Тонкости кошачьего флирта

      У Лёши проблемы с ответственностью. Не такие проблемы, как у его ровесников – без троек в полугодии, заваленных пробников, ссор с друзьями и измен любимой девушке. Откровенно говоря, на личную жизнь у него нет времени и сил – всё забирает подготовка к экзаменам и подработка.       За ответственность его хвалит питерский герой, сам Игорь Гром, когда встречает подростка то на работе, то с сестрой, несущейся с мороженым по набережной. Лёша рассказывает о долгосрочных планах – сдать экзамены, попасть на бюджет в Петербургский университет, с первого курса работать по профессии, дождаться квартиры от государства и по возможности снимать студию... Его хвалят и ставят в пример. Этакий сын маминой подруги, но без мамы.       Только с сестрой, ради которой лезет из кожи вон.       Кто знает, может, если бы её не было, Лёша не парился бы о своём будущем так сильно?       У Макарова чувство ответственности и справедливости обострены, поэтому он подкармливает бродячих котов рядом с «Радугой» и «Ласточкой» – пекарней, где подрабатывает по вечерам. Котов Лёша любил, но в его и без того ответственных планах не было домашнего питомца. Даже рыбки казались лишней головной болью, хотя они не орут прямо в лицо, пока льёшь им молока в блюдце, и не пытаются поцарапать руки.       И всё равно он тащит с собой белого кота с наглыми синими глазами и раной на лапке, которую успел обработать ещё в пекарне. Тот царапает Лёше живот и грудь, когда парень прячет его под кофту, чтобы незаметно протащить в детский дом, и молится, как бы у этого создания не оказалось бешенства. Кот этот отказывается вылезать из-под кровати, пока не замечает принесённые с ужина бутерброды, колбасу с которых утаскивает в дальний угол.       Лёша ещё тогда замечает, что кот не боится, а просто издевается – он громко мяукает, заставляя Макарова бледнеть от страха, что сейчас воспитательница войдёт, заметит кота и отправит к директору детского дома. Шерстяное безумие только после того, как ему разрешили погрызть красную толстовку и организовать из неё собственную лежанку, успокоилось и стало изучать комнату. Кот свернул фотографию с полки и утащил за шкаф плюшевого зайца сестры, а верхом его наглости стало то, что он уселся прямо на Лёшины тетради по математике, обрывая решение уравнения на половине.       Невыносимый.       Макаров бы запер его в шкафу, но это жестоко, поэтому оставалось только спрятать записи, чтобы наглый кошак их окончательно не испортил.       – Завтра сдам тебя в клинику на опыты, – клянётся Лёша, глядя в полуприкрытые глаза с узкими зрачками.       У кота этого даже пасть в вечной полуухмылке, и Макаров засыпает со странными мыслями, что глаза у этой тёплой, удивительно мягкой и чистой, урчащей, как трактор, штуки слишком понимающие и человечные. Бездомные коты такими не бывают.

***

      Никого Лёша на опыты не сдал. Отчасти из-за собственной доброты, а отчасти потому, что кошак сбежал через открытое окно, про которое Макаров совсем забыл. Ему даже казалось первые три дня, что это невыносимое создание лишь приснилось, пока он не услышал одним вечером противный скрежет – кто-то намеренно царапал чем-то острым по оконному стеклу. Шестое чувство верно подсказало, что там опять белый кот с наглой ухмылкой на морде.       Смотрит на Лёшу жалостливо и лапкой продолжает толкать окно, требуя открыть. Смотрит так, что совесть совместно с чувством ответственности выворачивают Макарова и заставляют поддаться кошачьим уговорам. Он с опаской следит за ним, а через час понимает, что напрасно – кот снова устроился на красной толстовке и следил за решающим пробники Лёшей.       Теперь он изучал Макарова и будто щупал грань – когда этот мальчишка не пустит его на свой подоконник, а скинет прямо с третьего этажа? Выяснилось, что, чем ближе декабрь и Итоговое сочинение, тем больше ему всё равно на раздражающие, мешающие факторы в виде наглого существа, почти живущего вместе с Лёшей в детском доме. Приходил он по вечерам, во втором часу ночи активно отвлекал от конспектов и засыпал, свернувшись клубочком на груди парня, а к утру уходил, пока Лёша спал.       У того появилась привычка держать окно в своей комнате приоткрытым и носить тёплые свитера, чтобы не заболеть. Появилась привычка спать в кровати, а не отключаться за письменным столом, заменяя подушку тетрадью. Появилось деструктивное в его случае желание этого кота забрать с собой после выпуска из детского дома, но ответственность заставляла относиться к этому слишком серьёзно: он смотрел видео про корма для кошек, изучал информацию о питерских клиниках и уходе за животными. С грустью понимал, что ему не хватит на это ни времени, ни сил, ни денег, потому что даже хозяина кота он искать не успевал.       