодировали. Реально аплодировали. Я нес такой бред, Лейв, такой бред! Меня трясло от того, что я нес. Меня мутило! Я нажратый туда пришел, чтобы все это хотя бы суметь произнести! Но я в чулке был, в сеточку даже, а они меня хвалили. Обозвали будущим новой отечественной литературы, будь она неладна... — Нюк прослезился, перестал смеяться и вздохнул. — Странная жизнь настала. Сюрреализм в реальности. Ох… — отставив бокал, Нюк сдернул с себя салфетку и поправил галстук. Магни усмехнулась, наморщила лоб, вспоминая и произнесла: — К чертям скупых душой, иссушенных и пресных Живущих ни безумств, ни детства не ценя В глубокой синеве, разлит огонь небесный Он помогает жить, тем кто лишен огня — Что-то знакомое… Откуда это? — спросил Нюк. — Это Кид Сайвен. — ответил Лейв. — Тот, которого зимой определили в Лету и в отдаленные земли за “подрывную деятельность”. Я непередаваемо желал его последний сборник, но не успел купить. А я большую часть наизусть выучил, потому как хранить — уголовщина. Зубрил, и красиво сжигал, зубрил и сжигал.  Магни вздохнула.  — Сборник, всего пару часов на прилавках пролежал. Я тоже не успела. А этот сборник, похоже последней каплей и стал. О чем он там, интересно так… Это как самоубийство — он же не дурак был. А мы самого главного и не поняли, и не прочли. Лейв стянул из-за ворота салфетку и откинулся на спинку стула. — А пойдемте-ка и правда к Гедду.   Был какой-то из новых праздников. Из динамиков вдоль улицы громко и весело играл марш. Дорожное движение на улице перекрыли и открыли проезжую часть для пешеходов. А гуляющих было много. Лейв подумал что, как и он сам, большая часть из них не знает в честь какого события учредили этот очередной патриотический праздник. Школьники в парадной форме, в беретах и белых перчатках, раздавали флажки и ленточки с государственными цветами. Троице друзей тоже досталось по флажку. Лейв вертел деревянную палочку с дешевой крашеной тряпочкой в руке, не зная куда ее деть. Выбросить было неловко и как-то иррационально страшно. Размахивать ею не хотелось, а руки она занимала. На площади играл небольшой народный оркестрик. Школьники с серьезными, сосредоточенным лицами потели под солнцем, дергали струны, дули в дудки, стараясь перешуметь льющийся из динамиков марш. В центре площади танцевали. С десяток девушек в стилизованных под народные костюмах, сверкая коленками и шелестя широкими рукавами, отплясывали бодро что-то стоя кругом и взявшись за руки. Праздношялющиеся и прочие отдыхающие плясали вокруг кто во что горазд. Почему-то тут же были и солдаты, видимо в увольнении. Потягивая газировку из стеклянных бутылок, они стояли в сторонке, в тени.  Солнце уже садилось, но было все еще жарко. Заглядевшегося Лейва поймала девушка в венке из бумажных маков и лент и попробовала затянуть в хоровод, но Магни так грозно на нее взглянула, что та ретировалась, смущенно. — Грозна! — оценил Нюк. — Ребенка испугала. — У детей таких сисек не бывает, — парировала Магни. — Тогда ладно, — покладисто согласился Нюк. — Ребеночек ты наш… — Ах ты! — Магни замахнулась на Нюка флажком, но тот коварно спрятался за Лейва. Магни не отступила, повисла на Лейве и принялась лупить Нюка. — Ээээй! Меня то за что! Изверги, — взмолился Лейв.  Магни, все еще сердитая, отцепилась от Лейва.  — Отлучу от тела! — Воскликнула она, отходя. Она угрожающе помахала кулаком в сторону Нюка и врезалась спиной вдруг в прохожего. — Барышня, — пробасил прохожий в черном мундире с синей ленточкой, в сапогах и галифе. Придержав Магни за плечи, он прошел мимо. — Ой… — пробормотала девушка, наконец обернувшись.  