Летние вечера для чего?

— Арс, ну погнали! Летние вечера для этого как раз и нужны! — Для того, чтобы болтаться бестолково непонятно где? — морщил очаровательный носик Арсений. Да-да, Антон дошел уже до той точки влюбленности, когда нос, уши, подбородок и прочие части тела объекта кажутся очаровательными и вообще лучшими. Поплыл Антон, как Эрик Рыжий в Гренландию. А потому, что спать надо по ночам, а не передачи исторические по телеку смотреть. Глядишь, сейчас смог бы на свежую голову достойный аргумент придумать, чтобы Арсения выманить на прогулку. Вместо этого получалось лишь то, что злопыхатели назвали бы нытьем, а сам Антон предпочитал называть настойчивыми уговорами. — Ну Арс… — повторил он в очередной раз. — Мы же так ждали этого лета. Вот что за человек? То у него шило в заднице, бегает по улицам, фоткает какие-то муралы странные и кошек бродячих, лазает по всем злачным подворотням, а то его из дома не вытащишь. — Прокатимся. На пляж поехать можем. Антон стоял, подпирая косяк, в дверях арсеньевской квартиры и смотрел настолько умоляюще, насколько позволяли возможности организма. — Нет, Антон, у меня много дел. Я готовлюсь к… экзамену, — последнее слово Арсений, оглянувшись на всякий случай и убедившись, что горизонт чист, практически прошептал. — Вот в машине и почитаешь мне свою басню. Я послушаю, тебе как раз полезно перед аудиторией потренироваться. Мне дед Волгу свою дал, пока они с бабкой на даче. Можем поехать, куда захочешь. — В другой раз, Антон. Дверь захлопнулась, а Антон остался пялиться на облупившуюся дерматиновую обивку. И какой еще другой раз, если и так уже все понятно? К черту все это! Перепрыгивая через ступеньки, он спускался и думал, как докатился до жизни такой. — Бля, ну нормально же все было, — зло пробормотал он, толкая тяжелую подъездную дверь. — Чего у него там в голове перемкнуло? И все действительно было нормально. Антон Шастун по прозвищу Длинный и Арсений Попов по кличке Граф дружили с пятого класса, с тех самых пор, как семья Поповых переехала в Воронеж, покинув родной Омск. Арсений и Антон сидели за одной партой в школе и тусовались вместе после школы. Все было хорошо, пока не… а хуй его знает, что там не, только бегает Арс от Антона как заяц от охотников: «сегодня не могу, матери помогаю с делами», «нет-нет, никак не могу, готовлюсь к экзаменам в театральный, тише, Шаст, не надо об этом так громко, родители еще услышат, знаешь же, что я им не говорил еще», «устал очень, давай завтра». А завтра он опять не может и опять занят. Антон знает, он этих завтраков наелся уже на год вперед. Антон в принципе понимает. Давно уже знает, к чему дело идет. Не хочет об этом думать, но где-то в глубине души видит все, что будет дальше. Арсений поступит и уедет учиться в Питер в этот свой театральный. Антон же останется в Воронеже, выучится на менеджера, будет работать пятидневку в офисе, купит квартиру в ипотеку и будет раз в месяц встречаться в баре с Позом и Журавлем, чтобы выпить пива и вспомнить, как круто и весело было когда-то, когда в молодости они тусили и играли в КВН и казалось, что весь мир у их ног. Арсений станет актером, обязательно очень знаменитым и популярным, а в Воронеж будет приезжать раз в год, навестить родителей. Антон останется для него приятным детским воспоминанием. Школьный друг. Это будущее вдруг так ясно предстало перед Антоном, словно оно уже написано в чьей-то книге — незыблемое и неотвратимое. Словно бы лето уже закончилось, а вместе с ним и исчез, растаяв в сентябрьской дымке, Арсений. Тяжело быть влюбленным безответно, еще тяжелее быть влюбленным в лучшего друга, который от тебя бегает уже третью неделю. Антон зарывается пальцами в кудри, ерошит их, задумчиво глядя, как бегает во дворе дети. У них все легко и просто: понравился мальчик, подходишь, берешь за руку и все, он твой. Жаль, что с Арсением такой фокус не прокатит. Кто вообще знает, что творится у Арсения Попова в голове? Там, может, целые вселенные, но есть ли в этих вселенных место для одного-единственного Антона Шастуна? Это вопрос, на который нет ответа.