Лёша готовился к итоговому сочинению, читал книги и вёл целую тетрадь для этого, но в день экзамена обнаружил на своём бланке самые ужасные и неблагодатные темы. Их увидела половина одноклассников и тут же, забыв о правилах, начала перешёптываться, а у Лёши глаза забегали в панике, кровь от лица отошла и дыхание остановилось на добрые двадцать секунд. Он пытался ухватиться хоть за какие-то буквы, которые могли бы помочь ему написать необходимые двести пятьдесят слов, но мысли разбегались и портили черновики неподходящими предложениями.       Он пишет что-то там по второй теме о технологиях и цивилизации, к которой почти не готовился. Но на бланке именно она звучала понятнее всего. Лёша выходил в туалет раз пять лишь для того, чтобы умыться лицо и унять дрожь в руках. Проливал случайно воду из раковины и намеренно добавлял её в текст своего сочинение, чтобы добить ровно-ровно двести пятьдесят слов.       Кажется, у него будет срыв.       Кажется, это видят все: одноклассники, сестра, воспитательница и коллега в пекарне. И все они не знают как помочь. Только и могут, что избавиться от вида загруженного подростка, предположив, будто ему надо побыть одному.       И он один. В своей комнате, запертой на всевозможные ключи. Чувствует, как из класса его догоняет чувство тревоги и паники, чувство, что он прямо сегодня всё просрал. Дыхание снова захватывает, быстрое биение сердца Лёша слышит так отчётливо и громко, будто заперся он в самом себе, а не в маленькой комнатке на третьем этаже.       Сдавшись эмоциям, от тихо всхлипывает и съезжает по двери шкафа на пол. Жалко скулит и позволяет слезам очертить дорожки по щекам и впитаться в ткань толстовки. Лёша позволяет себе рыдать, кусая пальцы, чтобы никто не мог его услышать, чтобы Лиза не прибежала и не волновалась за него. Ему хочется верить, что теперь всё равно, теперь можно не стараться и плыть по течению. Можно плакать хоть всю ночь и пропустить несколько первых уроков.       Лёша чувствует себя таким жалким, ни на что не способным. Чувствует, что подвёл сестру, Грома, учительницу, ставившую его в пример. Он ощущает, как его тело разрушается вместе с мечтой быть сильным для сестры и обеспечить ей самое лучшее будущее, которое им не смогли дать родители. Лёша – единственный в мире близкий человек для Лизы. Он обязан. Он должен для неё стараться, а не плакать, забившись в углу собственной комнаты.       Он чувствует, как тело пробивает дрожь и вскрикивает, ощущая тяжесть на своих коленях. Перед глазами расплывается собственная комната и белая мордашка кота. Лёша шмыгает носом, сбивая окончательно своё дыхание, быстро стирает слёзы с лица, но те вновь текут по щекам.       – Отстань от меня, – хрипит Макаров, скидывая со своих колен белые лапы, – Это из-за тебя, – громко всхлипывает, задыхаясь в собственном бессилии и страхе, – Я бы подготовился лучше, если бы за тобой не носился! Я бы написал... – он пытается отпихнуть, кота от себя подальше, напугать, но тот выглядит спокойным.       Садится рядом и наблюдает за тем, как Лёшу скручивает пополам, а из его груди вырываются хриплые всхлипы и кашель. Он с минуту пристально следит, а потом снова влазит на чужие колени, но в этот раз не получает сопротивления. Лёша наоборот неаккуратно, дрожащими руками притягивает кота и крепко прижимает к себе, игнорируя шипения и недовольное мяуканье, которые впрочем скоро утихают и сменяются успокаивающим урчанием.       – Прости, – скулит опять, прижимаясь к кошачьей голове, – Ты не виноват. Ты хороший. Я сам... – и совсем невнятно заканчивает, вновь утопая в слезах.       Время пропадает абсолютно, то ли замирает, то ли безмеренно ускоряется, теряясь в пространстве Лёшиной комнаты, наполненной страхом и вечерним, декабрьским холодом. Он не чувствует мороза, а трясёт его от сильных чувств, которые становятся слишком материальными, давят на горло, будто были съедены вместе с курицей на ужин, а сейчас вызывают тошноту.       Макаров успокаивается, когда в комнате уже не видно абсолютно ничего. Даже начинает засыпать, но кот бодает его в лоб и громко мяукает, не позволяя носом клевать. Снова требует внимания и, когда Лёша всё же смиренно начинает подниматься, спрыгивает с колен того и запрыгивает на подоконник. Мяукает, а у парня глюки, будто он вполне себе человечески требует окно закрыть.       Слушается.       Слушается, когда кот перебегает по спинке кресла на кровать и снова мяуканьем привлекает Лёшино внимание. Забивает на то, что надо бы переодеться в домашнее, влазит под одеяло прямо в джинсах и мокрой на груди толстовке и резко прижимает кота к себе. Крепко-крепко, и всё равно на очередные шипения и недовольства. Даже на впивающиеся в кожу когти не обращает внимания и прижимает кота к себе, снова пуская слёзы из глаз. В этот раз совсем тихо, беззвучно, с редкими всхлипами, как взрослые плачут в подушку.       Макаров засыпает вместе со смирившимся со своей участью котом, утыкается носом в белую короткую шерсть и единственное, о чём может думать, почему от неё слегка уловимо пахнет куревом.