Все замолкли и какое-то время молча шли. — Вот Магни, вот бунтарка! Сбивает с ног офицеров ГСБ средь бела дня! — восхищенно проговорил Нюк, когда прохожий в форме оказался далеко позади. — Да, сегодня ты — Магни отважная. Так в дневнике и запиши, — рассмеялся Лейв. — Что я в дневнике про сегодня напишу — ты даже представить себе не можешь, — Проворчала Магни, затем показала Нюку язык. Тот ответил воздушным поцелуем. На этом мир был восстановлен.  С оживленной улицы свернули на узкий, зеленый бульвар со скамейками, по обе стороны от которого периодически с звоном проезжали блестящие красные трамваи. — Вот мне интересно, — Лейв жестом попросил не спешить и направился к будке с папиросами, — что у него в голове, у этого хорошего человека из ГСБ. Заглянуть бы ненадолго. И быстро выбежать… — А вдруг понравится? — предположила Магни. — О, нет, я представила тебя в этой жуткой черной форме. Теперь от этого образа мне никогда не избавиться! Нюк, мы просто обязаны его сегодня трахнуть! Проходящие мимо девушки странно посмотрели на троицу и отошли в сторону. — Ты все же потише, — негромко сказал Нюк и приобнял Магни. — Но вообще дело говоришь, — он нежно поцеловал девушку в макушку и подмигнул Лейву.  Лейв улыбнулся и отошел к окошку будки за папиросами. — Купи мне “Ласточку”! — попросила Магни звонко. — “Ласточку” и “Речные”, — попросил Лейв, выгребая из бумажника мелочь.  Неприветливый продавец выложил на прилавок две бумажные пачки. Магни подошла сзади, погладила Лейва по плечу и забрала свою пачку. Пока Лейв расплачивался, она отошла к ближайшей скамейке, усевшись, разорвала там бумажную упаковку и принялась перекладывать папиросы в свой черный, кожаный с серебром портсигар. — Ты же вроде бросил, — спросил Нюк.  Лейв расплатился и убрал “Речные” в карман. — Дома держу. Иногда хочется, — пояснил он. — Иногда хоть убей, не могу без них писать. И когда перегреюсь от нервов каких-нибудь — успокаивает… Потом в гости же идем — стрелять будут. — Ааа, это да, — понимающе кивнул Нюк.  Сидя на скамейке, Магни положила ногу на ногу и закурила. Соскочившую с пятки красную туфлю она раскачивала своей маленькой ступней. — Посидим немного? Так хорошо тут. Каштаны, клены. — Автомобили, трамваи. Целый лес! — сказал Нюк, но послушно сел рядом с Магни. Лейв присел по другую сторону от нее.  — Не люблю курить на ходу. — пояснила она. — Неприятно. И сама суть процесса ускользает. — Из-за невозможности на улице обниматься и целоваться, мы реже стали гулять. — заметил Лейв.  — Мне, если я получу должность и буду преподавать, должны выделить жилье. Я женюсь на Магни, тогда дадут большую квартиру. Мы официально оформим договор, по которому ты снимаешь у нас одну комнату и таким образом без всяких подозрений мы сможем жить втроем, — произнес Нюк.  Лейв так и не понял, серьезно ли он, хмыкнул и задумался. — Это если твои родители увидев меня не заявят, что незамедлительно помрут, если ты сейчас же не перестанешь со мной общаться! — сказала Магни и выдохнула густую струю дыма вверх.  — Да и пусть мрут, — отмахнулся Нюк. — Я их с поступления не видел, да и в дальнейшем не особо буду рад. — Не будь строг. — Лейв посмотрел на Нюка поверх головы Магни. — Он думали что родили врача, как положено, в папу и дедушку, а вырос в невесть кого писатель. Не каждый сможет перенести такое легко.  Нюк поморщился и все же усмехнулся. Магни докурила и, надевая туфлю на ходу, попрыгала к урне, выбросить окурок. Лейв поднялся и посмотрел на Нюка, комфортно развалившегося на скамейке. — А я серьезно кстати. Нам надо вместе жить. Чего ждать? — Сказал Нюк, щурясь на солнце и улыбаясь. Лейв кивнул. — Я не против. Давай осуществлять. — Ну, идем? — Магни, взяла Лейва под руку.  