***

Антон уверен: у него развилось на Арсения какое-то сверхъестественное чутье. Бесцельно катаясь по вечернему городу — красное солнце уже час как село за лес, а Антон сел за руль, — он выезжает к парку, из которого как раз выходит Арсений. Конечно, у графа Попова нет времени кататься с Антоном, но на променады по парку он время нашел. Действительно. И на что вообще можно было рассчитывать? Очевидно же, что ничего Антону не светит. Идиот. Ясно ведь, что Арсений не его поля ягода. В горле что-то больно сжалось. Наверное, спазм какой-то. Аллергия, наверное. Может, на пыльцу, может, на собственное разбитое сердце. Фу, какая банальщина. Включит музыку громче, еще громче, чтобы басы были слышны снаружи, и забудет обо всем. Вот только не получается забывать. И игнорировать Арсения, трогательно вертящего головой на пешеходном переходе возле парка Авиастроителей, тоже не получается. Не вытравить из себя эту привычку за один день, Антон не станет и пытаться. Он крутит ручку стеклоподъемника — тяжело идет, зараза — и высовывает голову в окно. — Арс? Подвезти? — Нет, я дойду, — машет рукой в сторону дома Арсений. — Да, брось! Садись, не думай, будет круто, глупо возражать. Прокачу с ветерком, доставлю домой в целости и сохранности, — уговаривает Антон, как матерый таксист, окучивающий туристов в Сочи. Арсений оглядывается, словно надеясь, что ответ придет к нему откуда-то извне, а потом кивает и тянется к дверце машины. У Антона сердце останавливается, делает небольшой перерыв и снова начинает идти. Согласился. Старая кожа сиденья поскрипывает, когда Арсений усаживается. Антону как дураку хочется нюхать его волосы, хотя, блин, это просто шампунь, другие люди моются тоже. — Как… день прошел? — неловко спрашивает он, не зная, какие темы нынче безопасны в разговоре с другом. От этого становится еще обиднее, они давние друзья, между ними не должно быть неловких моментов и удушающей тишины, но нет — вот же она. — Да. нормально, — мямлит Арсений, теребя уголок книги. Антон каждый раз думает, может, дело в нем? Может, Арс догадался о… неуставных отношениях, которые он к нему питает, и не знает, как выпутаться. Черт, как же это все неуклюже. Почему в жизни не бывает просто? — О, книжка! — радуется новой теме Антон. — Что читаешь? — Да это, ну, для поступления. Знакомлюсь с классикой, — он поворачивает обложку так, чтобы было видно название. — Лопе де Вега, — в неверном вечернем свете надпись видна плохо, но свет в машине включать не хочется. Оставить бы этот интимный полумрак навсегда, может, в нем все вдруг станет проще? — Это че? — Пьесы. «Звезда Севильи», «Набережная в Севилье», — перечисляет Арсений. — Похоже, весело у них там в Севилье, — шмыгает носом Антон, не зная, что еще сказать. Он не особый любитель пьес. В восьмом классе «Ревизора» почти дочитал, но потом фильм посмотрел и на уроке на том и выехал. — «Собака на сене», — продолжает друг. — О, а эту я знаю! — оживляется Антон. — Кино видел. В январе когда болел и в школу не ходил, по телеку смотрел. Я тогда кучу старых фильмов посмотрел. Прикольно, мне понравилось. — Это который с Тереховой? — Ага. И с Боярским. Мама его любит. Каналью эдакого! Тысяча чертей! — пародирует он до того похоже, что Арсений от неожиданности и от этого сходства вдруг смеется да так непринужденно, что кажется вот он — удачный момент, хватай за хвост и не отпускай. — Ну чего, куда едем? Может, прокатимся? — Давай, — вдруг соглашается Арсений и Антон без лишних вопросов — не хватало еще спугнуть свою удачу — катит на набережную. — Значит, читал в парке? А я думал, рыб своих ходил проведать. — Фу, Шаст, — привычно отмахивается Арсений. — Ну ты же их так любишь. Заплывы с ними устраивал, — продолжает подначивать Антон. — Один раз в детстве упал в аквариум, а ты мне это никак не забудешь, — недовольное пыхтение друга возвращает их обоих в беззаботное прошлое. Ночной город проплывает за окнами, а в старенькой Волге, кажется, происходит что-то невероятно важное. Знать бы только что. И почему такое ощущение, что решается судьба? — И потом, это же твой