***

      Утро начиналось ужасно – так обычно просыпались в несмешных американских комедиях нулевых. Немного тошнит, голова кружится, а рядом незнакомый парень. Голый. Неожиданно зажавший Лёше рот, стоило тому только показать панику на своём лице.       – Тш-ш-ш, бейб, – с нарочито расслабленной улыбкой шепчет незнакомец, наклоняясь ближе.       Лёша мычит, брыкаясь, но парень лишь сильнее давит тому на щёки и перехватывает летящий в его челюсть кулак. Рывком переворачивает его на спину и нависает сверху, лишая Макарова даже мнимой возможности вырваться.       – Да бля, прикинь сюда весь дом сбежится, – губы его кривятся в странной ухмылке, когда головой кивает в сторону двери, – И чё о тебе подумают, ботан? Дай объясню нормально, а там решишь надо тебе кричать или нет.       Лёша замирает, находя это предложение весьма обоснованным, но шестое чувство подсказывает, что Чикатило своим жертвам мог говорить нечто подобное. Паника не отступает совсем, но Макаров заставляет себя сдержать её и попытаться сосредоточиться на удивительно знакомых чертах лица. Несколько секунд переглядок, и парень неожиданно для себя понимает, что видел этого человека в новостях. Встречал его странички в социальных сетях и даже по телику смотрел какой-то репортаж о питерских клубах, где мелькало улыбчивое лицо чьего-то там богатенького сынка с татуировкой под глазом и грилзами на зубах, которых сейчас не было.       Гречнев что ли? Имени Макаров, наверное, даже не слышал никогда.       Парень аккуратно отнимает руку от Лёшиного рта и, выждав секунд десять, поднимается с кровати. За собой утаскивает одеяло и пытается изобразить из него хитон: через плечо перекидывает застиранный хлопок, завязывает на поясе край, оставляя часть крепкой груди и татуировку на ключице открытой. Стул у письменного стола передвигает ближе к кровати и опускается на него.       – Короче, малой, – начинает парень, явно нервничая, – Знаешь меня?       А у Лёши на лице истинное замешательство, потому что знает, но не знает вообще. Благо, человек напротив оказывается вполне догадливым.       – Кирилл Гречкин. Слышал?       Точно! Именно это имя Юля Пчёлкина иногда упоминала в своих видеорасследованиях. И это уже настораживало.       Лёша кивает слишком резко, что тут же отдаётся болью в висках. Голова после вчерашней истерики расскалывалась, а мозг абсолютно не хотел соображать. Только подкидывал самые глупые домыслы о том, что Лёша ловит настоящие глюки и проблемы с памятью похлеще, чем у Уилла Грэма. Может, это гормоны через край, и Макарову просто снится, якобы он в одной кровати с голым секс-символом Питера проснулся?       – Какого хуя ты был в моей кровати?       Спрашивает и заставляет себя принять полусидячее положение. Заодно проверяет, не больно ли в пояснице, ёрзает и убеждается, что тело его не ощущается каким-то иным. Убеждается, что всё в относительном порядке. И было бы совсем ужасно, если бы это оказалось не так.       – О, а ты, ботан, маты знаешь? Сам меня под одеяло затащил, – усмехается Кирилл и, предвещая шок, а то и потерю сознания от стыда, поясняет нехотя: – Днём я не самый обычный, а очень ничего себе мальчик, живущей богатой жизнью, но кое-чего обо мне не знает никто, – искажает слова из заставки, как по иронии, любимого мультика Лизы, а Лёша невольно кривится, – Одна конченная превратила меня в кота. Хотела полностью, но в итоге превращаюсь вечерами.       Мозг Макарова отказывается переваривать эти слова, приходится заставлять, прогонять через себя и всё ради того, чтобы прийти к выводу, что Гречкин просто под наркотиками. Обдолбанный, хоть сразу так и не скажешь, потому что нет слишком уж странного поведения и заплетающегося языка. Лёша скептически поднимает правую бровь, впиваясь в парня напротив пристальным взглядом.       А тот в ответ только закатывает глаза.       – Ну и не верь. А факт остаётся фактом: у тебя в комнате голый мужик, который непонятно, как попал сюда.       Лёша косится на плотно закрытое окно, потом на дверь, встроенный ключ на которой повёрнут поперёк. Всё закрыто так, как он вчера закрывал.       – Или думаешь, что я ради того, чтобы полежать в одной кроватке с каким-то додиком, буду проворачивать целую операцию, влезать в окно или подкупать ваших воспиталок, чтобы они пустили меня? – и смеётся себе в кулак, видимо, опасаясь, что его кто-то услышит.       А Лёше совсем не смешно. Он скидывает ноги с кровати и давит на гудящие виски. Ему ведь ещё в школу надо, а тут этот белобрысый. И ухмылка у него поистине кошачья – просто не знаешь, что предпринять, чтобы так нагло не лыбился и не пялился.       – Да быть не может... – убеждает Макаров будто сам себя, а Гречкин терпеливо ждёт, когда случится принятие ситуации.       Но этого никак не происходит. У Лёши болит мозг, и он не может ясно мыслить.       – Ладно, хочешь неоспоримые доказательства? – предлагает Кирилл, на что Макаров только медленно кивает, – Ты хотел меня... Ну, то есть, кота сдать на опыты. В первую встречу притащил ты его сюда из-за раны на лапе, а он тебя всего исцарапал. Кстати, тебе очень повезло, что котом был я, а не реально бесхозный кошак. Иначе бы с бешенством сейчас валялся, – игриво подмигнув, Кирилл в ответ встретил только усталое недовольство и почти отчаяние, – Да успокойся, малютка. Твоё худющее тело обсудим в другой раз.       – Как зовут мою сестру? – Лёша решает сам провести проверку, но ни на какие сложные вопросы он не способен.       – Лиза.       – Какие книги я читал к итоговому сочинению?       – Из последней «Над пропастью во ржи». Буквально два дня назад дочитал.       Макаров замирает, впиваясь уже не столь недоверчивым, сколь охуеващим взглядом, полным непонимания. Гречкин, приняв это за победу, окончательно расслабляется на стуле.       – Ты, кстати, завтрак проспал.       – Блять, – Лёша шипит ругательство и выскакивает со своей кровати.       История Кирилла, как и его существование в принципе, абсолютно вылетает из головы. Парень стягивает с себя толстовку и джинсы, сминает в общий комок и бросает к шкафу, а Гречкин даже благородно отворачивается к входной двери. Ждёт, когда Лёша переоденется и скидает в рюкзак нужные учебники и тетради.       Он с трудом сдерживает смех, когда растрёпанный, спешащий Лёша собирается покинуть комнату.       – Бейб, я никуда не пропал, – напоминает Кирилл о себе, взмахивая рукой, – Или думаешь, что я хочу до самого вечера торчать в сиротском приюте?       Лёша снова ругается и оборачивается, изучая до ужаса нелепый образ татуированного мажора, обмотанного в одеяло. Больной мозг пытается сообразить, как его вытащить из здания, а руки, опустив рюкзак рядом с дверью, лезут обратно в шкаф. Выуживают оттуда свитер, осеннюю куртку и клетчатые брюки. Макаров кидает их в Гречкина, который чуть ли не с ужасом отшатывается от дешёвого массмаркета и секонда.       – Больше ничего нет, – заявляет подросток, вежливо отворачиваясь от парня.       – И трусы у тебя одни? Или разрешаешь о твои брюки...       – Нет! – выкриком обрывает его Лёша и быстро на нижней полке находит упаковку с новыми боксерами.       Отправляет их в кучу с остальной одеждой даже не обернувшись, а потом отходит к окну, выискивая взглядом запасной выход, которым обычно пользовались курящие воспитанники детского дома. Сейчас там пусто, но дверь к Лёшиному счастью оказалась открытой.       Макаров заставляет Кирилла натянуть капюшон куртки до самых глаз и требует идти ровно за собой, чтобы меньше попадаться на камеры и сотрудникам детского дома. Жил парень здесь, может, и не всю свою короткую жизнь, но все правила и коридоры выучил в первые месяцы – это помогало не просто иметь меньше проблем с воспитателями, но и отойти от потери родителей, смириться с тем, где Лёша оказался вместе с сестрой.       Они выходят на заднем дворе и, вместо того, чтобы идти к воротам, отправляются к забору. Макаров продолжает вести, тоже пряча волосы от снегопада под капюшоном и радуясь, что на улице ещё достаточно мрачно, чтобы их серых курток не было видно.       Ловко ухватившись за сетку на заборе, Лёша ловко взбирается на него и в секунду оказывается на стороне улицы, а Кирилл за спиной лишь ошарашенно присвистывает и с сомнением пятится назад.       – Как думаешь, мы можем подождать вертолёта? – нервно усмехается, но всё равно изучает забор, пытается оценить свои силы и прикинуть, как бы ему перелезть.       – Нет, – обрывает всю надежду Лёша, – Лезь.       – Ты у нас совсем не ботан или просто передо мной красуешься? – снова пытается отшутиться Кирилл, но, сталкиваясь с раздражённым взглядом Макарова, заставляет себя ухватиться за сетку и подтянуться, – Может, ещё и куришь?       – Может, – сухо соглашается Лёша отходя немного в сторону.       И тут же на его место падает Кирилл. Падает с жалким треском куртки, прямо на бок в сугроб и громко ругается и на забравшийся под шиворот снег, и на боль в плече, и на Лёшу, который не спешит ему помогать.       – Засранец малолетний! – шипит последнее парень, поднимаясь, стряхивая с себя снег и замечая разошедшийся на куртке шов.       И Лёша его замечает, но быстро принимает факт того, что ему придётся весной таскаться в зимней или надевать дополнительный слой тёплой одежды. Его волнует нечто совсем другое: как человек может превращаться в кота? И вместе с тем, он абсолютно не хочет узнавать об этом и нагружать свой мозг перед очередной самостоятельной работой по алгебре.       – Мне восемнадцать, – говорит просто чтобы что-то сказать.       – Малолетка, – повторяет Гречкин, но через секунду вскидывает озадаченный взгляд, – Так ты же совершеннолетний. Почему тогда в детском доме?       – О, точно, меня же должны были отсюда выпнуть в мой день рождения, – иронизирует Лёша, выходя на тротуар и осматриваясь по сторонам, – До окончания школы я тут числюсь, – решает всё же пояснить подошедшему Гречкину.       