Нюк порывисто, бодро поднялся со скамейки. — Вперед! К поэзии и алкоголю! И к неокрепшим умам, на которые вышеозначенная смесь влияет пагубно и непредсказуемо!  Флажки, все три, были забыты на скамейке.   Вечера поэзии и бардовской песни регулярно проводил в своей квартире Гедд. Он вылетел с четвертого курса, когда Нюк, Лейв и Магни были на втором, только начали общаться и не подозревали даже к чему это их приведет. Расставаться со студенческой компанией Гедд не захотел и начал устраивать в своей огромной квартире тематические вечеринки. Сначала это были просто винные встречи студентов, но спустя год-другой у Гедда стали собираться совершенно разные и порой неожиданные люди, как и касающиеся мира литературы, так и желающие прикоснуться. Консьерж поздоровался. Магни ответила ему милой улыбкой, Лейв и Нюк его сдержанно поприветствовали. Лейв подумал, что они так давно и так часто здесь бывают, что консьерж уже помнит их лица. В огромном холле, у подножья серпантином уходящей вверх лестницы, было прохладно и свежо. Наверху раздавались голоса и смех. Не составило труда определить, чьи это гости шумели. На площадке третьего этажа курили, собравшись у высокой узкой урны. Кто-то смутно знакомый с авторитетным видом рассуждал о языковых метаморфозах. Он был пафосен и заметно шепелявил. Вникать не захотелось.  — Магни! Мальчики! — Взвизгнула Ранка и бросилась к Магни обниматься. С молодыми людьми она поздоровалась сдержаннее. Нюк, умиленно глядя на белокурую восторженную девушку, спросил: — Здравствуй, солнышко. Как дела в школе? Как оценки? Ранка надулась.  — Ну опять ты? Чего ты издеваешься?! С легкой руки Нюка Ранку прозвали в компании школьницей. Сколько ей на самом деле было лет и закончила ли она уже школу Лейв при этом не знал. Помахав приветственно остальным курильщикам, никого из близких знакомых в компании не опознав, он остановился рядом с Ранкой. Она повисла на Магни и перекрыла путь к дверям в квартиру. Ранка с ажиотажем, размахивая папиросой в длинном мундштуке делилась новостями. — Помните Вади? — Это хоть он или она? — поинтересовался грубый Нюк. — Он, — не почувствовав ни равнодушия, ни иронии в вопросе Ника, ответила Ранка, — такой сутулый, странный, он все ходил со сборником одним и тем же, помалкивал в основном и слушал. Помните? Лейв переглянулся с друзьями и покачал отрицательно головой, как и Магни с Нюком. — Дай предположу, — начал Нюк, — он тебе сделал непристойное предложение, хам? — Был убит? — предположила Магни. — Не сделал непристойного предложения и был убит? — присоединился к расспросу Лейв. Но Ранка похоже не слушала никого, спеша поделиться новостью. — Так вот, его больше не приглашаем! Всем сообщаю. Его сюда теперь звать запрещено! Он агент! — Да ты что! — Магни прикрыла рот рукой, не поняв о чем вообще идет речь. — Какой такой агент? Неужто коммивояжер? — поинтересовался Нюк без особо интереса. — Агент ГСБ. Следил за нами, искал оппозиционеров! — гордо произнесла Ранка. — Милая, — Нюк ласково посмотрел на девушку, отчего та приосанилась и поправила модно остриженные волосы. — Тебе и слова то такого знать не положено.  Ранка покраснела. Магни утешительно погладила ее по плечу и взяв Нюка под руку, потянула его к дверям. — Не обижайся. У него амплуа такое, — утешил Лейв Ранку и тоже ее покинул. Ранка непонимающе посмотрела ему вслед. — Что думаете? — спросил он, нагнав Магни с Нюком. Магни пожала плечами. — Ну она любит сенсации, — предположила она. А Нюк внезапно сказал: — А может и правда. Здесь осенью Кид Сайвен два раза был. И из бардов бывали не самые любимые в минкульте люди.  