зоопарк, — серьезно кивает Антон. Шуткам о воронежском зоопарке имени А. С. Попова уже миллион лет, но Антону они все не надоедают. Кто такой на самом деле этот А. С. Попов они так и не знают, да это и не имеет значения — для Антона есть только один А. С. Попов и других не существует. — Тебе судьбой положено иметь с его обитателями близкие отношения. — Шаст, заткнись, иначе начну показывать фокусы, в бардачке наверняка колода еще с того раза как раз лежит. — Только не фокусы! Хуже твоих карточных фокусов может быть только лото, — демонстративно кривится Антон, но глаза его смеются. Машина останавливается на набережной. Они молча выходят и идут к воде. — Арс? — окликает почему-то шепотом. Тот хмыкает вопросительно, не отводя взгляда от текущей воды. — Что с нами случилось? — доставая сигарету, спрашивает Антон прямо. Юлить не хочется. Прямой вопрос, прямой ответ. Если, конечно, Арсений не начнет увиливать и играть в слова. Он это любит: отвечать не отвечая. Тлеющий кончик сигареты светится, как крохотный огонек на другом берегу бесконечного озера, как окно Арсения в ночи. Антон вдруг сам себе кажется Гэтсби из того фильма с Ди Каприо. Романтичный идиот, глазеющий на чужие огни и неспособный получить ничего реального, кроме пары вскользь брошенных улыбок. Жалкое зрелище. — А что с нами случилось? — вопросом на вопрос отвечает тот и улыбается непринужденно. Вот только напряжение все равно чувствуется, оно прячется в уголках рта, в линии челюсти. — Поехали обратно, Антон. Мне домой пора. — Да брось, время еще детское. Летние вечера для чего нужны? — Ну и для чего же? — фыркает Арсений. — Для того, чтобы их вспоминать зимой, конечно. — Может, мы просто выросли? И из лета, и из нас… — робко предполагает Арсений, и Антон качает головой. Нет, не то. Еще варианты? — Может, мы… В полумраке глаза Арсения кажутся почти черными. Он долго смотрит, колеблется, а потом резко выдыхает, словно посылает все к черту, и осторожно привстает, тянется губами к губам Антона — тот тут же замирает, как бандерлог, загипнотизированный Каа. Поцелуй мягкий и осторожный. Губы Арсения пахнут вишней и Арсением. Почему-то именно это снимает гипноз и заставляет Антона податься вперед. Пальцы разжимаются, и забытая сигарета летит на асфальт — у Антона есть кое-что поважнее, он держит в руках свою мечту и свою самую горячую фантазию. Спустя средних размеров вечность они все же отрываются друг от друга и Антон тихо шепчет: — Так ты поэтому от меня бегал все это время? — А ты представляешь, как мне было стремно вдруг узнать, что я… — Арсений поджимает припухшие от поцелуев губы, сурово зыркает, словно это Антон во всем виноват, — в общем, что ты мне пиздец как нравишься. — Ты тоже мне пиздец как нравишься, Арс, — сообщает он серьезно. — Это я уже понял, — делано-спокойно отвечает тот. Голос почти равнодушный, но лицо сияет почище, чем главная елка города на Новый год. — В общем, мне подумать надо было. Я же не знал, что у тебя тоже… что ты тоже. Тем более ты на выпускном с Ирой танцевал. — Полторы минуты, что ли? Ты же меня сразу оттащил, сказав, что меня срочно зовет директриса помочь с чем-то… Бля-я-я… — осененный, он смотрит на Арсения совсем иначе. — Да ты же все это время и вел себя как собака на сене. Я тебя зову гулять, ты не можешь, а только с кем-то пытаюсь затусить, так сразу… — он смеется и крепче сжимает вновь обретенного друга в объятиях. — Ну ты и жук, конечно! Больше так не делай! — Больше не буду, — тянется за еще одним поцелуем Арсений. — Мне это не нужно, если я буду знать, что ты мой. — Лучше оба будем мыть, — предлагает Антон. — Дед как раз на будущей неделе вернется, машину ему надо отдать чистую. Взглядом Арсения можно плавить металлы и крошить камни. Такую бы силу да в мирных целях. — Конечно я твой, — усмехается Антон. — Мы же комплектом идем, как Биба и Боба, как Пупа и Лупа, как… — очередное нелепое сравнение не успевает сорваться с его губ. Очень трудно говорить, когда тебя целуют. Они гуляют до утра. В конце концов, летние вечера ведь для того и нужны, чтобы их вспоминать зимой.