Кирилл только кивает, вдруг погружаясь в свои мысли. Он увязался за Макаровым, а тот, не зная, как отвязаться, просто шёл в сторону школы раздумывая над тем, как ему теперь жить с этой информацией. То есть, какой-то человек вполне разумно портил его домашку и приходил к нему через окно на протяжении нескольких месяцев. Видел его вчерашнюю истерику и переодевания после душа.       И этот человек – ебаный Кирилл Гречкин.       – А тебе когда восемнадцать-то стукнуло? – вдруг спрашивает, выдёргивая Лёшу из раздумий.       – Месяц назад.       – Серьёзно? – удивляется Кирилл, хмурясь и опять погружаясь в воспоминания, – Я не приходил что ли в тот день?       – Приходил, – и даже кивает в подтверждение.       – Что-то не помню тебя с подарками.       – Я не праздновал. Мне работать надо было, – снова кивает и продолжает свой путь к школе.       – Серьёзно? – возмущается Кирилл, – У тебя за год пару дней, в которые можешь отдохнуть...       – Это ты можешь всегда отдыхать, а мне надо поступать, – невольно вдруг выдаёт неприязнь, от которой Гречкину, в принципе, ни холодно, ни жарко.       Он с наглой усмешкой подступает ближе и противно тянет:       – Завидуешь?       – Иди нахуй, – злится Макаров, ускоряя шаг.       – Завидуешь и точно передо мной красуешься! – громко смеётся Гречкин, – Когда я был котом, ты вёл себя, как прилежный мальчик.       – Когда ты был котом, ты молчал.       – И на тебя походил, – согласно опускает подбородок, – Никому не нужный и брошенный.       – Отъебись, а?       – Нет, – и намеренно подходит ближе, – У меня для тебя есть замечательное предложение.       Макаров замирает и поглядывет с нескрываемым страхом в глазах. Вот что этот может ему предложить? Квартиру? Ну уж нет, Лёшик, размечтался. Да и что он попросит взамен?       – Мне нужен твой поцелуй, – выдержав паузу, объявляет Кирилл.       А у Макарова аж дыхание перехватывает от подобного заявления. Он замирает на месте и с самым чистым ахуем упирается в довольное лицо Гречкина.       – Ничего такого, – отмахивается он, – Один поцелуй, а взамен ты получишь место в унике.       Лёша только и может глупо хлопать глазами. Мысли о школе и самостоятельной Кирилл ловко выбил из его головы необычной сделкой.       – Какой смысл? – тихо спрашивает Макаров, пятясь назад.       – Так, давай сначала, – неожиданно предлагает Кирилл, пряча замёрзшие ладони в карманах куртки, – В начале осени в клубе познакомился с одной тёлкой, – Лёша невольно кривится, над чем Гречкин только усмехается, – Ничё такая, но не от мира сего явно. Знаешь, всякие там таро, самопознания, астрология. Сказала мне, что она ведьма, ну а мне не особо интересно. Я, конечно, сделал вид, что мне прям очень хочется обо всём узнать, но чисто ради секса. На одну ночь. Я ей об этом на следующий день и сказал, а она разобиделась, – парень делает паузу, чтобы перевести дыхание и дождаться Лёшиных вопросов, но тот молчал с удивительным послушанием, – Ну мы поругались чуть-чуть, а потом она мне написала, что так просто этого не оставит. А ночью я превратился в кота. Меня даже чуть наша повариха не прибила.       – Типа, эта девушка и правда была ведьмой? – наконец подаёт голос Макаров.       – Как видишь, – жмёт плечами Кирилл, – Я ей потом написал. Она сама испугалась, что получилось и рассказала: тут, как в «Принцессе и лягушке» – поцелуй меня спасёт.       – А почему ты раньше не пытался кого-то найти?       – Так я тебя встретил почти сразу.       – И ты ждал, что я засосусь с котом? – Лёша вскидывает брови и даже нервно улыбается, потому что нормально смеяться не может.       – Я думал, перед новым годом прийти к тебе на работу и подкатить.       – Я не гей, – хмурится Лёша и быстро прячет глаза.       Потому что знает, что врёт. И догадывается, что Кирилл тоже может знать. Мог случайно увидеть, как Лёша долго засматривается на фотографии парней из параллели или включает на фоне girl in red, пока делает домашку.       Кирилл громко смеётся, а Лёша окончательно вжимает голову в плечи, желая исчезнуть.       – Ты-то? Бейб, я понимаю, что ты живёшь на третьем этаже, но, когда смотришь порнушку, всё равно лучше отворачивайся к стене.       Даже так. Кирилл видел не просто намёки на ориентацию Макарова, а самое настоящее подтверждение. Пришёл в облике кота и спалил Лёшу за мастурбацией. Макаров почти уверен, что было это пару недель назад, когда парень сразу после разрядки услышал хриплое мяуканье от окна.       – Иди нахуй, – устало вздыхает Лёша, даже не отпираясь.       – Только после тебя, – парирует Кирилл, пихая парня в плечо, – Можно прям вместо школы.       Лёша обречённо вздыхает и продолжает тяжело идти вверх по улице в сторону школы. Повезло, что сейчас ещё достаточно рано, и люди встречались лишь у автобусных остановок. Никто неожиданный Лёшин каминг-аут не слышал. А если и слышал, то слишком замёрз, чтобы тратить лишние силы на недовольные взгляды.       