Магни потрясла головой. — Может. Но думать об этом сегодня я не хочу. Мы же прилично себя ведем? Прилично. А я хочу еще шампанского!  В большой гостиной общались. Здесь же нашлось и шампанское. За прикрытыми дверьми читали стихи. Лейв заглянул. Читала что-то из своего высокая худая брюнетка, регулярно здесь бывающая. Имени ее Лейв не вспомнил. Каждый раз, когда он ее слушал, он думал об одном и том же: стихи ее напечатанные на бумаге, он не отказался бы читать — они ему нравились. Но резкий, высокий голос, поэтессы, который она намеренно занижала, пытаясь придать ему грубости, выносить было невозможно. Басовито начиная каждую фразу, она забывала басить к ее концу и ее голос, вырвавшись на свободу, взвивался в немелодичный писк. Прикрыв плотно дверь, Лейв оглядел гостиную. Магни, уже с бокалом, подошла к нему. Дверь за спиной Лейва отворилась и из комнаты отданной сегодня поэзии вышел Гедд. — Лейв! — голос у него был боевой, густой, громкий и красивый, а сам Гедд выглядел исполином древности, широкоплечим воином с плакатов: он был огромен, белокур и как младенец голубоглаз. Про Гедда ходило множество восторженных слухов, перемежающихся фактами. Во-первых Гедд был очень силен. На первый и последний сезонный диспут факультета, на который он был приглашен как гость уже после исключения, он пришел в полосатом трико силача и с огромной гирей. Это было фактом — Лейв там был. Неподтвержденные слухи обвиняли Гедда в активном употреблении нюхательного порошка, уже давно причисленного бдительным комздравом к наркотикам. Подтверждений этому слуху Лейв лично не находил. Впрочем Гедд действительно бывал внезапно и неожиданно буен и даже, порой, агрессивен. — Давно ты к нам не заглядывал! Рад, серьезно рад тебя видеть! Лейв пожал огромную ладонь. Рукопожатие Гедда было, несмотря на его рост и силу, мягким и деликатным. — Да работа, Гедд. Увы.  — Он продался системе, — пояснила Магни, — начал зарабатывать деньги. Живет не по гостям. Имеет кожаный бумажник. Ходит в магазин. И даже дом у него с телефоном! — Когда я пошел первый класс, телефонный аппарат в парадной уже был. Так что в этом виноват не я, — Лейв рассмеялся. — Потом здесь, у Гедда вот тоже есть телефон на первом этаже. — Писали, кстати, — сообщил Гедд, — что в новых “генеральских” домах в центре телефоны будут в каждой квартире.  — Ой фууу! Это ужасно! — воскликнула Магни. — Почему? — удивленно посмотрел на нее Лейв. — Не знаю, как вы, а я нуждаюсь в железных гарантиях того, что человек, с которым я говорю по телефону, в это время, к примеру, не сидит в уборной. Лейв рассмеялся. Гедд восторженно рыкнул, глядя на Магни одобрительно.  — Мадам, ваша свобода от материальных и прочих условностей вызывает у меня непередаваемое словами восхищение!  Магни усмехнулась и поиграла бровями. К разговору присоединился Нюк. С ним пришел Вефус Тове, о котором Лейв знал много, но ни разу не общался. Про Вефуса Ранкой и ее восторженными коллегами-сплетниками разносились слухи о том, что тот работал за рубежом на объявленном теперь вражеским “Радио факел”, что лично был дружен с Кидом Сайвеном, что выступал свидетелем на его судебном процессе и смог даже добиться смягчения приговора. Еще Лейв от кого-то слышал, что Вефус служил в посольстве где-то на диких югах и привез оттуда шкуру слона и саблю. И какой-то еще бред, в котором нереально было определить степень правды. Вефус высказывал периодически интересные Лейву мысли, но как-то подойти и навязаться было неловко. На вид ему было лет тридцать пять, а может и больше. Брюнет с жестким, каким-то несвоевременным лицом с картин позапрошлого века, он был всегда предельно аккуратен и даже франтоват. Завершал портрет перстень с вызывающе крупным камнем на мизинце. О впечатлении, которое он производил на окружающих можно было судить по тому, что завсегдатаи квартиры Гедда помнили и называли его между собой не иначе как по имени и фамилии. — Привет, старина Гедд. — Нюк принес в руках два бокала. Одним он отсалютовал Гедду, второй отдал Лейву. — У тебя в твоем творческом бардачке все как всегда отлично. Что обсуждаете?  Лейв взял бокал и заметил заинтересованный взгляд Вефуса.  — И тебе привет, вестник пьянства и разврата, — поприветствовал Нюка Гедд. — Лейв вот продался работе! Ругаем его за это, — пояснил он, — где ты кстати работаешь то? Лейв наморщился, усмехнулся и отпил шампанского. — В цензорском бюро, — признался он. — Ах, вот куда после смерти попадают писатели! — громко воскликнул Гедд.  — Скорее после института, — усмехнулся Лейв. — Скучно наверное, — предположил Вефус. — Что-нибудь есть увлекательное в этой работе? Лейв неопределенно покачал бокалом. — Теперь я знаю, где проходит выставка военных сапог, какое кадетское училище осчастливил своим явлением генерал Гоффе, сколько весит самая большая тыква в стране и сколько, пардон, свиней опоросилось в отечестве за минувшее полугодие. И я, честно, не знаю как к этому знанию относиться. Магни рассмеялась и сочувственно погладила Лейва по руке. Вефус улыбнулся.  Гедд хохотнул громко и присвистнул. — Тебя спасать надо! — сказал Нюк, качая головой. — Увольняйся, как друг тебе говорю! — А про поросей то вам зачем в цензорском бюро знать? — спросил недоуменно Гедд. — А я работаю в отделе периодических изданий, — пояснил Лейв. — На мне около двадцати журналов, которые я подробно вычитываю. И в мое ведение в том числе входит журнал "Сельскохозяйственник-публицист". Про особенности текстов этого дивного издания я распространяться здесь, с вашего позволения, не буду. Из соображений приличия. Магни зааплодировала.  — Феерично!  Нюк сокрушенно провел ладонью по лицу.  — Ты себя этим угробишь. Представь, пройдет еще пара лет и ты сядешь писать повесть о любви. А в голове у тебя поросящиеся свиньи, тыквы и генералы… Все расхохотались.  — О, чудо! — воскликнул Лейв, — Ты только что разгадал секрет нашей современной литературы! — Вы жестоки к современной литературе, — укорил Лейва Вефус, смеясь, — все не так плохо. — О! В ней все прекрасно, если учитывать тех, кого не издают, — возразила Магни.  — Литература превратилась в инструмент сейчас. — Вефус развел руками. — И то, что это пагубно на ней сказывается, никого в руководстве страны не волнует, тут не поспоришь. Но есть несколько ниш, в которых можно этого избежать, — фантастическая, детская и историческая проза. В эти ниши хлынули все, кто был вытеснен из остальных и за всю историю страны у нас не было таких блестящих авторов в этих жанрах. — А он прав, — Нюк, криво улыбнувшись, показал большим пальцем в сторону стоящего рядом с ним Вефуса. За закрытыми дверьми раздались аплодисменты. — Оставлю вас, пойду послушаю Вьёрна. Он обещал экзотику! — сообщил Гедд.  Вьёрна любили все. Вернее любили не Вьёрна, любили его стихи. Самого Вьёрна любить было сложно. — А я пожалуй тоже, — сказал Лейв.  — Да и мы уж, — Нюк приобнял Магни и направился к дверям в комнату стихов.   Сегодня было много гостей. Стульев всем не хватило. Лейв не стал пробиваться ближе к сцене. Видеть Вьёрна ему как-раз не очень хотелось. Как человек ему он был неприятен. Как поэт — нравился. Лейв встал недалеко от двери и прислонился к стене.   