Кирилл послушно следует за ним. Сначала молча, давая Лёше подумать и снова уйти от мыслей о злополучной ночи к самостоятельной.       Даёт секундную возможность расслабиться, чтобы вновь утащить в тему поцелуя:       – Так что? Я ведь даже по-джентльменски. Спрашиваю.       – Как ты мне место в университете займёшь? – с недоверием интересуется Лёша.       – Связи, бейб, – хитро улыбается в ответ, – Я с сыном ректора на один горшок ходил. Думаешь, красный диплом у меня просто так намечается?       Макаров сжимает лямку своего рюкзака и смотрит под ноги, вспоминая слова Игоря про справедливость и честь. В этом случае не было ни того, ни другого. Он бы точно не одобрил даже мысли Лёши о том, чтобы нечестным образом поступить на бюджет. Ещё и с помощью Гречкина, которого Гром не раз отправлял в участок за нарушение ПДД и наркотики. Гречкина, который от суда откупается каждый раз и полностью уничтожает понятие справедливости своим существованием.       Но Лёша устал. Он вчера понял, как сильно устал, как придушил себя собственными руками и ненавидел почти всё, что его окружало. Он вдруг обнаружил себя абсолютно ни в чём не заинтересованным, практически выбитым из своего собственного тела.       – Так нельзя, – вяло противится Лёша, говоря заученную фразу: – Все готовятся, а я...       – А у тебя есть возможность не стараться. И любой ей бы воспользовался, – голос Кирилла звучит слишком проникновенно и приятно, почти убаюкивающе.       Он успокаивает Лёшин воспалённый мозг, разбивает преграды и открывает простое решение, которое подсознательно Макаров мечтал найти. И всё равное на нравоучения Игоря о бесплатном сыре в мышеловке и о двойной плате за простые решения. Ну не умеет парень думать наперёд, как питерский герой.       – А как мне тебе верить?       – Не знаю, – искренне отвечает Гречкин, – Я позвоню ректору прямо при тебе, договорюсь. А там уже решай – веришь или нет.       – Сначала звонишь, а поцелуй потом, – Лёша вновь останавливается, принимая почти боевую позицию – ладони в кулаки и ноги на ширине плеч.       – Не-а, бейб, – Гречкин только расслабленно жмёт плечами и вытягивает руку, – Телефон лучше дай, я такси вызову.       И Лёше остаётся только смириться и протянуть свой старенький самснуг, в котором даже он сам иногда не разбирался. Поверить приходится самому Кириллу Гречкину! Макаров безуспешно убеждает себя весь день в том, что первый поцелуй ничего не значит для него, а поэтому можно отдать его за иллюзорную попытку проскочить на бюджетное место по блату. И всё равно чувствует, что его от волнения подташнивает, а голова идёт кругом.       Он с трудом дотягивает до четвёрки на самостоятельной, – хотя сам ещё не до конца уверен в этом, – а на работе путает несколько заказов. На весь день уходит в рассуждения о том, правильно ли поступает, пока в пекарню не приходит Гречкин. Уже совсем в другой одежде, дорогой, чистой и сидящей на нём, как на модели. Макаров даже думает, что совсем не против поцеловать Кирилла, пока тот рот не открывает, обращаясь к Алисе – коллеге Лёши:       – Красотка, есть чё вкусное?       Та тут же теряется и нервно, немного невнятно рассказывает о выпечке и напитках. Только Кириллу особо не интересно, он упирается взглядом в Лёшу и обращает внимание на Алису лишь после её короткой экскурсии по полкам.       – Как-то скудненько, – скептически поджимает губы Кирилл, а через секунду уже расплывается в глупой усмешке, – Мне американо и твой номерок, идёт? – подпирает подбородок кулаком, продолжая игриво: – Сколько стоят твои...       – У нас с кассирами так разговаривать запрещено, – встревает Макаров, аккуратно отодвигая от прилавка бледную, предобморочную Алису, у которой вообще-то девушка есть, – Американо? Советую всё же попробовать наш миндальный круассан...       Но Кириллу совсем не интересно. Он склоняется ниже, чтобы шёпотом констатировать:       – Так и знал, что вступишься.       Лёша старается не вестись, даже не отводит взгляда от экранчика, на котором вбивает позиции из меню. Его всего от присутствия парня слегка потряхивает, как от противного скрипа мела о доску. Но он вида не подаёт и на пристальный взгляд никак не отвечает.       – И ещё советую чизкейк, – сухо сообщает он, изображая ответственного работника.       А Гречкин в ответ ухмыляется шире, продолжая подначивать шёпотом:       – Можешь хоть всё меню добавить.       – Принято.       – Неплохо работаешь, – с издёвкой хвалит и достаёт карточку из кармана куртки, – Жду хорошего мальчика и защитника всего и вся на перекур за пекарней. А ещё его номер телефона на стаканчике.       – У нас не принято, – сообщает Лёша с дежурной улыбкой и выводит итоговую сумму на терминал.       А Кирилл оплачивает, даже не взглянув на четырёхзначное число.