Тлеет бумага. Дым сигареты Веет сентябрь воздухом лета Прелый и палый, каплями битый Нервный усталый и ядовитый…   Прозвучало со сцены. Читал Вьёрн звучно, без лишних эмоций. Лейву это нравилось. Открылась дверь, зашли еще гости. Перед Лейвом остановилась незнакомая женщина. Лейв не осознал сразу, почему ему стало вдруг невыносимо тоскливо, заныло в груди, застучало сердце. Воздуха стало мало. Потом он понял, что все это с ним сотворил запах духов вошедшей в комнату незнакомки. Это были любимые духи мамы. На стихах более сосредоточиться не удалось. Лейв вышел из комнаты и, оглядевшись в поисках уединенного места, где можно было бы привести чувства в порядок, решил выйти на лестницу. И купленные папиросы оказались кстати. На лестничной клетке было пусто. Лейв встал у парапета и поглядел вниз, в широкий проем внутри поднимающейся спиралью лестницы. Где-то на первом этаже еле слышно пело радио. Лейва занимала мысль о том, как иногда сильно запахи способны напомнить о моментах и состояниях. Никакие слова не могут передать так точно атмосферу, чувства, картинку, как случайный запах. Мать Лейва уже больше десяти лет жила в клинике для душевнобольных. А сейчас, на миг Лейв вспомнил ее такой, какой она была в его детстве. Как будто пережил снова один кадр из прошлого со всеми его подробностями. Прохладно, пахнет духами. Сам он еще маленький, смотрит снизу. Машина. Вечер, платье синее, фотографы, журналисты вокруг, премьера какого-то из ее фильмов. Лейв нахмурился раздраженно и дернул головой, пытаясь отогнать от себя назойливое воспоминание. Он достал папиросы, и понял, что спичек у него с собой нет. Не рассчитывал он сегодня курить.  Держа незажженную папиросу в руке, Лейв пошел было обратно, спросить в гостиной у кого-нибудь коробок, но в дверях столкнулся с Вефусом.  — Не помешаю? — спросил тот. Лейв отрицательно покачал головой. — Нет, конечно. Не помешаете. И, надеюсь, выручите спичками. Вефус зажег спичку и поднес огонек Лейву. Тот прикурил и кивнул благодарно. Оба закурили, стоя у парапета и глядя вниз. — Вы, я понял, сторонник левых взглядов, — предположил Вефус. Лейв усмехнулся. — Так сразу? Я сторонник здравого смысла и большой поклонник разума. А когда у нашего руководства в планах появляется война, разум в стране резко становится не в чести. Как будто обнаруживается его дефицит. Не больше одного в одни руки, но как всегда возникает проблема с равномерным распределением. Вефус хмыкнул, улыбнулся, но кивнул согласно. — Вы любите стихи? — поинтересовался Лейв.  — Люблю. Интересуюсь. Как видите. — А почему не читаете своего?  Вефус скосил взгляд на Лейва. — То что я пишу, это слишком лично. Для себя. Все те мысли, которые прозой совсем не уместны. А вы почему давно своего не читали? — Я давно стихи не пишу, — признался Лейв. — Нет нужного настроения. Чувств тоже нет. И идей не особо много. Вата одна. — Думаю ваш друг прав. Это все цензорское бюро, — Вефус улыбнулся и развернулся в сторону Лейва, опершись рукой о парапет. — Как вы там оказались? Лейв усмехнулся и подняв взгляд к потолку. — Закономерно и банально. Из того, что я сумел найти через секретариат и по объявлениям, когда мне понадобился заработок, было финансово-лестное предложение вести в “Первом обозревателе” еженедельную рубрику рассказов о партийной работе молодежных организаций, было предложение от “госкниги” в составе группы литературных рабов писать военно-патриотические романы под общим псевдонимом и почти бесплатно, было несколько журналистских вакансий, не имеющих отношения к литературе, ну и эта, в бюро. Впрочем тоже никакого отношения к литературе не имеющая. Но я рассудил, что для мозга, кошелька и совести это будет самый безопасный вариант. Не уверен, что рассудил верно, но с работой для нас сейчас все плохо. Поработав со списками признаков “нежелательного к публикации материала” я теперь понимаю, что ни один мой рассказ литературные журналы публиковать не возьмут. Он просто напросто не пойдет цензуру. — Дадите почитать свою прозу? — спросил Вефус. Лейв взглянул на него и пожал плечами. — Почему нет. Ее пока не запретили, так что могу принести в следующий раз, — улыбнулся он. — Буду благодарен. Мне интересно. А у вас явно мрачный взгляд на окружающую действительность.  — Просто сложно адаптироваться после института к тому, что мир за пределами кампуса наполнен совсем другими идеями, — сказал Лейв. — Сначала ты считаешь себя почти богом, тебе кажется что победа над старыми ханжами с кафедры — опыт, который даст тебе сил всегда оставаться победителем. А потом выходишь в мир, голый восторженный и беззащитный, и понимаешь, что из старых ханжей, вопрошающих “это что за нелепые, бесполезные фантазии?” состоит большинство из окружающего тебя общества. А ты с твоими друзьями и соратниками в итоге испуганно держишь оборону, потому как терпеть тебя здесь готовы, только если ты молчишь. Ну а молчать ты, конечно, не можешь. Ну и еще, разумеется, считается, что если тебе нет еще сорока — ну что путного ты можешь написать? Вефус усмехнулся и кивнул, понимающе. — Ну мнение о том, что молодость признак глупости это распространенная форма проявления зависти со стороны стариканов. Не отчаивайтесь. История показывает, что на век каждого приходится этап запретов, кусок войны, разрушение старого и период свободы. Вы до своей свободы рано или поздно доживете. Воспринимайте остальное как предварительный этап.  — А вы кто по образованию? — заинтересовался Лейв.  — Историк. И юрист, — ответил Вефус. — И что представляет из себя нынешняя история как предмет изучения? — оживленно поинтересовался Лейв. — Полезная и увлекательная наука о том, как историю сочинять. Ну, если вовремя унять восторги и взглянуть на предмет без иллюзий. Так что мы в чем-то коллеги. — Цинично, — Лейв улыбнулся. — А что плохого в цинизме? — Вефус приподнял брови. Лейв подумал и согласился: — Ничего… А вы правда работали на “радио факел”? — спросил он. Вефус выгнул бровь и, глядел на Лейва какое-то время молчал. Потом улыбнулся. — Нет. Неправда. Но я был знаком с его основателем. Думаю некоторые мои рассказы об этом знакомстве и дали пищу для этого слуха. — А про работу в посольстве правда?  Вефус рассмеялся. — Вы решили развеять все мифы обо мне, — произнес, он рассмеявшись.  — Я никому не скажу, — пообещал Лейв. — Нет. Не работал.  — Ну что же вы так? — укоризненно воскликнул Лейв. — Могу утешить тем, что я при том посольстве жил. В детстве. И у меня правда есть дома кусок кожи слона и сабля.  На лестницу вышла большая и громкая компания. Обсуждали Вьёрна.  — Ну это уже лучше, — ответил Лейв Вефусу и затушил папиросу.  Вефус последовал его примеру.   Читали сегодня интересно. После разговора с Вефусом прошло тягостное впечатление оставшееся от воспоминания, навеянного запахом духов. Лейв записал себе несколько строк и образов, вдохновившись. Созрела в голове хорошая идея, захотелось срочно начать писать. По опыту Лейв знал, про по мере приближения к письменному столу идея будет меркнуть, и когда он сядет за печатную машинку, в своей голове он не найдет ни единой мысли, кроме как о том, что нужно бы пораньше лечь, потому что завтра на работу. Лейва в последнее время тревожила такая тенденция. Но сейчас эта мысль, промелькнув, не вызвала никаких сожалений и благополучно оставила Лейва в покое.  