***

      Гречкин только кофе выпивает и съедает рекомендованные Лёшей круассан и чизкейк, а всё остальное просит запаковать с собой. Макарову, в общем-то, всё равно – пусть хоть выкинет их в ближайшую урну. Главное, что парень точно обеспечил себе премию этим днём. А если ещё и бюджетное место – вообще сказка. Он пытается думать о хорошем весь день и когда выходит на улицу, но вид курящего Гречкина на безлюдной маленькой улочке снова селит чувство тревоги. Ноги становятся ватными и дыхание перехватывает от картинки, которая встаёт перед глазами. Можно будет рассмотреть чужие внимательные глаза, которые ни за что не закроются. Каждую ресничку, татуировку на скуле...       Лёша чувствовал себя подопытным. Даже для самого себя.       Он подходит медленно и ёжится, потому что решил не застёгивать куртку, а теперь мёрзнет. Мельком косится на бумажные пакеты с десертами в контейнерах на ближайшей лавочке, а потом переводит взгляд на тухнущую в мокром снеге сигарету и табличку прямо над ней «Курение запрещено».       – Надо было утром поцеловаться и послать тебя, – говорит, чтобы хоть что-то сказать, а Гречкин только в наглой усмешке расплывается.       – Ты бы видел своё лицо утром. Подросток без сознания – не то, что я хотел получить.       – Тебе было бы всё равно, как я себя буду чувствовать, – жмёт плечами Макаров, следя за реакцией Кирилла.       А тот неожиданно становится серьёзнее, вдумчивее, брови хмурит и будто бы даже злится, отчего Лёша старается сильнее спрятаться за воротом своей куртки.       – Ты же сам сказал, что будет лучше сразу убедиться, сработал поцелуй или нет, – зачем-то пытается оправдаться Лёша, – Вот и перенёс всё на вечер. Чтобы сразу...       – Я понял. Как знаешь, – сухо соглашается Кирилл, подступая ближе, – Целуй.       Звучит, как приказ, от которого мурашки по всему телу и ноги подкашиваются. Снова волнительная картинка перед глазами, но теперь выглядит всё реальнее: лицо Кирилла, его голубые глаза и татуировка на скуле уже совсем близко, но он ждёт. Реально по-джентльменски. А Макаров тупит, удивлёнными глазами хлопает, стараясь зацепиться за что-то, что не Гречкин.       Но даже морозец обрёл запах его сигарет.       – Не умеешь? – вздыхает Кирилл, теряя терпение. Хочет опять с издёвкой, но даже нервный Макаров улавливает спешку в короткой фразе.       – Умею, – врёт в ответ, резко наступая.       Так, чтобы зачем-то напугать, но Гречкин не ведётся, оставаясь на месте, а Лёша оказывается к нему вплотную. И тут уже не отвертеться. Отойдёт – и распишется в том, что, конечно, ничего он не умеет. Упустил столь важный этап развития в своей жизни за подготовкой к ОГЭ и ЕГЭ.       Он тянет подбородок к Гречкину, а тот опускается ближе к нему. Макарову бы вспомнить какой-то фильм – нежное порно с поцелуями или сопливую мелодраму, но они все разом из головы повылетали, опуская его уровень знаний до самого дна. Лёша нелепо, совсем по-детски тюкает Кирилла в губы и почти отпрыгивает, словно током ударенный. Бьётся спиной о каменную стену и смотрит исподлобья на ошарашенного Кирилла, который спустя долгие пять секунд срывается на смех.       Громкий такой, наверняка привлекающий внимание кого-то с главной улицы. Кого-то не очень смелого или очень занятого, потому что они как были вдвоём, так и остались. Никто не удосужился даже заглянуть за угол, где спрятались двое от чужих глаз.       – Малой, я тебе курсы пиздежа оплачу, – сквозь смех заявляет Кирилл, – И помидоры куплю, чтоб целоваться учился.       – Я... Просто я... – пытается оправдаться Лёша, – От тебя сигаретами несёт...       – Так ты же куришь, – хмыкает Гречкин, снова подступая к Макарову.       – О, здесь, значит, хорошо пиздел, – закатывает глаза Лёша, вжимаясь в холодную стену спиной.       – Сигареты-то у тебя есть, я видел.       Лёша не противится. Он правда не курит, но сигареты и зажигалку с собой таскает, чтобы одноклассникам или ребятам из детского дома всегда подогнать. Иногда помогает вписаться в компанию или заслужить доверие.       Лёша молчит и снова взглядом в ближайший сугроб впивается, пока Кирилл не встаёт вплотную и пальцами на подбородок не давит.       – Обещание выполняй, – снова будто приказывает, но уже с привычной усмешкой, и запускает руку под Лёшину расстёгнутую куртку.       Кладёт ладонь на спину, ткань рубашки аккуратно разглаживает и толкает Макарова на себя, заставляя отлипнуть от стены. И снова близко-близко, и трясёт Лёшу не от холода, а от волнения. Из-за него и хватается за чужой локоть, будто готовится к падению.       – Мне ещё ректору звонить, – напоминает Гречкин, выдыхая в самые губы.       Макаров чувствует запах сигарет и думает, что будет горько, а потом вытягивает шею. Медлит, никак не решаясь. Старается выбить из головы все мысли и, когда получается, зажмуривается и касается губ парня. Совсем легко, размыкает свои, безмолвно признавая правоту Кирилла о его неопытности. А тот в ту же секунду аккуратно перенимает инициативу, напирая потихоньку.       Лёше горько и стыдно. Он не чувствует, как сжимает в кулаке скрипящую куртку Гречкина, зато каждый раз, когда чужой язык аккуратно ведёт по губам и отступает тут же, боится. Кирилл не позволяет себе слишком взрослого поцелуя, лишь пугает и постоянно улыбается, что Макаров понимает лишь наощупь.       Напоследок снова быстро очерчивает языком линию нижней губы и вдруг отпускает, заставляя потерявшего равновесие Лёшу пошатнуться и схватиться уже обеими руками за куртку Кирилла. Так нелепо. Макаров радуется, что на улице уже сумрачно, и горящих от смущения щёк не видно, если не всматриваться. Ему срочно нужно прийти в себя, отлепиться от Гречкина, который будто совсем перестал его замечать.       Ну повис кто-то на его руке – и пусть. Он с важным видом роется в списке контактов, затем нажимает на кнопку вызова напротив одного из них и ставит на громкую – Лёше будто хочет показать, что слово держит, а у Лёши в голове вертолётики и в ушах звенит. Он отдалённо только слышит хриплый мужской голос, который абсолютно не похож на ректорский. С Кириллом он общается, как с племянником, посмеивается и на просьбу парня «пристроить одного пацана» соглашается, пусть и с сомнением, когда слышит, что тот из детского дома.       Уточняет имя и фамилию, потом спрашивает про школу, успехи в учёбе, и там уже машинально отвечает Макаров, постепенно приходя в себя. Возвращается к стене, когда Кирилл заканчивает разговор, снова опирается, но теперь совсем не чувствует холода.       – Ну вот и всё, бейб, – расслабленно выдыхает Гречкин и лезет в карманы за новой сигаретой, – Можем разойтись, как в море корабли.       – А как... – начинает Лёша, но даже договорить не успевает.       – Ректор договорится насчёт твоих документов, когда будешь подавать. Незаметно накинет пару баллов за какие-то конкурсы или типа того, – невнятными жестикуляциями одной руки пытается что-то объяснить, а второй впихивает сигарету в зубы и поджигает её краешек, – Не думай об этом, просто подай доки именно в Питерский.       Лёша, поборов стыд и чувство вины, нерешительно кивает, наблюдая за рассеивающимся сигаретным дымом.       – Ты на кого идёшь, кстати?       Видимо, хочет попиздеть те пять минут, что курит, а Лёша, наверное, уже успел окончательно простудиться, ведь вполне привык к морозцу.       – Медик, – отвечает не сразу, потому что знает реакцию.       – Ты ж мазохист ебучий, – смеётся Кирилл, кивая, – Ветеринар? Или что-то поблагодатнее?       – Стоматолог. Они много получают.       – По факту, – соглашается Кирилл, затягиваясь, – А сам куда хочешь?       Быстрого ответа не ждёт, да и не получает. Лёша задумчиво тупит взгляд в проём между зданиями. Хочет ответить то, что отвечал в детстве, да как-то душа больше к космосу не лежит, и подростковая мечта о сцене и популярности претит теперь.       – Понял, – хмыкнув, Кирилл выкидывает бычок в сугроб, а затем кивает на пакеты, – Там одежда твоя и пироженки ваши. Сестре там дашь, сам поешь. Я себе такое из места получше закажу.       Улыбается, ожидая хоть какой-то реакции, но Лёша только косится на пакеты и всем своим видом показывает, как хочет отправить их в мусорку вместе с Кириллом.       – Бывай, бейб, – взмахивает ладонью и направляется к главной улице, оставляя Макарова в одиночестве.       Подумать и загрузиться. Живёт Лёша скучно, уже совсем не понимает себя, свои чувства и желания. Даже поцелуй свой первый отдал за то, чего никогда не хотел, а это ведь важно. Ему вдруг правда стало безумно обидно, что поцеловал он Гречкина, а не любимого человека. Может, и приятно было. Может, и до дрожи в коленях. А всё равно ощущение брошенности.       Он не понимает, почему ему так не повезло.       Это просто нечестно.       Чем он в свои тринадцать провинился перед вселенной? А двухлетняя Лиза? За что умерли их родители?       Он закрывает пекарню один. Всё делает машинально: протирает полы и столы, убирает с витрины оставшуюся выпечку и стулья расставляет ровно, переодевается. По привычке берёт миски и молоко, но когда выходит, совсем не обращает внимания на котов. Смотрит лишь на одного – белого, с синими глазами и ошарашенно-злой мордой.       – Г-гречкин? – хрипит Лёша тихо, на что кот быстро-быстро кивает, – Да какого...