Затем Магни вручили гитару и уговорили петь. Большая часть песен Магни была на стихи Нюка, и вызов и бурлящая жизненная сила его стихов выражались в пении Магни революционным поистине настроем. Магни любила, когда ее уговаривали петь. А Лейву очень нравилось, как она поет. У нее становился такой взгляд, будто она видит перед собой в дали что-то прекрасное и важное, недоступное взгляду окружающих. А еще Магни шло шампанское. Ее щеки и губы раскраснелись, глаза блестели озорно. Лейв и Нюк стояли рядом с одинаково теплыми взглядами, глядели на Магни и бессловесно, почти незримо, хвастались ею перед всеми теми, к кому она равнодушна.   Возвращались глубокой ночью. Лейв зевал. Вечером прошел дождь и воздух теперь был влажным и парным. Мощеные мостовые поблескивали еще местами от воды в свете фонарей и фар изредка проезжающих автомобилей. Пьяная, веселая Магни сняла туфли с шла босиком, пританцовывая. — Вы в кампус сейчас поедете? — спросил Лейв. — Я думал, что мы останемся у тебя и тебя как следует растормошим, — произнес Нюк и толкнул игриво Лейва плечом. — О да! — воскликнула Магни. — Давно пора. Лейв молчал, глядя под ноги. — Я засыпаю уже. Мне вставать через четыре часа, — голос у него был виноватым. — Давайте в субботу, перед выходным? Суббота же уже завтра, да? — Старина, мы с Магни уезжаем до понедельника, — обняв Лейва за плечи сказал Нюк расстроенно. — И меня серьезно уже раздражает твоя работа. Лейв поднял голову и удивленно взглянул на Магни, затем на Нюка. — Куда уезжаете? — Так я же говорил. К моим, не к ночи будет помянуто, родителям. Знакомить. — Так ты серьезно про женитьбу? — удивился Лейв. — Ну да! Надо же наконец что-то менять, развивать в жизни. Меня вот уже серьезно тревожит, что тобою завладеть возможно теперь только в субботу, перед выходным. — Он прав, — заметила Магни, — тебя стало у нас мало. И мы давно ведь это планировали.  — Если буду женат, дадут квартиру, — продолжил Нюк. — Да и дурные мои родители, быть может, подкинут денег по такому случаю. Подумают: не врач, но хоть человек нормальный, женатый. А мы уж найдем куда их денежные знаки потратить.  — Черт… — Лейв провел ладонями по лицу. — Я правда все пропускаю. Чувствую что мимо меня начинает проходить все важное! Давайте правда уже это сделаем. Я сдам свою квартиру, брошу эту работу, перееду к вам, и все и с финансовой стороны получится совсем неплохо.  Отставшая Магни с разбегу врезалась сзади в идущих рядом Лейва и Ника и крепко обняла обоих.  — Будет у меня гарем из двух мужей. Мечта любой неприличной девушки. — Приличной тоже, — Лейв посторонился, пропуская Магни между собой и Нюком, обнял ее и соприкоснулся ладонью с рукой друга, уже лежащей на спине девушки. — Особенно приличной, — добавил Нюк.    Перед парадной целовались на прощанье. Консьерж уже спал, фонарь был уже выключен, а небо на востоке начинало светлеть. Лейву отчаянно захотелось затащить друзей к себе, включить музыку, достать шампанское и валяться втроем в постели до вечера следующего дня. Как раньше. Но как заноза, неуместно и отвратительно в мозгу засела мысль о том, что коллега в отпуске, что очень много работы, что пропускать нельзя. С этим пыльным привкусом обыденности в душе, Лейв распростился с Нюком и Магни поднялся к себе на четвертый этаж. Старинные часы, с маятником за стеклом, показывали четыре утра. Пустые бокалы и остатки винограда на столе вызвали в Лейве тоску и тревогу.  Не раздеваясь, он распахнул окно и закурил, глядя на город. Отсюда, в просвете между домами и высокими кленами был виден центральный проспект. Горели фонари, гудели изредка проезжающие машины. Город этот, в котором Лейв родился и вырос, несмотря ни на что жил, был красив и любим до невыразимой, свербящей остроты в груди.